киты переворачиваются в небе;

у йерим всё путается и комкается уже давно, но она тщательно это маскирует помадами (почему-то) и сериалами под пиццу, купленную на купоны. джухён закатывает глаза. потому что — обидно очень и (самую малость) раздражает. когда они гуляют, спрятав сигареты в карман рюкзака, обсуждают абсолютно всё, даже эту больную, надоедливую тему, от которой джухён хочется материться, возникать и пищать. йерим спрашивает: — как там тэён? и джухён сдерживается, чтобы не ударить её чехлом телефона. она отвечает: — откуда я знаю. и йерим становится (самую малость) легче. потому что — джухён с ней сейчас, и это то, что заставляет сердце мерно стучать в груди, а не подскакивает истерично от каждого сообщения, закатывать глаза (совсем как джухён), когда «тэён сказал, тэён сделал, тэён написал». всё вертится и крутится. йерим тоже. она говорит: с ней всё нормально, но всё валится из рук, едва она переходит порог собственной квартиры. она подбирает, конечно, смахивает прилипшие пряди волос со лба и сдерживается, чтобы закатить глаза. потом — выключает уведомления. джухён говорит, что у йерим всё получается под самый конец, обижается и дует губы. йерим хочется ударить её чехлом от телефона и (самую малость) поцеловать. наверное, причина её ежедневных падений кроется именно в этом. в «мы идём с тэёном к нему». в «ничего такого не будет». в «мы целовались на остановке, когда он меня провожал». жмёт плечами, смотрит как всегда, и это заставляет сердце успокоиться на сотые доли., а потом йерим приходит домой, бросает на пол всё пережитое, недовыполненное и не подбирает до утра. пока на телефон не приходит уведомление.