3 глава.
18 января 2017 г., 00:52
Бэкхён никогда не понимал азарт, который охватывает людей во время турниров. По его мнению, это было зрелище не для развлечений. Эти яростные схватки на грани жажды убийства только тешили эго альф, которые таким способом хотели показать свою силу. Бэкхён сидел в ложе, специально отведенном для омег. Рядом незнакомый омега прикрывал ладошкой губы и со страхом в глазах шептал молитвы Всевышнему, прося защитить своего мужа. Нещадно палило солнце. Август был в разгаре. Переполненные трибуны, как по сговору, охали и вскрикивали на особо опасных моментах «представления». Клубы пыли, поднятые копытами лошадей, витали в воздухе. Сам Бэкхён почти умирал от жары, чувствуя, как влага выступала в местах, где кожа особенно соприкасалась с одеждой. В самом центре возвышалась трибуна короля. Но Бэкхён старался не смотреть туда. Сколько бы времени ни прошло, а он до сих пор помнил, как нелестно о нем отзывался Властитель, несмотря на то, что это был его внук.
Вновь зазвучали трубы, оглашая о новом поединке. Супруг Бэкхёна, Ким Минсок, на своем коне выехал на боевое поле. Следом за ним выступил альфа, титула и имени которого Бэкхён не знал и не старался узнать.
Лошади двинулись к палатке короля. Бэкхён сидел не так далеко, поэтому мог слышать разговор.
— Ваше Величество, — заговорил Мин, — я прошу разрешения биться до крови.
Второй всадник вторил просьбу.
— Правила турнира гласят, что вы можете драться, только показывая свою силу и превосходство. Никакой крови!
Минсок недовольно свел брови.
— Прошу простить моего племянника, Ваше Величество, — голос принадлежал лорду Пак Чанёлю. — Он молод и пылок.
Бэкхён сразу же встрепенулся, навострил уши и даже немного свесился с трибуны, чтобы лучше слышать голос Пака. Он узнал его сразу же. Молодой омега даже не заметил любопытные взгляды, обращенные на него, и шепот по сторонам. Как только Минсок прибыл из Китая, Бэкхёна сразу же представили ко двору, и только слепой не знал, что этот омега под защитой самого короля, лорда Пака и является мужем молодого, благородного, богатого альфы, который уже зарекомендовал себя, как отважного воина на поле битвы. Бэкхён и Минсок были для всех идеальной парой. Но не все восхищались ими. Бэкхён ловил на себе много завистливых взглядов. Но почему же супруг Бэкхёна просил короля о том, чтобы биться до кровопролития? Омега был смущен и взволнован.
Король заговорил снова:
— Правила неприложны. Вы должны им следовать.
Всадником ничего не оставалось, как подчиниться приказу.
Бэкхён стал следить за поединком.
А Пак Чанёль, пока все были поглощены схваткой двух блистательных воинов, незаметно для остальных обратил внимание на Бэкхёна. За годы, прошедшие со свадьбы, омега немного вытянулся, но до сих пор был невысокого роста. А внешность и фигура стали еще прекрасней, изящней, благородней. На нем словно была печать высшей благородной крови, которая не могла ускользнуть даже визуально. Он стал омегой во всех смыслах. Настоящим. Красивым, манящим, соблазнительным. На руках красовались перстни с яркими камнями, и Пак заметил, как Бэкхён нервно теребит их. Ох уж эти пальцы. Даже издалека, с соседнего ложа, Пак мог заметить, насколько красивые у омеги кисти и пальцы. Но почему он волнуется? Он волновался из-за поединка мужа?
Бэкхён словно почувствовал взгляд со стороны. Он всегда остро ощущал близость именно Чанёля. Никакого другого альфу Бэк ТАК не ощущал.
Омега повернул голову и столкнулся со взглядом знакомых карих глаз. Он нерешительно улыбнулся, слегка наклонив голову.
Чанёль не знал, почему он так бурно реагирует на Бэкхёна. В чем причина? В его красивой внешности? В янтарных глазах? В красивой идеально ровной коже его шеи? Да-да. Пак все это замечал. Замечал, и порой было трудно отвести взгляд. Сейчас он вел внутреннюю борьбу с собой. Подойти к Бэкхёну и поприветствовать его лично или же проигнорировать и остаться в ложе? Если он подойдет, то вряд ли будет способен мыслить трезво и связно.
Чанёль лишь в ответ качнул головой в знак приветствия и тут же отвел взгляд на ристалище, где по прежнему шел бой.
Несмелая улыбка, как слабый огонек надежды, угасла. Бэкхён понял, что Чанёль не собирается перекинуться с ним и парой слов.
Окончательно расстроенный Бэк отвернулся, переводя свое внимание на ристалище.
А там во всю шел бой. И если омега не знал наверняка, что это всего лишь демонстрация силы, то мог принять за самую настоящую кровавую резню. Рыцари в тяжелых внушительных доспехах, одним из которых был его супруг, бились со всей силой и энергией своей молодости и горячей крови. Все умения, которые Минсок приобрел за долгие годы тренировок, сейчас он с блистательным великолепием демонстрировал окружающим. Звуки ударов становились все громче, обрушиваясь на стальные доспехи альф. Минсок теснил своего противника к краю ристалища. И если это произойдет, то его противник будет признан побежденным, как только коснется ограды. Именно этот исход был более возможным, потому что для всех стало очевидно, что Ким Минсок был сильнее и искуснее в бое на мечах. Альфа все жестче нападал, делал неожиданные выпады, пытался сбить с ног, и с очередным сильным ударом тот все же врезался в ограду.
Толпа взревела. И только сейчас Бэкхён заметил, что все это время был сильно напряжен, наблюдая за боем. Но соревнования на этом не закончились. Были еще несколько схваток, в каждой из которой выходил один победитель, который потом сражался с победителем предыдущей схватки. Когда на ристалище оказались последние два победителя-участника, Бэк снова почувствовал волнение. Все время, пока шли бои, он иногда поглядывал на Чанёля, который совершенно не обращал внимания ни на него, ни на что-то другое, кроме сражений. Ни одного мимолетного взгляда в сторону Бэка. И снова Минсок вышел победителем из этой схватки. Упоенный и погруженный своей победой он поднял забрало на шлеме и поискал глазами своего мужа. А когда все-таки нашел, направился в его сторону. Бэкхёну, как супругу, следовало похвалить своего мужа, и он, наклонившись через бортик выкрикнул:
— Мой Господин, вы прославили свое имя. Я безмерно Вами горжусь.
Голос омеги так отчетливо и ясно прозвучал, что он был уверен, его слышат почти все, кто окружал рядом, в том числе и Пак Чанёль.
Мин схватился за столб и по горизонтальным балкам на ограде поднялся выше, почти поравнявшись с Бэкхёном.
— В таком случае, мой супруг, я требую от тебя награды!
— И что же вы, мой Господин, хотите? — спросил Бэк, склоняя голову.
— Как что? Конечно же поцелуй!
Бэкхён слегка растерялся. Но, зная, что сейчас наверняка Чанёль наблюдает за всей этой ситуацией, омега с гордо поднятым подбородком ответил:
— О-о, я с величайшей радостью подарю его вам!
Мин потянулся к супругу, а тот, в свою очередь, наклонился, и, к удивлению и восхищению публики, альфа обнял его за талию и жадно припал к губам Бэкхёна. Трибуны зааплодировали и заулюлюкали.
Когда же Мин отпустил Бэкхёна, тот смущенно потупил взгляд.
Омега вернулся на свое место, скрывая смущение и смятение. К счастью, только он сам знал, какая сейчас буря творится в его душе. Все, что произошло сейчас, не вызовет сплетен или злословий, потому что это было вполне нормально, когда супруг одаривает своего мужа поцелуем. Было бы странно и неприемлемо, если бы на месте Бэка или Мина был кто-то другой. Вот это точно вызвало бы осуждение. Но Бэкхён волновался вовсе не об этом. Он не знал, видел ли этот поцелуй Чанёль. А если видел, то как отреагировал?
Как только все рыцари удалились к себе в шатры, король встал, и с его уходом турнир был официально объявлен оконченным. После турнира еще намечалось пиршество, поэтому следом за всеми остальными поднялся Бэкхён, чтобы направиться на выход. За спиной он услышал знакомый голос.
— Прекрасный подарок, Бэкхён.
Омега оглянулся, почти наткнувшись на грудь Чанёля, который шел почти вплотную к нему и говорил так тихо, что его слышал только тот, кому и были обращены эти слова.
— Я тоже так считаю, Милорд.
— Ты подарил Мину поцелуй и свое расположение. Он получил все это от человека, чье мнение ему особенно важно. Это очень умно.
Сердце омеги предательски сжалось. Он не мог понять, почему Пак заговорил об этом и сделал акцент на поцелуе. Будто ему не все равно и его это задело. А последней репликой он будто дал понять, что его это не волнует. От какой-то внутренней обиды Бэкхён решился на провокацию.
— Монахи неоднократно говорили, что у меня острый ум. Разве это не заслуживает еще одного поцелуя, мой Лорд? — Бэк повернулся к Чанёлю, переводя горящий взгляд от глаз на губы альфы, давая понять, от кого он хотел бы получить этот поцелуй.
Улыбка и игривый нрав Пака тут же испарились. Он совершенно серьезным тоном произнес:
— Ты совершенно прав, Бэкхён. Ты заслуживаешь еще одного поцелуя от своего мужа.
И Чанёль прибавил шаг, отрываясь вперед, оставляя позади омегу, у которого по-прежнему было тяжело на душе.
***
Чанёль и Минсок прибыли в замок Пака прошлой зимой. Бэкхён на то время уже был там больше месяца. Его привезли из монастыря, известив о том, что супруг и Лорд должны вернуться из Китая. Между Южными землями Кореи и Китаем был подписан важный документ о союзничестве, и те, как преданные слуги своего короля, отбывали службу в китайских землях, помогая тем сохранять свои границы от нападок со стороны. Бэкхён стоял на крепостной стене в теплом плаще, подбитым мехом, наблюдая, как вдалеке к замку приближается процессия из рыцарей, пажей, оруженосцев и вьючных мулов. Позади остались унылые и тоскливые годы в затворничестве в монастыре, где из всего окружающего были только книги, молитвы и мечты. Только они не давали Бэкхёну совсем впасть в уныние. Мечты о Пак Чанёле. Узнай кто об этом, и юному омеге не избежать бы розг. Но кто знал? И омега позволял себе мечтать и воображать. А еще вспоминать этот невероятный терпкий запах, исходивший от альфы. Этот запах Бэк не спутал бы ни с чьим другим. После того, как Чанёль отослал Бэкхёна обратно в монастырь, через год у него началась первая течка. Её ни в коем случае нельзя было подавлять ни отварами, ни снадобьем, поэтому Бэкхену было очень не легко. Она длилась почти трое суток, и все это время Бэк не мог впихнуть в себя ни крошки. Его то трясло в ознобе, то распаляло как от лихорадки. Он закрыл свою келью и не впускал никого к себе. Монахи и не пытались нарушить его уединение, понимая, что все равно ни чем не смогут помочь, и Бэкхёну это нужно просто пережить. Первые сутки прошли более или менее сносно. Бэк пытался читать, шить и вообще, отвлекал себя как мог. Но на вторые сутки его хватило лишь на то, чтобы корчиться на своем жестком тюфяке. На третьи сутки казалось, что терпеть то непонятное сладко-мучительное изматывающее состояние уже не возможно. И тогда Бэкхён начал трогать себя. Везде, где только дотягивался. Он гладил пальцами шею, грудь, чувствуя, что когда проходится по соскам, то внизу начинает ныть еще сильнее, но при этом приятнее в несколько раз. Соски слегка припухли, как это обычно и бывало у течных омег. А ночью руки перемещались на более интимные места, и с губ вдруг стало срываться вожделенное имя Чанёля. Сквозь затуманенный разум Бэкхён все же понимал, что это имя можно лишь шептать и ни в кое-случае нельзя произносить громко. Иначе наказания не миновать. После трех дней, когда Бэк обессиленный все же заснул, течка отпустила парня. Он проснулся с сильной головной болью и ломотой в мышцах, будто все эти три дня не мучился от течки, а пил напропалую крепкую медовуху. А после течка приходила регулярно каждые три месяца, и каждый раз Бэкхён почти на трое суток закрывался от всех. Ему предлагали отвары, но он от них отказывался, хоть и знал, что с ними пережить течку намного легче. Сейчас, стоя на крепостной стене, Бэк всматривался в равнину, по которой тянулась процессия с развивающимися флагами. Как только процессия подобралась достаточно близко к замку, на башне зазвонил колокол, извещая всех о приближении особо важных людей. Во внешнем дворе послышался шум, топот ног, звяканье, стук копыт животных. Все обитатели замка будто ожили, готовясь встретить гостей. Через какое-то время Бэкхён все же спустился со стены и, направляясь в замок, решил обойти весь внешний двор. Такой непонятный порыв был странным, но Бэк все же последовал ему. За тот месяц, что он находился в замке, он гулял только во внутреннем дворе. Пройдя почти половину пути, омега остановился и резко повернул голову, натыкаясь взглядом на старую покосившуюся лачугу. И снова какой-то внутренний порыв заставил парня приблизиться к этому жилищу. Он откинул шкуру, служившую дверью и вошел внутрь. На тюфяке сидел старик, то ли медитируя, то ли просто спал сидя. Бэкхён уже хотел было повернуть назад, как шаман заговорил, не открывая глаз. — Что привело Вас ко мне, молодой Господин? Бэкхён немного помедлил, но все же ответил. — Я не знаю. Мне хотелось увидеть, кто тут обитает. Старик открыл глаза и посмотрел на юного омегу. Несмотря на то, что он был очень старым, почти дряхлым, но взгляд по-прежнему оставался ясным и пронизывающим. — Подойди ближе, — попросил тот. Бэкхён подчинился и присел на пень, который служил вместо стула, рядом с тюфяком шамана. — Протяни мне руку. Бэк вытянул, и старик тут же схватил его за запястье, разворачивая ее ладонью вверх. Другой рукой старый омега потянулся за свечой, что тлела рядом, и поднес ее к ладони, рассматривая линии на ней. — Я вижу любовь, — начал старик. — Любовь истинных. Она безмерна и опасна, потому что ее нельзя контролировать. — Ты видишь это на моей руке? — удивился парень, вскидывая взгляд на старика. — Да, — снова заговорил тот. — Она большая, искренняя, запретная и истинная. Но еще кровь. И потери. Все это на твоем пути, молодой Господин. Воздух вдруг пронзили звуки труб и еще усилившийся звон колоколов. Бэкхён вскочил на ноги, достал из мешочка несколько золотых монет, вложил их в руку старика. — Спасибо вам за… эм… разговор. Но мне нужно удалиться. Омега поспешно вылез из лачуги и направился во внутренний двор, а потом и в главный зал, где и положено было находиться супругу в ожидании своего мужа. Рядом хлопотали слуги, заканчивая последние приготовления к предстоящему пиршеству в честь прибывшего лорда и хозяина замка. В коридоре послышался шум, и, когда двери распахнулись, первыми, кого увидел Бэкхён, были Пак Чанёль и Ким Минсок, твердо и властно ступающие по каменному полу. На альфах не было доспехов. Видимо, они переоделись в ближайшем ночлеге. Омега поспешно направился навстречу своему супругу, которого помнил еще мальчишкой. Сейчас это был почти мужчина. Молодой, крепкий альфа, от которого исходила аура мужественности и мощи. Минсок шел впереди. Юная кровь бурлила, и ему не терпелось наконец-то увидеть своего супруга. Чанёль шел слегка позади, и Бэкхён все же решился бросить хотя бы мимолетный взгляд на него. Казалось, он стал еще красивее. Он возвышался над Минсоком почти на голову. — Добро пожаловать, мой Господин. Я рад, что вы прибыли домой целыми и невредимыми. И возношу за это молитвы Богу. Минсок остановился в нескольких метрах от Бэкхёна. Он пристально посмотрел на омегу, окидывая его взглядом с головы до ног, будто хотел запечатлеть все, что видит. Минсок так же помнил Бэкхёна мальчишкой. Сейчас же фигура слегка вытянулась, стала еще изящнее. Детские, слегка пухлые щечки исчезли. Черты лица заострились, от чего стали еще прекраснее. — Благодарю тебя, мой супруг. Рад, что ты так же в здравии. Оба парня смотрели друг на друга, немного волнуясь, будто заново знакомились. Неловкость в поведении затянулась, и в разговор вступил Чанёль. — Минсок! Разве так приветствуют своего супруга после долгого отсутствия? — воскликнул тот. — Горячий поцелуй был бы сейчас более уместен. Бэкхён снова посмотрел на Чанёля. Тот прошел мимо, заключил омегу в дружеские объятия и чмокнул Бэка в лоб. — Прости его, Бэкхён. Твой супруг совсем еще не опытен в супружеской жизни. Омега поднял взгляд на Пака и почувствовал, как румянец заливает щеки, и вместе с этим все тело покрывается мурашками и испариной. Альфа вдруг на мгновение застыл, через секунду отпрянул от него, отпуская омегу от себя, задерживая на миг дыхание. А потом, будто переменившись, снова весело заговорил: — Мы жутко голодны! Пора бы начать пир. — Тогда прошу вас пройти за стол. Чанёль пошел первым, за ним Бэкхён. Минсок шел сзади, пораженный красотой своего супруга. За то время, пока они несли службу в Китае, у него почти не было времени думать о Бэкхёне. Но сейчас, увидев того в живую, после стольких лет, когда его омега стал таким невероятно красивым, этот образ уже не выходил из разума. А еще от Бэкхёна вкусно пахло. Пахло так, как ни от одной омеги, которых встречал Мин. Такой нежный, чистый, утонченный аромат заползал прямо в сердце. Минсок сел во главе стола. По левую сторону от него сел Чанёль, по правую — Бэкхён. По обе стороны от длинного стола сели остальные рыцари, пажи и оруженосцы, которые сопровождали главенствующих альф. Все путники очень утомились с дороги и жутко проголодались, поэтому без особых церемоний и правил этикета накинулись на еду. Бэкхён все время подавал все самые лучшие блюда своему мужу. Постоянно сам наполнял его кубок вином. Но они оба молчали. Неловкость сковывала обоих. Минсок сердился сам на себя за то, что не смог должным образом поприветствовать супруга. Ведь это был его омега. А Чанёль стал сразу же давать наставления, вызывая этим в душе молодого альфы негодование и смущение. Будто он по-прежнему оставался желторотым юнцом. Но Мин давно уже мужчина. Пусть и без надлежащего опыта в общении с благородными омегами. Но разве у него было время для этого, когда он почти все время орудовал мечом? Минсок повернулся и снова взглянул на Бэкхёна. Тот вяло насаживал на серебряную вилку кусочки мяса утки. И снова удивился, насколько красив его супруг. Красивые тонкие пальцы держали столовый предмет и изредка поднимали его ко рту, поглощая еду. Минсок стал уже более детально разглядывать лицо омеги. Четко очерченные губы, даже со стороны, не прикасаясь к ним, можно было понять, какие они мягкие. Прямой ровный нос, узкие скулы, длинная шея, молочная кожа и аромат, который не мог перебить даже запах еды на столе. Альфу вдруг охватило такое сильное лихорадочное возбуждение, при одной мысли, что сегодня он возьмет Бэкхёна, и они наконец-то станут супругами и в интимном плане. Ему казалось, что это последний шаг, который сделает его настоящим альфой. Минсок не был девственником, но разве можно ставить тех продажных омег в один ряд с порядочными омегами. Волнение все больше возрастало. Его вдруг стали раздражать все вокруг. Все, кто не давал ему сейчас по тихому единиться у себя в комнате с Бэкхёном. Минсок пил кубок за кубком. Когда пир почти подошел к концу, Ким, уже изрядно охмелев, обратился к Чанёлю. — Думаю, моя усталость меня сморила. Мне пора подняться в свою комнату. — Как пожелаешь, — отозвался Пак. — Я прикажу пажам помочь тебе приготовиться ко сну. — Не стоит, — вдруг прервал Чана альфа, — меня проводит Бэкхён в покои. Разве в подобных случаях не супруг должен ухаживать за мужем? Бэкхён тут же побледнел и выронил вилку из рук. Все взоры были обращены сейчас на Бэкхёна и Мина. Со стороны Минсока это было не совсем тактично. Им одолевало желание, смешанное с раздражением и нетерпением. И в таком состоянии он совсем забыл о вежливости и деликатности, в которых сейчас нуждался Бэкхён. А тот был напуган до смерти. Хоть он и был невинен, но прекрасно понимал, что, скорее всего, должно произойти в супружеских покоях. Чанёль ничего не ответил. Он весь вечер всеми силами пытался противостоять запаху, исходившему от Бэкхёна. Да, в зале было много омег, в основном прислуга, которая разносила еду. Но Пак их практически не чувствовал, в отличии Бэка. И сейчас, когда Мин поднялся и со своим пажом направился к лестнице, а следом за ним встал и Бэкхен, Чанёль остался неподвижен, внимательно изучая содержимое своего кубка. Чан не увидел нерешительного последнего взгляда Бэкхёна перед тем, как он окончательно скрылся на лестнице. Когда Бён поднялся, то увидел пажа Минсока, который выходил из комнаты супружеских покоев. Они находились в самом конце коридора. Бэкхён прошел мимо самой массивной двери, которая была отведена для Чанёля, как подобало человеку его статуса и возраста. Задержавшись на секунду, Бэк грустно взглянул на нее и двинулся дальше.***
— Надеюсь, Вы остались довольны нашей спальней, — начал Бэк, входя в комнату. — Закрой дверь, — тут же попросил Мин, и добавил, — на засов. Бэкхён повиновался и дрожащими пальцами задвинул массивный замок, чувствуя, как сильно стучит сердце в груди, причиняя почти ощутимую боль. — Мне нужно умыться и привести себя в порядок после дороги и пиршества. Ты поможешь мне? — Разумеется, — ответил Бэк. Он готов был исполнить свой долг перед мужем, который все это время исполнял свой долг перед ним и королем, тем самым зарабатывая и добывая все нужное для семьи. Бэкхёна годами учили тому, что и как нужно делать, дабы угодить своему мужу и быть лучшим супругом. Но все эти наставления ни в коей степени не затрагивали то, что неизбежно и неминуемо должно произойти в супружеской кровати. Бэкхён помог Минсоку избавиться от верхней одежды. Затем от всего остального, оставляя мужа только в нижнем белье. Принесенная заранее слугами вода, стояла возле ярко-горящего камина, не давая ей до конца остыть. Омега намочил в ней специально приготовленный отрез чистой ткани и начал обтирать спину и руки мужа. Бэкхён и до этого видел обнаженных альф. Воины, останавливающиеся иногда в монастыре, в летнюю погоду позволяли себе понежиться на солнышке или купались в ближайшей речушке. И Бэкхён бывало подглядывал за ними тайком. В общем, они не много чем отличались от омег, не считая того, что сам Бэк был в двое меньше самого невысокого альфы. Они все были мощными, с резко выступающими мускулами, рельефным телом, широкими плечами. Но близость нагого тела Минсока в уединенной спальне повергла Бэкхёна в ступор. Он еле двигал руками обтирая мужа. И старался почти не смотреть на него, тупя взгляд, хотя отчетливо ощущал его взгляд на себе. Мин наблюдал за всеми действиями Бэка, иногда переключая взгляд на лицо омеги. Но как в такой ситуации можно не замечать такой мощной фигуры, упругой горячей кожи, твердых мышц, по которым проходился Бён? С самого дня их свадьбы, Минсок провел все свое время в пути и службе. Он спал, где придется. В лесу, в канавах, в близлежащих монастырях и аббатствах, в замках, если их пускали, в тавернах, в захваченных и разоренных городах. Ничего, кроме сражений, крови, он почти не видел. И, конечно же, он спал с омегами. Такое было не часто, но все же. Это были шлюхи, которые отдавали себя любому встречному во время течки. Он никогда не имел дело с девственниками или омегами более знатного происхождения. И сейчас, смотря на своего супруга, как тот нерешительно трясущимися пальцами протирает его кожу, Мин совсем потерял голову, лишаясь самообладания. Такая покорность, смущение и скромность приводили в восторг и возбуждение. Когда с умыванием было покончено, Бэкхён насухо вытер Мина и принялся складывать простынь, отвернувшись в другую сторону. — Бэкхён, — тихо позвал его муж. Но этот тихий шепот был таким оглушительным, что Бэк вздрогнул, не решаясь повернуться. Настойчивая рука все же повернула его к себе, и омега столкнулся с таким горящим страстью взглядом, что невольно задрожал. Его одолевал ужас, хотя он знал, что это его муж и все, что должно произойти, это норма. Но что должно было произойти? Бэк знал только физиологию, и то, в общих чертах. Он даже не чувствовал от Мина такого же сладкого аромата, что был у Чанёля, чтобы хотя бы в нем забыться и погрузиться, отстраняясь от последующих действий. Он никак не мог предотвратить и справиться с ситуацией. Минсок притянул его к себе, обвив рукой талию. Бэкхён еле справился с порывом, чтобы в защитном рефлексе не выставить руки вперед. Он боялся поднять снова голову. Но это сделали за него. Ким другой рукой приподнял подбородок Бэка и впился поцелуем в губы своего супруга. Страх перед неведомым совсем накрыл омегу. Он крепко зажмурился. Мин слегка надавил на подбородок, заставляя Бэкхёна открыть рот, и тут же ворвался языком внутрь. Он тут же почувствовал вкус вина. Муж так сильно прижал его к себе, что Бён едва не вскрикнул от боли и неожиданности. Все так и должно быть? Парень не знал и поэтому все принимал за чистую монету и просто смирился со всем, просто абстрагировался, впадая в какую-то апатию по поводу всего происходящего. Ведь рано или поздно это должно было случиться. Минсок приподнял Бэка за талию, опуская на уже разобранную кровать, откинул подальше на пол грелки и навалился на супруга, подминая того под себя. Бэк почувствовал, как тот задирает его тунику, залезая под нее руками, щупая нежную кожу на груди и плечах, а после поспешно стал развязывать шнурки шосс, оголяя Бэка снизу. Бэкхён покорно принимал все, желая лишь одного — чтобы все быстрее закончилось. У Мина же не было времени на то, чтобы остановиться, осмотреться, обратить внимание на состояние своего супруга. Он был слишком поглощен своим желанием. Ему и в голову не пришло, что с Бэком нужно как-то по особенному. Потому что по особенному он не мог. Не знал, так как имел дело только с продажными шлюхами. И он взял Бэкхёна. Быстро, жестко, стремительно. Просто вторгся в тугое горячее естество омеги. От неожиданности и от резкой боли Бэк вскрикнул и попытался отползти. Из глаз непроизвольно брызнули слезы. Но Мин не дал Бэкхёну отстраниться. Обуреваемый своей дикой похотью и тут же начал двигаться. Бэк с силой сжимал простыни в ладонях пытаясь хоть так заглушить ту боль, что, казалось, раздирала его. Слезы, не прекращаясь, стекали из закрытых век, но его муж не видел. Он с каким-то остервенением двигался, уткнувшись в шею супруга, не прекращая глубоко вдыхать запах своего омеги, пьянея от этого еще сильнее. Изливая семя внутрь, Мин вышел из Бэкхёна, пока не раздулся узел и откатился от него, почти тут же погружаясь в крепкий сон. На альфе сказалось сразу и усталость от дороги, и выпитое вино, и полученное удовольствие. Измученный таким напором Бэкхён еле поднялся, пытаясь натянуть на себя белье и шоссы. Но сидеть было до ужаса больно. Между ног все саднило и жгло. Парень оглядел себя. Между ног была кровь. Она испачкала простыни на кровати и тунику, в которую до сих пор был одет Бэк. И все же он встал. Кое-как натянул на себя одежду и на трясущихся ногах вышел из комнаты. Он медленно, осторожно ступая, побрел в сторону своей комнаты, которая все это время была его спальней. Бэк держался за стены, морщась от саднящей боли между бедер. И вдруг все случившееся как будто навалилось на него одним большим комом, и Бэк не выдержал. Он согнулся, хватаясь за живот, разрыдался. Истерика нахлынула, что как он не пытался, не смог остановить слез. А тем временем Пак Чанёль поднялся по лестнице наверх, намереваясь уже зайти к себе в комнату, как вдруг в свете факелов на стене увидел хрупкую фигуру, прислонившуюся к стене. Она походила на куклу, которую кто-то сломал. Пак от неожиданности замер. Его растерянность перед открывшейся картиной лишила альфу возможности двигаться. Но, опомнившись, Чанёль все же метнулся туда. — Бэкхён! — прошептал тот, прикасаясь к омеге. — Бэкхён, что с тобой? Что случилось? Омега заставил себя разогнуться и, по-прежнему не смотря Паку в глаза, отдернул руку. — Ничего. Со мной ничего не случилось, о чем бы вам нужно было беспокоится. Все в рамках дозволенности. Чанёль увидел, как бледен Бэкхён, как блестят его щеки от слез, как тот прихрамывая уходит по коридору, и заметил кровь на подоле его туники. Альфа простонал, уткнувшись в холодную стену. До него наконец-то дошло ЧТО произошло. И он готов был проклясть Минсока за то, что тот был так несдержан с Бэком. Довел его до такого состояния. Он чувствовал, будто должен был как-то это предотвратить. Но как? Почему? Зачем? Не имел права ни на что. Пусть его тянуло к Бэкхёну, но разве это не вполне нормально для альфы, находясь рядом с омегой?! Только Пак не признавался даже сам себе, что к другим омегам его не тянуло после смерти Кёнсу. Он не реагировал на них, будто у него отбили нюх. А сейчас чувствовал, реагировал, даже так, как не было этого с Кёнсу. Ну и что из этого? Бэкхён супруг его племянника и на этом все. Только захотелось успокоить, пожалеть, приласкать того, но омега уже скрылся за дверью своей комнаты. Бэкхён позвал своего слугу, и тот тут же появился заспанный из прилегающей комнатки рядом. — Я хотел бы искупаться, Вонхо, — коротко бросил Бэк. — Да, господин. Помочь вам раздеться? — Помоги, — согласился омега. Слуга тут же увидел кровь и запричитал. — Ох, на вашей тунике кровь! Вы поранились? — Нет, Вонхо. Все в порядке. Не обращай внимания. Просто помоги и натаскай горячей воды в кадку. Когда несколько слуг во главе с Вонхо быстро наполнили кадку теплой, почти горячей водой, Бэк искупался перед камином. Горячая вода, казалось, разбередила раны еще сильнее, но после тело разомлело и боль притупилась. Кровотечение прекратилось. Лежа в кровати, Бэкхён пытался понять, что из того, что было между ним и Минсоком, норма? Почему его не оставляло ощущение какого-то насилия? И что, если ему предстоит испытывать все это постоянно, как только его муж захочет близости? Неужели это и есть супружеская близость? В голове омеги почему-то всплыл разговор с шаманом. Тот нагадал ему невероятную любовь истинных. Как все было ложно и не правдоподобно, что на глазах снова выступили слезы. С утра, как того требовала обязанность супруга, Бэк оделся, вышел из своей комнаты, направляясь в комнату Минсока. Его муж все еще спал. Когда дверь со стуком отворилась, тот зашевелился, приоткрывая один глаз. — Мой Господин, Вам пора вставать. Скоро подадут завтрак. А до этого еще надо умыться и одеться. Минсок привстал, садясь в кровати, уставился на засохшие капли крови. — Я сделал тебе больно? — расстроено спросил альфа, поднимая виноватый взгляд на Бэкхёна. Тот потупил взгляд. — Да. Скорее всего, так и должно быть, — неуверенно ответил омега. — Прости, — ответил Мин, спуская ноги с кровати, и, направляясь к Бэку, обнял того за плечи. Бэк напрягся, не зная, чего ожидать, и решил все же предупредить. — Думаю, нам стоит повременить с… с этим… Повременить… пока все не заживет. — Хорошо. Я подожду. Но почему я не вижу тут твоих вещей, Бэкхён? Я хотел бы, чтобы ты спал в моей кровати, в этой комнате. — Как пожелаете, Господин, — пробормотал Бён, выскальзывая за дверь. — Я жду вас внизу за столом. Эту ночь и все последующие Бэкхён провел в супружеской постели.
