И небо будет за нас...

Главенствующие альфы замерли от удивления. Такая новость была неожиданной. — Ты ждешь ребенка? — переспросил Чанёль. — Ты в этом уверен, Бэкхён? — Король так же приходил в себя от услышанного. — Да, я уверен. У меня прекратились течки. Последний год они были чаще чем обычно, почти каждые два месяца. Но сейчас отсутствуют. — А другие признаки? — Меня тошнит по утрам. Тело стало чувствительнее. Бэкхён не стал уточнять в каких именно местах у него чувствительнее. Это было слишком лично и не так важно. — Твой муж знает об этом? — Да, Ваше Величество, знает. Он очень рад этому и всячески меня оберегал в последнее время. Мин не стал бы причинять мне вред. По крайней мере, осознанно. Чанёль и не заметил, как сильно его сковало напряжение. Он смотрел на Бэкхёна другими глазами. До последнего времени Пак продолжал смотреть на омегу как и прежде. Как на мальчишку. Но он вырос. И готовился в ближайшем времени стать папой. Взгляд короля вдруг смягчился. — Нет никакого смысла искать в потемках. С рассветом я пошлю людей. — Но ведь можно послать людей с факелами. Мне страшно оттого, что промедление может быть слишком опасно. — В словах Бэкхёна есть смысл, Ваше Величество, — выходя из ступора, заговорил Чан. — Ложись спать, Бэкхён, — коротко приказал Король. — Тебе стоит беречь себя и своего будущего ребенка. Остальные хлопоты оставь для меня и своего опекуна. Бэкхён испытал такое облегчение, будто скинул с плеч давивший на него груз. Он встал из-за стола, поклонился альфам и покинул личные покои Властителя и своего деда по совместительству. Как только дверь за омегой закрыли, Король заговорил: — Ты видишь в этом интриги со стороны Северных земель? — он отпил из кубка, раздраженно ставя его обратно на стол. — Вполне вероятно. Устранив Минсока и Бэкхёна, Северные земли получили бы их владения себе, и граница была бы нарушена. Так как Бэкхён не только сын вашего прямого потомка, но и прямого потомка Короля Северных земель, то и земли, замки, которые достались ему от папы в наследство, не останутся в Вашем владении, если устранить Бэка и Мина. Они отойдут Северным землям. Но Если Минсока, как я подозреваю, им устранить удалось, то вот с Бэкхёном вышла осечка. Но хочу заметить, Ваше Величество, я подозреваю, что Бэкхёна не хотели убивать. Его хотели похитить. С какой целью? — С целью переманить его на сторону Северных. Это же очевидно. Мы убили их принца, забрали его ребенка, которого воспитывали сами. Все эти годы с их стороны была тишина. Никаких нападений, воин, но, видимо, они просто продумывали план и выжидали. Бэкхён ведь не знает, как умерли его родители? Король помедлил, рассматривая кроваво-красное содержимое своего кубка и уже тише продолжил: — Представь, если он узнает, что его дед собственным приказом казнил обоих его родителей? Узнав такую новость, ни ты, ни я не знаем, как он отреагирует. — Это верно, но даже если узнает, то мы должны быть уверенны, что Бэк будет знать всю историю и все причины, по которым вы приняли такое не легкое для Вас решение. Властитель Северных земель замышлял отравить Вас, прибегнув к помощи своего сына. А тот, в свою очередь, настроил вашего сына против Вас. Они хотели перебить всех приближенных к Вам людей, дабы совсем укрепить в будущем свою власть. Только вот план не удался. — Да, Чанёль. Благодаря моим верным поданным, в число которых входишь ты, в первую очередь. Это вероломное племя все никак не желает признавать, что мои действия, мой приказ о казни вызван их вторжением в мое правление. Их вторжением и попыткой свергнуть меня через моего же сына, несмотря на то, что мы подписали документы о мире. А сейчас я использую Бэкхёна, сына их принца против них же. Но по-другому никак. Молю только Бога, чтобы Бэкхён ни о чем не узнал. Или же, если до него дойдет этот слух, то воспримет он все адекватно и рассудительно, не впадая в крайности и не поддаваясь своей пламенной и страстной натуре. Пак Чанёль искренне удивился последнему высказыванию. Бэкхён и вдруг страстная натура? Они с Королем точно говорят об одном и том же человеке? — Со все уважением к Вам, мой Повелитель, смею заверить Вас, Бэкхён довольно робок и покладист. Он отличается очень тихим и спокойным характером, не проявляет непокорность. Всегда уступчив и скромен. Думаю, в его характере нет таких качеств как пламенность, страстность к чему бы то ни было. — А я не соглашусь с тобой, Чанёль. Пусть ты и провел с ним больше времени чем я, но ему достались гены его папы. Посмотри, как они похожи. Тот отличался тем, что одним взглядом мог покорить нужного ему альфу в свою угоду. На него всегда реагировали все очень бурно. А то, что Бэкхён не проявил свой характер, еще не значит, что его нет. Воспитанный в высоких стенах монастыря — ему слишком хорошо и глубоко вдолбили нужные истины. Но несмотря на то, что он очень сдержан, ты заметил, как на него реагируют альфы вокруг? Пак Чанёль не мог сейчас возразить. Король был прав. Стоило Бэкхёну появиться на людях, и на него оборачивались, кидали голодные взгляды. А если Бэк решится поднять свой взгляд и улыбнуться кому-то из них? Пак только представил это, и у него самого вспотела спина. — Поговаривали, что его папа обладал колдовскими чарами, и это передалось сыну. Может это и бред, но в Бэке точно что-то есть. И это что-то теплится где-то внутри, заглушенное наставлениями монахов. Если проявится, то многие попадут под чары. Чанёль слушал и сам не заметил, как погрузился в свои собственные мысли и размышления. В голове так и рождались образы Бэкхёна обольстителя, так ловко и легко покоряющего одним лишь многообещающим взглядом. Но Пак легко сбросил с себя это наваждение, потому что такое просто не укладывалось в голове. Он знал омегу совсем крохой, маленьким мальчиком, подростком, юношей и никогда не замечал в нем ничего подобного. Такого просто не может быть! А поцелуй? Совсем робкий во время истерики?! Чанёль потом долго не мог сбросить с себя наваждение. А сбросил ли? Или привык жить с этим наваждением? Такие непонятные, терзающие разум и душу размышления снова прервал Король. — Сейчас же прикажу организовать поисковую команду. Надо найти Минсока, — Властитель хлопнул в ладоши, дверь тут же открылась, на пороге показался слуга. — Прикажите командиру солдат немедленно прийти. Слуга лишь поклонился и скрылся за дверью.

***

Через час, сидя у себя в комнате, Бэкхён услышал шум и звяканье, доносившееся с улицы. На землю уже спускались сумерки, дневная духота отступала. Вскочив с постели, он взглянул в окно. Отряд из тридцати солдат в полной амуниции с факелами в руках покидали внешний двор. Отчего-то недоброе предчувствие закралась в сердце омеги. Он так и не смог уснуть в эту ночь. Метался, ворочался в постели и в итоге встал, потому что кровать нужно было снова застилать, так как он превратил ее в месиво, нещадно сбивая простыни. Бэк не стал звать слуг. Сам справился с задачей и только к утру смог задремать. Но настойчивый голос вывел из дремоты. — Господин! Господин! Омега лишь простонал в ответ, зарываясь глубже в мягкую подушку. — Господин, пожалуйста проснитесь. Лорд Пак Чанёль за дверью и желает с вами переговорить, — настойчиво просил слуга. — Он за дверью? — переспросил Бэк, вскакивая в кровати. — Да. Попросить Лорда войти? — Конечно, — Бэкхён зажмурился, прогоняя последние остатки сна. Молоденький омега уже открыл дверь, когда Бэкхён вдруг осознал, что одет неподобающим образом: в ночную рубаху и нижние шоссы. На голове наверняка черти что. Он даже не успел умыться, но было поздно. Пак Чанёль шагнул в открытую дверь. Он окинул взглядом Бэкёна и тут же отошел к камину, замечая, как Бэк краснеет под пристальным оценивающим взглядом альфы. Ночная рубашка была слишком тонкой, почти прозрачной, шоссы обтягивали стройные ноги. Омега поспешно натянул на себя накидку, лежащую возле кровати, скрывая свое тело под складками ткани, и только после этого обратился к своему опекуну. — Какие новости, Милорд? — Мы нашли коня и оруженосца Минсока. Точнее труп и того, и другого. Бэк прижал ладонь к губам, подавляя стон. — Минсок убит? — Повсюду следы борьбы, кровь… — Но Мин ведь жив? Да? — Неизвестно. Думаю, это невозможно. Бэкхён так резко подбежал к Паку и дернул за руку, заставляя повернуться к себе лицом. — Но ведь вы не обнаружили тело моего мужа? — Нет. — Тогда почему решили, что он погиб? — Это логичное предположение, — ответил Пак, уже смотря в глаза омеге. — Но это всего лишь догадка? Предположение? А значит, не факт! Бэкхён спрашивал с такой надеждой. Пак понимал, что нелегко смириться с такой страшной новостью, поэтому-то Бэкхён и не верит. — Ты верно рассуждаешь, Бэк. Но надежды совсем нет. — Есть! — упрямился парень. — Она есть всегда. — Ну, будь по-твоему, — сдался Чанёль. — И все же, тебе, мне и всем остальным придется скрывать, что твоего мужа, возможно, уже нет в живых. Он будет считаться пропавшим, пока не обнаружится его тело или известие о нем. Ты — полноправный хозяин всех владений мужа. То есть все приграничные земли твои, но сейчас тебе там находиться слишком опасно. Король распорядился послать туда своих преданных вассалов, которые будут охранять их. А ты переправишься во владения, которые достались тебе по наследству от твоего отца. Лучше и безопаснее будет, если твое будущее дитя родится как можно дальше от границы. — Опасаетесь, что на меня могут напасть? Но с какой целью? Вопрос был неожиданным, и Пак растерялся, потому что не знал, как ответить на него так, чтобы не вызвать еще больше подозрений и вопросов со стороны омеги. — Всякое может быть. А о намерениях и целях мы можем только догадываться. Сейчас самое важное — это благополучно разрешиться здоровым ребеночком и далее выполнять свой супружеский долг. Ты хозяин многих земель. — Разумеется. Но разве, Милорд, я и ранее не делал этого? Как и было велено мне Вами и монахами, под чьим надзором я все время был, всегда делал все надлежащим образом, не проявляя ропота или недовольства. Абсолютно «ВСЕ» супружеские обязанности! Бэкхён говорил неспешно, растягивая слова, вкрадчиво, не разрывая зрительного контакта. — Это так, Бэк. Такова участь всех омег, — ответил Чанёль, не в силах отвести взгляда от глаз омеги, который сейчас, казалось, его гипнотизировал. — Моя судьба никогда не была в моих руках. Я делал лишь то, что было велено. Не то, что я хотел. Не так и не с тем, кого люблю… — Я понял тебя, Бэкхён, — прервал омегу Пак, не в силах слушать его душевные излияния, не в силах смотреть больше на парня. Взгляд Бэкхёна источал внутренний голод, и об этом взгляде даже сам омега не догадывался. Сопротивляться ему было слишком трудно. В голове альфы тут же рождались образы того, как Бэк исполнял супружеские обязанности. Нагота нежного, мягкого тела под простынями, изгибы плеч, чуть выпирающие соски, гладкий живот, прогибающаяся спина… Чанёль только сейчас со всей ясностью осознал, что замужество Бэкхёна никак не повлияло на чувства молодого омеги к Паку. Еще давно он осмелился признаться в них со всей пылкостью юного тела и разума. Сейчас его любовь сквозила в этом взгляде. Она будто обволакивала, кружила голову, тянула. Но куда? В опасную бурлящую страсть, таящуюся именно в глубине этого взгляда. Никогда прежде Чанёль не видел от омеги такого взгляда, направленного к Минсоку, ни даже к себе. Бэк будто разрешил ей на совсем короткое время выйти наружу, показав, насколько она сильная и неизведанная прежде никем. Ни Бэкхёном, ни Минсоком, ни Чанёлем. Неужели именно об этом и говорил Король? Неужели эти колдовские чары передались и Бёну. Ведь его папа, насколько было известно Паку, умел кружить голову. Многие сгорали в пламени этой похоти при виде сына Северного Властителя. Но Бэкхён никогда не знал своих родителей, не видел их. Разве может это передаться ребенку в утробе? Или же это все лишь разыгравшаяся фантазия Чанёля или Короля? Но вспоминая те жадные глаза, которые часто провожали Бэкхёна во время немногочисленных посещений Королевского двора и турниров, понял, что Король не преувеличивал. Да что говорить, Минсок, в свое время, так же попал под обаяние своего супруга, сражен был наповал, несмотря даже на то, что Бэк вел себя очень сдержанно. Сейчас Пак и сам чувствовал то же самое. А зародилось это влечение еще тогда, много лет назад, когда Бэкхён поселился в его доме. Чанёль тряхнул головой, пытаясь выкарабкаться из этого омута. Ведь его опекун до сих пор женат, даже несмотря на то, что Мина считают погибшим. Ну и что! Бэк ждет ребенка от своего законного альфы. Поддаваясь этому притяжению, они оба ходят по лезвию ножа. Одно неверное движение — кто-то из них пострадает. Чан глубоко вздохнул. — Тебе стоит приготовиться к отъезду. Твое положение довольно высокое. Король позаботится о должной охране. Тебе полагается путешествовать со своими личными слугами, которые не должны отходить от тебя ни на шаг. И больше не в силах выносить близость омеги, Пак вышел за дверь. Бэкхён остался один на один со своими переживаниями, чувствами. Омега мысленно вернулся к Минсоку. Почему он так уверен, что его супруг жив? Без понятия. Но эта уверенность была сильной, безоговорочной, несмотря на все заверения окружающих. Возможно, Мин в беде. Но ведь жив? И даже если и так, это не меняло чувств Бэкхёна. Был супруг жив или нет. Был он рядом или нет. Он любил Чанёля и только к нему тянулся всем естеством.

***

Приготовления к отъезду были закончены через неделю. Чанёлю, Бэкхёну, отряду из солдат и слуг предстояло отплыть на двух кораблях. Они тронулись с места во время. И как только белые паруса поднялись, корабль взял курс на Южные земли, к которым по суше пришлось бы добираться минимум месяц. Бэкхён невольно заволновался. Он оставлял этот берег и, возможно, своего мужа где-то там. Пусть он не любил Минсока так, как положено, но уважение к супругу никто не отменял. А еще юного омегу очень беспокоило свое состояние здоровья. После падения с лошади во время похищения, низ живота по-прежнему ныл от неутихаемой боли. Она была не такой сильной, чтобы постоянно лежать в постели, но все же, никуда не делась. Стоя у поручней судна, омега вглядывался в соленые воды, куда то и дело ныряли чайки за своей добычей. Пак Чанёль подошел, встал рядом вдыхая морской воздух. — Господин мой, — заговорил Бэк, — смотрите, там вдалеке я вижу возвышающиеся многочисленные островки. Мы идем прямо на них. — Не стоит бояться, Бэкхён. На горизонте ни облачка. Шторм не предвидится, и мы без препятствий пройдем их. На наших суднах самые умелые капитаны. — Я впервые путешествую по водам, и, сказать честно, как бы ни были прекрасны впечатления, а все же думаю, не зря Господь создал человека прямоходящим. У него нет жабр и чешуи, а значит, нам не предназначено покорять моря. Стихия всегда будет сильнее нас. От этого то и не спокойно. Но больше всего я боюсь, что могу сгинуть в этих пучинах, а мой супруг так и не узнает о моей гибели. Отношение к исчезновению мужа у Бэкхёна так и не изменилось. Он был уверен , что супруг жив. Заявил это открыто, спокойно, как факт. Сказал, что не будет скорбеть и носить траур, но в его отсутствие будет выполнять все обязанности супруга. Это смущало Чанёля. Но Пак все же решил, что в такой уверенности нет ничего плохого. Наверное, омеге так легче справляться со стрессом. Сам же альфа был уверен в обратном. Как опытный воин, повидавший столько битв, судя по тем следам, что они нашли, по неволе придешь именно к такому выводу. Чанёль был реалистом. С самого турнира Чанёлю стало особенно трудно держаться от Бэкхёна на расстоянии. Он никак не мог снова начать относиться к омеге как в былые времена, когда тот был еще мальчишкой. Снисходительность, покровительство как опекуна, сменилось на сексуальное притяжение и влечение. Но ведь Бэкхён перестал быть ребенком, и Пак невольно попал под чары этих взглядов, которые он то и дело ловил на себе. Со стороны, возможно, ни у кого бы и мысли не возникло о чем-то неподобающем. Но Пак всегда слишком сильно реагировал на Бёна и на его открытые, постоянно преследующие глаза, от которых становилось не по себе. В такие моменты истинная сущность альфы всегда давала о себе знать, не спрашивая разрешения своего хозяина. — Смею заверить тебя, Бэкхён, наше путешествие закончится благополучно. Ты снова ступишь на твердую землю. Бён доверчиво слушал своего опекуна и впервые за много дней улыбнулся, чем снова вызвал неконтролируемую дрожь в теле альфы. На палубе делать было особо нечего, поэтому омега решил спуститься в каюту, но подходя к лестнице, ведущей в трюм, резкая боль вдруг скрутила омегу, и он невольно со стоном опустился на колени. Пак тут же подбежал. — Бэкхён, что случилось? Ты плохо себя чувствуешь? Лицо омеги в миг побледнело, а на лбу выступила испарина. — Наверняка это начинает проявляться морская болезнь, Милорд, — поспешил заверить того Бэк. Но говорил он так тихо и надрывно, что Пак тут же подхватил худое тело на руки и с драгоценной ношей спустился вниз. Аккуратно положил Бэкхёна на узкую койку с жестким тюфяком. Тот, в свою очередь, свернулся калачиком. — Чем тебе помочь? — Пак опустился на колени перед таким скудным ложем, трогая лоб омеги. — Вы ничем не можете мне помочь, Господин. Позовите моих слуг. Мне нужна лишь свежая чистая вода. Думаю к утру это уже пройдет. Чан помедлил, не решаясь оставить Бэкхёна одного, но через несколько минут все же встал, отыскал в соседней крохотной каюте личных слуг молодого омеги, приказывая ни на шаг не отступать от своего господина.

***

Через час корабли миновали острые рифы и островки, удачно вышли в открытое море. Но это показалось удачным только на первый взгляд. Еще через час небо затянуло тяжелыми грозовыми тучами. Альфа тут же направился к капитану, который в этот момент не отходил от штурвала. — В чем дело? — спросил Пак. Капитан лишь покачал головой. — Шквал и гроза подкрались незаметно, и это хуже всего. Еще час назад ничего не предвещало такой погоды. — Может, повернуть назад? — Исключено, — коротко бросил капитан. — Из-за надвигающейся бури прилив станет таким сильным, что нас точно выкинет на рифы, и тогда мы точно потонем, а так есть шанс пережить, перебороть эту непогоду. «Убрать паруса!!!» — заорал капитан матросам. И беты разных возрастов кинулись исполнять приказ. Ветер усиливался, волны все жестче бились о борт корабля. Небо совсем потемнело, будто наступила ночь. — Милорд, — обратился к альфе капитан, — Вам не стоит тут находиться. Непогода вот-вот разгуляется во всю. Спуститесь вниз, там безопаснее. И в подтверждение слов, корабль наткнулся на такую огромную стену воды, взобравшись, казалось, на нее еле как, а потом ухнул как в пропасть с такой огромной высоты, что Чанёля сбило с ног, но он успел ухватится за поручень. Еще немного и Лорда бы смыло в море. Альфа, больше не раздумывая, нырнул в трюм и захлопнул за собой люк. Внизу шум разразившейся снаружи бури был не так слышен, а вот то, что почти всех его людей подкосила морская болезнь, было явно. Добравшись до своей каюты, он упал на тюфяк. Чанёль переносил открытую воду всегда легко, и сейчас он не мучился такой же участью, как и его подопечные. Но лежать, не двигаясь, все же стоило, дабы не причинить себе непреднамеренных увечий. Еще через час жалобные стоны, доносившиеся отовсюду, стали уже слабее, в то время как шторм усиливался. Волнение и страх за Бэкхёна все это время не давали покоя альфе. Чан попытался подняться на ноги, но корабль снова тряхнуло так сильно, что он свалился на пол. И все же альфа не оставил свои попытки встать и через несколько минут сумел выбраться из своей каюты. Внизу было очень темно: в коридоре не было ни какого света. Когда глаза привыкли к темноте, Чанёль, хватаясь за стены и перегородки, все же дошел до нужной каюты. В комнате было маленький иллюминатор. Толку от него было мало, но очертания хотя бы внутреннего убранства Пак смог различить. В углу на кровати альфа заметил парня. Бэкхён, сжавшись и подогнув под себя ноги, молча лежал на своем тюфяке и время от времени издавал жалобные стоны. Пак подобрался ближе и только тогда заметил, что омегу сильно трясет в ознобе. Ночная рубаха по ощущениям была мокрой насквозь. Чанёль дотронулся до лица омеги, и тот вдруг открыл глаза. Пак не мог сказать точно каким был взгляд, осознавал ли Бэк, что сейчас происходит или, так же как и все, прибывает в болезненном состоянии. Парень зашептал так тихо, что Чанёлю пришлось наклониться к самым губам, чтобы расслышать хоть слово. — Мой Господин, со мной что-то не так. Я истекаю кровью. И новый стон сорвался с губ, Бэк снова, кажется, еще туже свернулся на тюфяке. Сначала Чанёль не понял, что имел в виду омега. Но потом, когда омега стал ворочаться на своей постели, альфа отчетливо увидел темные пятна на простыни и шоссах омеги. Их было так много, что казалось, будто кто-то специально выкрасил нижнюю половину постели в другой цвет. Когда спазм немного отпустил истерзанное тело молодого омеги, он снова зашептал: — Кровь… я не могу ее остановить. Тело болит, внутри скрутило все. Чанёль пребывал в ужасе. На него накатил такой дикий страх. Он просто смотрел на хрупкое корчившееся от боли тело, смотрел на эти ужасающе большие пятна крови и не мог оправится от шока. Бэк дотронулся пальцами до руки альфы, и вот это вывело альфу из ступора. Он рванул к сундукам и принялся лихорадочно искать там чистое постельное белье, полотенца, простыни. Захватив целую охапку, Чан вернулся к Бэкхёну и хотел было попросить слуг помочь, но увидев, как те корчатся от своей болезни понял, что рассчитывать он может только на себя. — Что со мной? — снова робко спросил Бэк. — Я умираю? — Ничего подобного, Бэкхён. Я не позволю этому случиться. Чанёль осторожно приподнял Бэкхёна на руки и тут же почувствовал липкую кровь на ладонях. Молодой омега ухватился руками за шею альфы и начал всхлипывать. — Как хорошо, что Вы пришли, — бормотал Бэк куда-то в район шеи Чанёля, в то время пока альфа стаскивал грязные простыни на пол, застилая новыми. Грязные шоссы стоило тоже снять. Пак дрожащими пальцами развязал их, стягивая каждую по отдельности. Когда дело дошло до нижнего белья, Лорд решил предупредить: — Бэкки, я аккуратно, ладно? Ты не волнуйся, но так надо. Омега даже не отреагировал. Тогда Чанёль стянул белье, совсем оголяя омегу снизу. Все бедра были перепачканы в подсохшей крови. Пак оторвал приличный кусок от простыни, нашел флягу с водой, намочил ее и стал аккуратно стирать кровь с внутренних бедер. — Пожалуйста, пожалуйста… Только не умирай, Бэкки, — Бормотал Чанёль, вспоминая снова весь ужас того, как почти так же в свое время умер его Кёнсу. — Пожалуйста, Всевышний. Я прошу тебя, не отнимай его у меня. Только не снова. Только не так. Впервые Чанёль видел Бэкхёна таким обнаженным, но ситуация была такова, что любые чувства, кроме дикого страха за омегу, были вытеснены. Бэкхён уже не реагировал ни на прикосновения, ни на шторм, который, как показалось Паку, стал уменьшаться. Омега, истерзанный болью и кровопотерей, просто провалился в забытье. Глубокий сон сморил его, стоило боли немного отступить. Через два часа шторм наконец прекратился. Корабль на спущенных парусах плыл, подгоняемый ветром. Чанёль так и просидел всю ночь и все утро у постели Бэкхёна. Когда же омега очнулся, он оглядел себя, привставая на локтях. — Кто меня раздел? — спросил Бэк, заставляя альфу встрепенутся и скинуть с себя дремоту. — Тебя нужно было вымыть, поэтому я снял грязную одежду. Бэкхён обвел взглядом каюту, остановился на куче окровавленного белья и вспомнил все, что с ним произошло. И от этого осознания горькие слезы тут же навернулись на глазах. Дрожащими губами Бэк прошептал: — Я потерял ребенка, да? — Наверно, — и это все, что смог ответить Чанёль. Он и сам готов был разразиться слезами, смотря, насколько это причинило моральную боль Бэкхёну. Он неожиданно кинулся в объятия к Паку, крепко прижался, утыкаясь альфе в шею, и разрыдался. Истерика была такой сильной, что даже слуги очнулись от своего состояния. Плакал омега долго, все время цепляясь за Чанёля, а тот, в свою очередь, все это время не отпускал его, утешая, шепча успокаивающие слова. Когда рыдания прекратились, а на смену им пришли тихие всхлипы, Бэк заговорил. Совсем тихо, так, что это слышал только Чанёль. — Почему это случилось? Чем я вызывал гнев Всевышнего, что он меня так сильно наказывает? Сначала, с самого детства, Он лишил меня родителей, оставив сиротой. Потом, он лишил меня Вас, моей единственной любви. Ничего я так сильно не желал и не просил в своей жизни, как быть с Вами, быть Вашим. Но и это мне не дано. А теперь Он лишил меня и единственного утешения в жизни. Я потерял ребенка. Я что, проклят? К чему мне такая жизнь? В ней нет просвета для меня. Впереди лишь одиночество и боль. У Пака разрывалось сердце. Оно обливалось кровью, выслушивая такую тихую, сокровенную, искреннюю исповедь омеги. Как бы ему сейчас хотелось успокоить омегу надлежащим образом. Заключить в объятия и утешать, целовать, пока он не забудет о всех своих невзгодах. Но Чанёль не мог. Он не имел на это права. — Все будет хорошо, Бэкхён. Все еще наладится. Я буду рядом, пока ты не оправишься от своих потерь. Бэкхён вдруг отстранился, потер свои заплаканные глаза, снова лег на тюфяк, по обычаю сворачиваясь калачиком. — Мой Господин, я ужасно хочу спать. — Тогда спи, — прошептал Пак, накрывая омегу теплым одеялом сверху. Альфа встал наконец с пола, кряхтя и разминая затекшее тело, грозно глянул на очнувшихся слуг. — Живо прибрать тут все. А когда проснется ваш господин, поменяйте ему снова белье и притащите горячей воды с кухни, чтобы он смог искупаться. Кухня уже пришла в норму. Там во всю уже хозяйничают повара. Скажете, что это я вам приказал по поводу воды, и вам не откажут. Слуги покорно кивнули, не смея поднять глаз, пропуская Чанёля на выход из каюты.