И небо будет за нас...

Слуги-омежки появились только под утро. Раскрасневшиеся от выпитой медовухи, растрепанные они еле пролепетали, когда увидели лорда, сидящего на подоконнике. — Милорд, Господин разрешил нам выйти, — с раскаянием и страхом промямлил один. — Он так же разрешил вам вернуться в таком неподобающем виде? От вас разит за версту! — зло прошептал Чанёль, боясь разбудить Бэкхёна: тот всю ночь ворочался и только под утро заснул. — Пока вы кутили, пьянствовали и занимались еще Бог знает чем, вашему господину грозила опасность! Это мое первое и последнее предупреждение. Еще одна такая выходка, и я прикажу вас высечь за распутство, бесстыдство и пренебрежение своими обязанностями! Пак больше не стал разговаривать с ними, направился к двери, почувствовав не только терпкий запах спиртного, но и запах чужих альф. — Мы выезжаем, как солнце полностью встанет. К этому времени приготовьте все к отъезду и только после этого разбудите господина Бэкхёна. Собрать вещи не составило труда. А вот собрать по городу своих солдат оказалось сложнее. Многие были еще в хорошем подпитии, некоторых вытащили прямо с сеновала, спящих в объятьях распутных омег. Из всего отряда похоже только два человека были во вменяемом состоянии — Чанёль и Бэкхён. Лорд Пак рвал и метал, напомнив себе, что по прибытии в замок обязательно все получат по заслугам. Наконец-то они тронулись в путь уже ближе к полудню. Бэкхён и его личные слуги, которые до сих пор страдали от похмелья, как и многие люди в отряде, ехали в открытой повозке, но это все равно не защищало омегу от разбитой неровной дороги. Все солдаты и оруженосцы были одеты в доспехи. Отправляться в путь незащищенными было просто опасно. Уже к вечеру они добрались до аббатства, но массивные железные ворота по-прежнему были закрыты, что было странно, так как такой отряд обязательно был виден из далека, и в таких случаях ворота открывались заранее. Чанёль велел одному из слуг ударить в колокол, висевший у ворот, служивший своеобразным звонком-извещением о прибытии путников. Звон эхом раздался, будто отскакивая от стен в миг опустевшего помещения. Через долгие минуты послышался шум и шорох за воротами. Решетка, встроенная в железные двери, с лязгом отодвинулась, и в ней показалось старое морщинистое лицо одного из монахов. — Приветствую Вас. Лорд Пак Чанёль и виконт Бён Бэкхён просят у вас гостеприимства для ночлега в стенах вашего аббатства, — заговорил начальник охраны, подойдя ближе. — Прошу простить меня заранее, но мы вряд ли чем-то сможем вам помочь, — прохрипел монах. Ворота по-прежнему были заперты. — Но почему? Мы гарантируем вам безопасность, — возмутился начальник. — В аббатстве и его стенах властвует чума, господин, — объяснил монах. Начальник поневоле отпрянул от решетки. Это бедствие поражало абсолютно всех, не чураясь бедных, богатых, крестьян или же господ. — Я услышал вас. Пусть милость Господа прибудет с вами, брат мой, — произнес тот, отступая дальше. Все, кто стоял близко к воротам, слышали весь диалог. Бэкхён с испуганными глазами спросил: — Милорд, теперь мы умрем? Чан отрицательно покачал головой. — Нет, Бэкхён. Мы не входили за ворота. — Но тогда где нам ночевать? — Под открытым небом, Бэкхён. Нужно найти подходяще место и разложить лагерь и шатры. Уставший от тряски в повозке, ужасно голодный Бэк был все же рад этой остановке. — Это звучит вполне разумно. К тому же, я всегда мечтал о таком небольшом приключении. Вечер выдался теплым. Омега улыбнулся лорду и слез с повозки. — Ну раз ты ничего не имеешь против, то мы начнем приготовления как только найдем подходящее место. — Я рад. Можно мне пройтись немного рядом с вами и размять ноги? — улыбка Бёна сменилась. Теперь она уже не выглядела милой. В ней таилась чувственность. Бэкхён прикусил зубками нижнюю губу, ожидая разрешения. Желание и вожделение вновь нахлынули на альфу, лишая воли. Разве можно было отказать этому милому существу? — Клянусь всеми силами Небесными, — шепнул Пак, — что за чары ты используешь, Бэкхён? И твой запах, отчего он становиться таким… таким… Стоит тебе только подойти ко мне. — О-о, так вы его чувствуете? Мой запах? И какой он? — Бэк не переставал улыбаться, а вся процессия медленно двинулась в путь, следуя за своими господами. — Что это сейчас ты делаешь, Бэкки? Флиртуешь со мной? Омега искренне удивился. — Флиртую? И как это делается? Я вас не понимаю. Чанёль чуть не застонал в голос. Как в этом парне может уживаться внутри такая невинность и искушение одновременно? — Ты и в самом деле истинный сын своего папы, — пробурчал себе по нос Чан. — Моего папы? Что вы о нем знаете, Милорд? — спросил Бён, все равно услышав Пака. — Что знаю? То, что все альфы были без ума от него, — начал Чан, всматриваясь вдаль. — Что стоило увидеть его, почуять запах, и они лишались рассудка и… Чанёль осекся, словно очнулся. Он подобрался к опасной черте. Ведь не все следует знать Бэкхёну. Не скажет же он невинному омеге, что его папа был вероломным соблазнителем, который плел заговор против короля Южных земель. Правда была ужасной. Не для ушей этого милого омежки, который пока не осознал, что и сам обладает такой же чарующей силой. Бэкхён успел заметить изменившееся выражение лица и тон альфы. И это сказало о многом ему. Было до жути интересно, но и что-то внутри останавливало от выяснения правды. — Я не понял одного, мой Лорд. Это хорошо или плохо — быть так похожим на папу? Чанёль нахмурился, подыскивая правильные слова. — И ты, и я — все мы дети своих родителей, какими бы они ни были. Тут уж ничего не поделаешь, нужно смириться. Бэкхён не стал больше допрашивать Чанёля. Через пол часа на их пути повстречалась небольшая открытая поляна с речушкой. Вот тут-то отряд и решил остановиться на ночлег. На берегу они раскинули шатры, развели огонь, и уже вскоре в воздухе запахло жаренным мясом. За время их поездки Бэкхён так сильно проголодался, что желудок уже чаще возмущенно ворчал, тем самым вызывая улыбку Чанёля, который, отдав последние приказы, не отходил от омеги. — Уже и не помню, когда я так сильно хотел есть, — признался Бэк, уминая остатки мяса и хлебного каравая со своей жестяной тарелки, запивая все это вином. — Как ты себя чувствуешь, Бэк? — вдруг спросил Пак, и омега понял, что конкретно имел в виду Чанёль. — Прошло уже больше трех недель, Господин. Я полностью оправился. К тому же, чувствую такой прилив сил на открытом воздухе. А вот эта жесткая повозка, на которой мы добирались сюда, куда более вымотала меня. — Тогда чтобы набраться сил, тебе следует лечь пораньше спать. Где-то вдалеке послышался вой. — Это что, волки? — испуганно переспросил Бэкхён. — Все может быть. Но в нашем лагере разведен огонь. Они побоятся приблизиться. На всякий случай я выставлю часовых для охраны, — успокоил лорд. — Тебе не стоит ничего и никого бояться, Бэкки. — Вам не кажется странным, что кто-то все время хочет меня похитить или возможно убить? Это повторялось несколько раз. — На дворе страшные времена. Беззаконие властвует. В прошлый раз мы пустились в путь после турнира без надлежащей охраны, поэтому и стали лакомым кусочком для нападающих. А той ночью в гостинице… в городе было буйное веселье, в такое время грабители всегда пользуются случаем напасть. — Но как же Минсок? — Мин отправился один. Ехал через лес, а он наполнен всяким отребьем. — Вы правы, Милорд, — согласился Бэк, подавляя зевок ладошкой. — Давай я отведу тебя в шатер, где уже ждут твои слуги. — Но мой шатер слишком мал для троих. — Они будут спать снаружи. На улице довольно тепло. — Но, Господин, в нашем лагере много альф. Они могут быть обесчещены. Чанёль ухмыльнулся. — Сомневаюсь, что они будут этому сопротивляться. Бэкхён двинулся ближе, подбираясь под самый бок к Чанёлю, положил голову ему на плечо. Альфа на миг застыл, собираясь уже отсесть, но соблазн был так велик, что он все же повернулся к Бёну, опустил лицо ниже, почти утыкаясь носом омеге в макушку, с упоением вдыхая любимый аромат. Этот жест со стороны Бэкхёна был таким естественным. Будто все, что он делал, не было чем-то недопустимым. Но уже чуть позже Чанёль пожалел о своей беспечности. Ладошка Бэка дотянулась до раскрытой ладони Пака, и указательный пальчик стал рисовать невидимые узоры на ее поверхности. Чанёлю казалось, что будто кто-то снова открыл под ним сияющую пропасть под названием соблазн, и она так заманчиво зовет в свою глубину и темноту. Такая невинная ласка со стороны Бэка была похлеще самых разнузданных ласк, потому что он это делал, даже не подозревая, насколько сильно это возбуждает. Чанёль мучил себя мыслями о правильности поступка, и в самый разгар этой борьбы с самим собой, Бэкхён поднял голову, снова улыбнулся, и Пак понял, что пропал. Все барьеры дали трещины, испещрились ими до основания, грозя вот-вот рухнуть под ноги этом красивому молодому омеге. Понял, что своими отказами и дистанцией просто выигрывал время. Отодвигал неизбежное чуть на более поздний срок. Тем не менее, Чанёль проводил Бэкхёна до шатра и поспешно удалился, пожелав спокойной ночи. Шатер и в правду оказался слишком маленьким, как раз для одного человека, раздеваться Бэкхён не захотел. На улице было тепло, и все же спать одному было прохладно. Он снял только накидку, забрался под меховой плед и долго лежал без сна, вспоминая каждую секунду, проведенную возле костра. Что-то первобытное, дикое охватило все нутро омеги. Тело откликнулось на вызов, который ему кинули. Оно медленно наполнялось потребностью. Но потребностью чего? Потребностью окунуться с головой в этот жар, который охватил тело. Почувствовать в полной мере, какого это быть любимым. Какого это, когда тебя хотят. И не просто кто-то. А хочет любимый человек. Бэкхён ясно понял, что время настало. Он не знал, как это воспримет Чанёль. Но у Бэкхёна терпеть больше не было сил. Закутавшись в свою накидку, он украдкой, почти на цыпочках вылез из шатра. Слуги-омежки мирно спали на земле, укутавшись в шкуры. Словно призрак в ночи, Бэк двигался как можно тише по лагерю. Никто не заметил его. Чанёль так и не смог заснуть. В шатре слабо мигал светильник. Но что не давало спать? Безумные мечты. Тело ломило от неудовлетворенного желания, будто его лишили чего-то жизненно важного. Пак всегда считал себя человеком разумным, воздерживался от похоти, не предавался разврату вместе со своими солдатами. После Кёнсу ему никого не нужно было. До того времени, когда в его жизнь снова не вошел Бэкхён. И если бы это желание, которое рождалось в нем при взгляде на омегу, было лишь только плотским, то он давно бы от него избавился, воспользовавшись продажными омегами. Но ведь альфа знал, что корень его не утихающего желания отнюдь не в этом. Он хотел Бэкхёна. Не только физически. Он хотел его всего, всегда, везде, не отпуская от себя. Видеть, слышать, чувствовать. Хотел сплестись с ним душами, словно два плюща, опутывая друг друга. Его запах так сильно действовал на Пака, каждый раз лишая воли. Чан словно попал под чары, которые пленили мозг, связывая здравый смысл по рукам и ногам. И он не хотел себе признаваться. До последнего медлил и отгонял от себя эту безумную мысль. Мысль, что он любит Бэкхёна. Любит так, как никого не любил до этого. Даже Кёнсу. Только сейчас стал понимать, что такие чувства может вызвать твой истинный. Твой омега, предназначенный тебе Вышними силами и природой. До сего времени Бэк был супругом его племянника. Оттого-то альфа и запретил себе думать подобным образом. Но сейчас преграды треснули. Осознание кольнула ясность происходящего. У входа мелькнул силуэт. Запах известил, кто именно стоит на пороге. Вот она — эта неизбежность. Именно она не давала открыть рот, чтобы возразить. Любой протест растворялся в крови, которая начала вскипать в венах.