И небо будет за нас...

Теплым весенним утром Бэкхён стоял у окна в своей спальне, рассеянно гладя свой уже большой живот. Мысли медленно перетекали одна в другую. Бэк любил, когда его ребенок толкался, словно возмущаясь, что с каждым днем ему все теснее. Но сегодня малыш затих, давая передышку своему папе, потому как в последнее время толчки становились даже болезненными. Но через секунду внутри омеги будто что-то лопнуло. Внутренний легкий щелчок, и из него потекла вода, образуя под ногами небольшую лужицу. Бэкхён не веря свои глазам почти закричал: — Ванхо! Ва-а-анхо! — Что случилось, мой господин? — всполошившийся слуга, почти влетел в спальню из смежной комнаты. — Смотри! Боже мой! Что это? Это… это вылилось из меня, но… но я не хотел в туалет! Ванхо вдруг серьезно осмотрел своего хозяина и совершенно серьезно ответил: — Ваше дитя, он скоро появится на свет. — Но почему? Слишком рано! Разве нет? До конца срока еще целый месяц! — Не переживайте. Иногда так бывает: детки появляются на свет раньше времени. — Но почему? Почему раньше времени? Я сделал что-то не так? — Кто знает. В любом случае, это должно было произойти. Раньше или позже, но по-другому ребенок родиться не сможет, все так и должно быть. Бэкхён все еще пораженный услышанным, стал ощупывать свой живот. — Все хорошо, все хорошо, — приговаривал омега, успокаивая себя и ребенка. — У нас все будет хорошо. Ванхо и сам не знал, отчего иногда так происходит. Так бывает, вот и все. Слуга часто помогал повивальным омегам, и уже сам мог бы заменить их, если это потребуется. Но он знал, что есть куда более опытные. — Я пошлю за повивальной омегой, господин, — сказал слуга. — Думаю, вам лучше прилечь. Бэкхён послушался и лег на кровать. Ванхо стал суетиться, вытаскивать разные простыни, крикнул другому, чтобы тот распорядился насчет горячей воды на кухне. Бэк в этом случае просто лежал, доверившись в руки Ванхо. Тот, по видимому, знал больше о родах. Сам Бэкхён, воспитанный в стенах монастыря, был в этом вопросе не особо просвящен. Только сейчас омега стал корить себя. Вместо того, чтобы все это время изучать, узнавать о таком важном событии как роды, он просто витал в облаках, наслаждаясь обществом и объятиями лорда, будто ничего важнее этого не было на свете. — Ванхо, а что будет дальше? Расскажи! — попросил Бэк, укладываясь удобнее на подушках. Слуга озадачено посмотрел на своего господина, нахмурился. Не хотелось пугать того заранее, но и скрывать он не собирался. — Ну… у вас начнет болеть живот. Сначала не сильно. Но потом, с каждым разом все сильнее. Бэкхён почти побледнел и со страхом посмотрел на своего слугу. — Намного сильнее? — Думаю, да, господин. На глазах Бэкхёна выступили слезы. — Я хотел бы, чтобы Чанёль был тут, со мной. Омега сказал это в слух, называя господина по имени, не официально, но Ванхо уже и так давно знал, что этих двух соединяют не только простые отношения хозяев замка, а также догадывался, чей именно это ребенок. — Рождение детей это привилегия для омег. Альфы не должны в этом участвовать, Господин. — Я знаю, но мне было бы спокойно, если бы лорд находился рядом, хотя бы в замке. — Пойду-ка я все же позову повивального омегу. И Ванхо вышел, оставляя Бэкхёна одного. Он снова потрогал свой живот и прислушался к внутренним ощущениям. Пока все было спокойно, но страх не покидал омегу. Чанёль уехал вместе со своими рыцарями на турнир, проводимый герцогом Чхве. Все знатные люди должны были присутствовать на нем, тем самым показывая свое уважение, укрепляя так внутреннее союзничество. Раньше Бэкхён бы не раздумывая поехал вместе, сопровождая Чанёля, но сейчас в его положении такие путешествия были просто невозможны. Ванхо и Миндже привели повивальную омегу. Им оказался старый мужчина, испещренный морщинами, седой, в одежде простого слуги. Бэкхён поежился. — Я хочу, чтобы со мной остались только Ванхо и Миндже, — прошептал Бэк. — В ваших заботах нет нужды. — Не стоит меня бояться, молодой господин, — мягко проговорил омега, откидывая одеяло в сторону, оголяя Бёна снизу. — Я принял в этот мир много здоровых и крепких малышей, — добавил он и стал ощупывать живот виконта. Бэкхён почти застыл и лежал неподвижно. Никто не смотрел на интимные места, кроме Минсока и Чанёля. — Поверьте, я сделаю все возможное, чтобы вы разрешились без последствий. В голосе старика было столько тепла, что Бэкхён понемногу расслаблялся. Он смахивал на родного деда, которого никогда не было у Бёна. Первая схватка накатила так внезапно, что Бэк вскрикнул, одновременно посмотрел на всех присутствующих испуганно и взволнованно. — Тш-ш-ш, — стал успокаивать старик. — Меня зовут Сонук. Просто постарайтесь расслабиться и дышите поглубже, так вам будет легче перенести все тяготы родов. К середине дня схватки все учащались, и Бэк уже не понимал, что происходит. Он все больше впадал в отчаяние и страх, лишь голос старого омеги успокаивал, говоря, чтобы виконт держался и выполнял все его наставления. Измученный Бэкхён впадал в оцепенение, мозг туманился, схватки становились все сильнее. Казалось, все внутренности скручиваются, подчиняя себе все тело, оставляя только боль. Бэкхён то стонал, то вскрикивал и искренне не понимал, чем заслужил такие адские муки. А когда сознание немного прояснялось, он не верил, что кто-то вообще мог пережить такое с положительным исходом. Что с ним происходит? Отчего так больно? Может это и есть расплата за грех, который он совершил? Грех прелюбодеяния. Но старый омега все время шептал что-то успокаивающее, говоря, что все проходят через такое и что все будет хорошо. А боли уже казались вечными, какими-то невыносимыми, и все же, ему приходилось их выносить и терпеть. Сонук поднес чашу с водой к сухим губам виконта, позволяя отпить немного. — Вот так, — приговаривал он, — Только немного, по чуть-чуть. День уже клонился к вечеру, Бэкхён все больше склонялся к мысли, что эти сутки он не переживет.

***

Пак Чанёль снимал свои доспехи, оруженосцы помогали ему. Солнце клонилось к горизонту. — Вы храбро сражались на ристалище, Милорд, — сказал паж, протягивая кубок с вином. — Угу, — рассеянно ответил Пак, отпивая напиток. Сейчас его лицо и тело овевал свежий прохладный ветерок. Он столько часов провел в этих грузных, тяжелых доспехах, что сейчас, избавившись от них, Чан почувствовал свободу. После этого турнира всех ждали к пиршеству, а потом ночь сулила теплую мягкую постель, в которой он наконец-то мог выспаться. Чанёль поднял голову к небу. Оно было ясное. Звезды сверкали ярче обычного. Но почему от всего этого он не чувствовал умиротворения и спокойствия. На груди было тяжело. Он скинул доспехи, но как будто все равно оставался в них. На душе было слишком тревожно и неспокойно. Лорд нахмурился. Он вдруг подумал, что если выдвинуться сейчас, то уже через пару часов будет в замке. В своем доме, рядом с Бэкхёном. Вот только выдвигаться на ночь глядя было опасно. Его подчиненным вряд ли понравится пускаться в путь без роскошного ужина и возможных плотских утех. Но если лорд решит выдвигаться, то никто не посмеет ему перечить. Чанёль решал, что предпринять. А тем временем тревога и груз на сердце все больше сдавливали грудную клетку. Чанёль резко развернулся и тоном, не терпящим возражений, заявил: — Мы возвращаемся домой. Выдвигаемся прямо сейчас. Его люди застыли, в непонимании переглянулись, но стали седлать лошадей. Вскоре всадники уже неслись по равнине. Они пришпорили коней, благо лошадей накормили заранее. Теперь уже все хотели оказаться как можно быстрее дома. Голодный желудок требовал еды. Чанёль и сам не знал, почему принял именно такое решение. Он не понимал, но сама сущность альфы требовала быть как можно ближе к своему омеге. По-другому он не мог.

***

Бэкхён не услышал извещающего сигнала рога о прибытии хозяина. Он уже давно был в полуобморочном состоянии. Ванхо вскочил со стула, подбежал к окну. — Это Господин Чанёль вернулся. Милорд, — слуга повернулся к Бэкхёну. — Вы меня слышите? Господин Чанёль вернулся. Но Бэкхён не реагировал. Он тяжело дышал между схватками, блуждая затуманенным болью взглядом по пологу кровати. — Ему трудно, — проговорил старик. — Видимо, ребенок крупный для его тела… — он не смог договорить. Дверь со стуком распахнулась: на пороге появился Чанёль. Как только он заехал, слуги известили его, что Бэкхён уже давно пытается произвести на свет ребенка. Пока он поднимался по лестнице на верх, вокруг была тишина. Все будто вымерли или попрятались по углам в ожидании чего-то страшного. — Как он? — тут же спросил Пак, обращаясь сразу ко всем. — Плохо, Господин, — тут же признался Ванхо. — Ребенок, он будто не хочет выходить, а у господина уже совсем почти закончились силы. Чанёль быстро обмыл руки и лицо в тазу с водой, подошел к кровати, на которой лежал его омега. Он почти не верил своим глазам. Бэкхён словно в миг похудел, истощился. Под глазами были синяки, лицо белое, как полотно. Все тело было мокрым от испарины и пота, рубашка плотно облегала худое тело Бэка. — Бэкки, — нежно прошептал Чанёль, погладив того по худой щеке. Веки омеги затрепетали, и он открыл глаза. Только вот взгляд был совсем туманным и расфокусированным. — Бэкки, я тут. С тобой! Пожалуйста, потерпи еще немного. Сонук приблизился к кровати и заговорил. — Он терпит из последних сил, но ему нужно помочь. Чанёль поднял взгляд на старика. — Что нужно делать? — Ребенок, по всей видимости, слишком большой. Надо сделать небольшой разрез, тогда ему будет легче разрешиться от бремени. Чанёль склонил голову, почти утыкаясь в живот своего омеги и крепко зажмурился. — Каковы шансы, что это поможет? — тихо спросил альфа. — На все воля Господа, Милорд. Но думаю, это последний шанс помочь ему. Чанёль вдруг резко встал, поцеловал Бэкхёна в губы. — Сделайте все возможное, чтобы его спасти. Я не могу потерять и его тоже. Руки Чанёля задрожали, лицо исказила боль. — Я иду в церковь, — добавил Пак. — если вдруг… — он осекся не в силах произнести эти слова, — если вдруг… то позовите меня немедленно. Чанёль уже почти дошел до двери, когда на кровати послышалась возня, и Бэкхён так громко и протяжно, почти утробно, с рыком застонал. В эту секунду померкло все, сердце Чанёля рухнуло в какую-то черную непроглядную бездну. Ванхо, Миндже, Сонук — все кинулись к кровати. Сонук приподнял простыни, заглядывая внутрь. — Что там? — со страхом в голосе спросил Пак. — Ребенок… он уже совсем близко. Должен родиться, но… — старик взглянул на лицо виконта. — Молодой Господин, он не в сознании. Он не может ему помочь. Чанёль ринулся обратно, упал на колени перед лежащим на кровати омегой, схватил его холодные пальцы себе в ладони. — Бэк, Бэк, Бэкки… — застонал альфа не в силах больше сдерживать свой страх. Никогда еще ему не было так страшно, даже когда он находился в сражении перед лицом самой смерти. Сейчас же эта самая смерть дышала Бэкхёну в затылок, и оттого становилось страшнее вдвойне. — Бэк, любимый мой, я прошу тебя, пожалуйста, вернись! Вернись ко мне. Прошу тебя… пожалуйста… пожалуйста, — альфа шептал слова, вперемешку со слезами, которые не мог контролировать. Это все шло так искренне и от сердца с такой глубокой, сильной любовью, что никто в комнате не остался равнодушным. На глазах слуг и старика тоже выступили слезы. Бэкхён вдруг снова протяжно застонал, сгибаясь почти пополам. Все всполошились, уставились на Бёна. И когда тот прекратил утробно стонать- рычать, опрокидываясь снова на подушки, до ушей всех донесся такой тихий и жалобный писк вперемешку с кашлем. Сонук снова приподнял простынь. На кровати лежал ребенок, обвитый пуповиной. Он пытался откашляться, двигая ножками и ручками. Старик тут же стал помогать малышу, очищая его носик и рот от всего, что мешало ребенку сделать полноценный вздох. Пальцы Пака провели по верхней губе Бэка и замерли. Альфа вдруг издал такой жалобный стон, утыкаясь в шею омеге. — Он не умер, не умер, — шептал лорд. Альфа отчетливо почувствовал слабое дыхание. Малыш требовательно закричал, и все взоры теперь обратились к нему. Сонук перерезал пуповину, укутал его в чистую простынь и теплое одеяло. Чанёль встал и взял ребенка себе на руки. Уже сейчас ему в нос ударил такой нежный, но стойкий запах омеги. — Малыш, — прошептал Пак, целуя ребенка в лоб, — сколько же ты хлопот доставил своему папе. Со стороны кровати послышался тихий шепот. — Чан… Чанни… Лорд обернулся. Бэкхён по-прежнему лежал на кровати, обессиленный, но взгляд уже был осмысленным. — Бэкки, — так же тихо зашептал Пак, — наш ребенок, он наконец-то родился. И похоже, это будет омега. Чанёль встал на колени перед кроватью, положил аккуратный сверток под бок к Бэкхёну. Тот вяло повернул голову, посмотрел на своего сына. — Какой красивый, — хриплым голосом проговорил Бэк. — Похож на тебя, Чанни. И по щеке омеги потекли слезы. Это были слезы радости, когда эмоции невозможно держать в себе, они переполняют настолько, что выходят наружу.