И небо будет за нас...

Бэкхён стоял возле входа в шатер. Эти несколько секунд, пока он решался сделать последний шаг, дались ему тяжело. Он не знал, что последует за этим его несмелым действием. Омега боялся, что Чанёль оттолкнет и, возможно, навсегда испортятся их отношения. Но если все же Чан примет Бэкхёна? Что тогда? Это так же изменит их отношения навсегда. Бэкхён мешкал. Ведь в постели, несмотря на то, что он был замужем, не мог предложить Паку что-то особенное. А у альфы наверняка в сексе опыта гораздо больше. Но тут в происходящее вступил самый сильный аргумент, который стирал на нет все страхи и неуверенность. Бэкхён любил Чанёля. Всегда любил и всем сердцем. С юношеского возраста все мысли, мечты были заняты только лордом. Еще раз вздохнув поглубже, собираясь с силами, Бэкхён распахнул полог шатра и ступил внутрь. Внутри было почти темно, но масляная горелка все же слегка освещала внутреннее убранство шатра, и Бэкхён, приглядевшись, заметил Чанёля, который лежал на своем тюфяке. Он не спал. Пристально смотрел на застывшую возле входа фигуру омеги. «Либо сейчас, либо никогда. Действуй, Бэкхён», — мысленно подбодрил себя тот. Уронив на землю свой плащ, оставаясь только в нижней рубахе, он уже смело шагнул вглубь и лег рядом с Паком. Альфа повернул голову в сторону. Мужчины смотрели друг другу в глаза. Чан медленно скользнул взглядом по фигуре Бэкхёна и снова вернулся к его лицу. Сколько так они пролежали, не знали. Время будто замедлилось, превращаясь в густую, тягучую, сладкую смесь. Эта смесь состояла из терпких ароматов альфы и омеги, из затуманенных вожделением взглядов. Они оба дышали быстрее обычного, потому что воздуха не хватало, а колотящее сердце требовало куда больше кислорода. Первым заговорил Чанёль. — Бэкки, ты понимаешь, что это значит? — Конечно, — тихо ответил тот. — У тебя еще есть время уйти. — Нет. Я пришел к Вам не для того, чтобы уйти. А для того, чтобы остаться. Омега откинул меховое одеяло, забираясь внутрь. — Мне страшно спать одному. В округе волки, да еще и разбойники могут напасть. — Я выставил дозорных. — Они почти все спят на своих постах. — Тогда почему ты не позвал к себе слуг? — усмехнулся Чан. — В моем шатре слишком тесно. И я звал, но никто не откликнулся, — ответил омега. — Бэкки, по-моему, ты лжешь, — улыбка не сходила с уст альфы, а глаза уже жадно пожирали выпирающие ключицы парня, который лежал рядом. — Лгу, — честно признался Бэк, улыбаясь в ответ. — А что еще прикажете делать в этой ситуации? Я боюсь, что Вы, мой Господин, отправите меня прочь… — Не отправлю, — перебил Чан, привстав на локтях, возвышаясь над парнем. — Теперь — точно нет. Сколько можно бегать от тебя. — Правда? — в глазах омеги было столько наивного удивления. — Правда, — подтвердил лорд. Бэкхён так же приподнялся на локтях, оказавшись лицом к лицу с Чаном, робко поцеловал старшего в уголок губ. И даже относительная темнота в шатре не скрывала, как омега стал пунцово красным, осмелившись первым сделать шаг в близости. Стаскивая с Бэкхёна ночную рубаху, Чанёль все больше оголял того, открывая своему взору молочно-белую кожу, с темно-коричневыми сосками, аккуратным пупком, со слегка выпирающими ребрами. Соблазн был так велик, а вожделение уже давно завладело душой Пака, что следом за рубашкой в сторону полетели шоссы, а потом и нижнее белье парня. После альфа оголился сам и тут же припал к гладкой шее, опуская свою руку Бэкхёну между ног. Эрекции у омеги не было, но Чан списал это на то, что еще не время. Они только начали. А вот у альфы уже стоял так крепко, что это заметил даже Бэкхён, чувствуя бедром горячий стояк альфы. Нетерпеливые руки поползли еще ниже, добираясь до вожделенной цели сжатых мышц, пальцами поглаживая анус. Чанёль так давно этого хотел, что сейчас все казалось очередным сном. Но что-то было не так. Альфа почувствовал нутром напряженное тело под ним, словно статуя, Бэк не двигался и даже казалось, не дышал. Чанёль поднял лицо, отрываясь от груди Бэкхёна. Его взору предстала картина, которая напрочь отрезвила Пака. Бэкхён лежал на тюфяке под ним, крепко жмурился, с силой закусывая нижнюю губу, сжимая кулаки так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Бэкки, — прошептал Чан, — что с тобой? — Ничего, — так же тихо ответил Бён, — все в порядке. Продолжайте, я потерплю. Чанёля будто окатили ледяной водой. Он лег сбоку, прекратив все свои манипуляции, взял одну из ладоней Бэкхёна, которая по-прежнему сжималась в кулак и нежно погладил, заставляя ее раскрыться. Омега немного расслабился и открыл глаза, разворачиваясь лицом к Паку. — Но почему Вы остановились? Я сделал что-то не так? Вы больше меня не хотите? — Какой же ты еще наивный, Бэкки, — Чан снова погладил ладошку, справляясь со своим возбуждением. — Скажи, Бэкхён, ты когда-нибудь получал удовольствие от сексуальной близости со своим супругом? — Я не понимаю о чем Вы. — Ну, во-первых, прекрати меня называть на «Вы», когда мы наедине. В такие моменты я для тебя просто Чанёль. А во-вторых, ты все прекрасно понимаешь. — Почему Вы, то есть Ты, спрашиваешь об этом? Я пришел сюда для того, чтобы быть твоим телом. Ведь душу я уже давно отдал тебе. — Я знаю, Бэкки, поэтому и спрашиваю. Ты испытывал оргазм? — Да, — смущенно ответил омега. — Когда был близок со своим мужем? — Нет, — так же смущенно пролепетал Бэк. — Ни разу за год, когда Мин придавался утехам с тобой? Тогда, может, ты просто не доходил до конца? — Нет, это вряд ли… эм… рядом с Мином у меня не было эрекции. А как я понял, получить удовольствие без этой составляющей невозможно. — Ты прав, Бэкхён. Говоришь со знанием дела, значит, все же испытывал что-то подобное? Омега совсем успокоился, ладошки расслабились. — Я здоровый, полноценный омега. И было бы странно не знать, что такое оргазм. — Ты увиливаешь от ответа, Бэкки. Просто расскажи мне, хочу все о тебе знать. Бэкхён вдруг смутился и снова покрылся румянцем. — Когда у меня были течки, я не мог устоять и не касаться себя. А когда это делал, в голове всегда стоял твой образ. Я вспоминал каждый сантиметр твоего лица. Это помогало мне быстрее удовлетвориться. Чанёль на миг представил эту картину, как омега удовлетворяет сам себя, спина сразу взмокла, а стояк снова заныл от напряжения. — Бэкки, ты можешь меня поцеловать? — попросил Чан. — Что? — удивился омега. — Разве ты не хочешь меня взять? — Хочу, очень хочу. От этого и прошу. Позволить Бэкхёну проявить инициативу было планом Чанёля по раскрепощению, которое позволит в дальнейшем в полной мере насладиться близостью. А брать Бэка чуть ли не силой, не обращая внимания на его страх перед сексом, для Чанёля было неприемлемо. — Поцелуй! — снова попросил Пак, и на этот раз Бэк выполнил просьбу. Омега склонился над Чаном, прикасаясь к губам. Маленькими поцелуями он покрывал весь рот, от одного уголка губ до другого. А потом несмело высунул кончик языка лизнул их. Чанёль стойко терпел такую ласку, заставляя себя не сорваться «с цепи», тормозил как мог. Но после долгих минут таких несмелых поцелуев Чанёль все же зарылся пальцами в волосы Бэка на затылке, и уже сам начал двигать губами, аккуратно и как можно нежнее засасывая их себе в рот. Минутой позже в ход пошел и язык, сплетаясь с языком омеги. Это действо вызвало в Бэке неконтролируемый стон. Ладонь Пака уже во всю хозяйничала на плечах и спине парня. И через какое-то время Бэкхён резко отстранился, пытаясь отдышаться. — Боже мой, я чувствую, как внутри все горит. Сердце так стучит в груди, что аж в висках отдает и… и между ног все пульсирует. — Правильно, Бэк. Все так и должно быть. Потерпи и дальше будет еще лучше. Теперь Чанёль понял, что можно действовать. Он притянул омегу к себе, уже немного наваливаясь на Бэкхёна. И в первый раз в жизни парню нравилась эта тяжесть на себе. Захотелось еще ближе, еще теснее, что он и сделал. Омега просто начал тереться о Чанёля, и альфа отчетливо почувствовал твердую плоть между ног у Бэка. Значит можно было приступать к следующему этапу. Руки неспешно переместились на живот, а язык стал описывать узоры на груди парня, вылизывая и целуя, будто специально не задевая соски. Чанёль просто гладил живот, бедра, внутреннюю часть бедра, так же не касаясь возбужденной плоти. Бэкхён уже во всю стонал и извивался. В тех местах, где соприкасались их тела, где гладил и целовал Чан, разливалось теплая нега. Несмотря на прохладную ночь, в шатре было очень жарко. Не выдержав больше таких сладких мучений, Бэк простонал. — Пожалуйста, Чанни, я больше не могу. Вот тогда-то Пак накрыл губами коричневую бусинку соска, втягивая ее в себя, и Бэк шумно зашипел, выгибаясь навстречу, руки во всю ерошили волосы альфы, притягивая голову ближе к своему телу. Рука лорда продолжала гладить живот и когда в очередной раз добралась до внутренних бедер, Бэкхён так призывно раздвинул ноги, что тут уж пришел черед стонать Паку. Бэкхён будто приглашал внутрь. Он раскрылся, расслабился, отдался полностью на волю своему Господину и теперь пожинал плоды в виде такого восхитительного блаженства, терялся в их недрах, утонул так глубоко, что и не вспоминал свой прошедший опыт секса с мужем. Сейчас все было по-другому. Бэкхён и не знал, что способен чувствовать что-либо подобное и в таком масштабе. Все смущение, неловкость, неумение растворились. На первый план вышла неприкрытая похоть, дикое безумное возбуждение. Бэк приподнял бедра, потерся о запястье альфы, тогда ладонь Пака смело обхватила мокрый от смазки член, и стон младшего перешел в скулеж. Он всхлипывал, кусал губы, метался на тюфяке, приподнимал бедра, но все манипуляции не возымели того результата, к которому стремился омега. Все это не могло затушить тот пожар, который бушевал внутри. — Не то, — прохныкал омега, заставляя альфу обратить внимание. — Это все не то. Этого мало. Хочу больше, Чанёль, хочу всего тебя. Больше просить и не пришлось. Каких усилий потребовалось для того, чтобы держать себя. Стояк Пака уже блестел от предъэякулята, который стекал с головки. Лорд подхватил Бэкхёна под попу, приподнимая над тюфяком, закинул его ноги себе на плечи, пристраиваясь поудобнее. Но он не спешил входить в горячее нутро. Альфа приставил мокрую головку к анусу, слегка надавив на сжатые мышцы и отступил. Помассировав ею вход, он снова слегка надавливал, отступая. Сжатые мышцы стали расслабляться, пропуская внутрь все больше горячей плоти в себя. При этом Бэкхён так шумно дышал, стонал и просил «больше». Когда головка члена вошла полностью, Пак не стал выходить из омеги, замер, чтобы Бэк привык к размеру и залюбовался открывшимся зрелищем. Бэкхён лежал под ним. Щеки раскраснелись, губы припухли от поцелуев и зубов, которыми он постоянно кусал их, руки лихорадочно шарят по простыне, будто ища опору. Обнаженное тело отливало молоком в неярком свете. На шее проступали вены. Пак провел пальцами по всем изгибам тела: от аккуратного ушка по шее, груди и сосками, очертил пупок и добрался до члена омеги, который стоял так крепко, чуть подрагивая от нетерпения. Пак накрыл ладонью головку, Бэкхён в очередной раз зашипел и выгнулся. Вот тогда-то Чанёль и вошел на всю, не скрывая свой собственный стон. Тепло обхватило плоть. Первые движения были неспешными. Рука на члене омеги повторяла тот же ритм. Но с каждым разом фрикции становились быстрее, глубже. Бэкхён лихорадочно дрожал от непривычной интимной ласки. Внутри впервые он не ощущал боли. Только зарождающийся комок. Комок из счастья и сексуального напряжения. Ни с чем не сравнимое ощущение. Страстные, исступленные, бурные ласки не давали опомниться. Ни один из них и не хотел этого. Завеса прошлого задернулась. Впереди открывались неизведанные просторы будущего. Бэкхён судорожно всхлипнул, а потом так сладко застонал, изливаясь белой спермой в руку Паку, пачкая свой живот. Чанёль в последний раз вторгся, кончая так же бурно, но, подавляя свои стоны, впился поцелуем в губы омеги. Он содрогался в оргазменных конвульсиях. Узел на члене стал раздуваться и давить на простату омеги, на что тот сразу отреагировал и захныкал, снова выгибаясь, ерзая под Паком. Альфа был внутри Бэкхёна, словно оказался заключенным в его плоти. Узел держал крепко. Они стали единым целым в этой сексуальной близости. Омега снова затрясся под Чаном, испытывая все новые и новые волны оргазма, а стенки ануса так приятно сжимали узел и член, заставляя выделять все больше спермы. Узел спал через час, и на все это время мужчины просто выпали из реальности. Не было ничего важнее, кроме их объятий и поцелуев. Каждый из них упивался экстазом и запахом друг друга. Этот запах, запах истинных впитался в кожу обоим и все больше дурманил разум. А когда они расцепились, Бэк испытал такое огромное чувство потери, что на глазах невольно навернулись слезы, а руки еще крепче прижали плечи альфы к себе. Чанёль без слов понял причину этих слез и не выпускал из объятий Бэкхёна. Еще минуту назад безумный пыл и страсть сплетались с его собственным, а сейчас омега плачет у него на груди. — Бэкки, малыш. Ну чего ты? Я тут, рядом. — Я знаю, — шмыгая носом, пролепетал Бэк. — Не хочу, чтобы это заканчивалось. Хочу быть с тобой всегда. Быть твоим. — Так и будет, Бэк. Ты мой, отныне мы вместе. Бэкхён заснул, так и не выплакав все слезы, припав щекой к груди Пака. А Чанёль еще долго лежал без сна, переполненный радостью и любовью. Таких сильных чувств он не испытывал никогда. Альфа с уверенностью осознал, что они истинные. Такое притяжение не спутать даже без течки. Сердце и обоняние не могло лгать.

***

— Больше я не смогу ему ни чем помочь. Стоявший на коленях монах встал, разминая ноги. Он простоял так возле распятия больше часа. Монастырский лазарет прилегал к основному зданию, поэтому не составляло никакого труда три раза в день приходить в эту маленькую комнату с каменными стенами и крохотным окном. В углу всегда горела лучина. — Наши лекари сделали все возможное, и если такова будет воля Господа, он переживет сегодняшнюю ночь. Но его раны… Он сильно мучается. Отец-настоятель снова посмотрел на неподвижно лежащего мужчину на соломенном тюфяке, а потом перевел взгляд на висящее на стене распятие, будто ища у него помощи и поддержки. В этой ситуации могло помочь только чудо. Изломанное, израненное тело выглядело уже как труп, и только тихое дыхание, выходившее с характерным хрипом и свистом, извещало пришедших в лазарет, что этот молодой альфа все еще жив. — Его причастили? — Да. Он готов чистым отойти в иной мир. Готов к встрече со Всевышним. Лицо неизвестного было влажным, темно серого цвета. Монах взял чашу с заваренными травами, поднося ко рту альфы. Жидкость потекла по подбородку и шее. Несколько капель все же попали в рот. Настоятель поцеловал крест, висящий у себя на шее, потом поднес это же распятие к синим губам смертника. — Если это суждено и он отойдет в мир иной, то приготовим отпевание. Если же до этого времени мужчина придет в сознание, сразу пошлите за мной. Нужно узнать его имя. Отец-настоятель покинул комнату, а монах остался рядом с постелью умирающего, продолжая тихо читать молитву. Невозможно было поверить, что человек, получивший такие ужасающие, почти не совместимые с жизнью травмы, выживет. На памяти монаха такого прецедента еще не было. Голова была покрыта шишками и гематомами, а грудь, живот покрыты многочисленными ранами. С левого боку была открытая рана, нанесенная, скорее всего, мечом или кинжалом. А сколько он потерял крови, можно было только гадать! Уже больше суток этот неизвестный находился в монастыре, и что самое странное — до сих пор не умирал. Казалось, он упорно цеплялся за свою жизнь. Как монах-лекарь это понял? Тело все было перевязано, его обмыли, обмазали заживляющими настойками и мазями, обложили компрессами и шинами. Несколько ребер были сломаны, как и запястье правой руки. Он не двигался, но продолжал дышать. Давалось ему это явно с трудом, но сердце билось, грудь рвано двигалась, наполняя легкие кислородом. Это был самый малый, но обнадеживающий знак на исцеление. Веки слегка дрогнули, а с губ слетел еле слышный стон. Монах подошел к небольшому камину в углу комнаты, в котором теплились угли, а над ними висел маленький котел. Лекарь зачерпнул в миску немного маковой настойки, напоил ей больного. На этот раз он сам сделал несколько глотков и снова провалился в небытие.