И небо будет за нас...

После родов Бэкхён проспал много часов, даже не почувствовал, как его всего обмыли и обтерли. Поменяли постельное белье, а ставни на окнах открыли пошире, чтобы впустить свежий воздух. Омега даже не слышал плача собственного ребенка. Он проснулся уже на следующий день. В комнате было тихо и спокойно. Весь тот ужас, который он пережил, казалось, был только во сне. Об этом напоминало всего лишь слабое состояние и боли в мышцах. Между ног Бэк смотреть побоялся, не представляя, что и как там сейчас и когда все придет в норму. Омега повернул голову, увидел своих слуг, которые лежали на соломенных тюфяках на полу и мирно спали, так же вымотанные его родами. Рядом стояла колыбель. Бэк, как смог, приподнялся на локтях, чтобы посмотреть внутрь. Взгляд уловил белоснежное белье, заправленное в колыбели, и макушку с нежным пушком волос, отливающих красно-каштановым цветом. Бэкхён постарался приподняться еще выше, разглядывая мирно сопящий носик и двигающиеся во сне губки, будто причмокивающие. Омега вмиг устал и снова опустился на подушку. На его лице сейчас была улыбка. Вот это он. Его ребенок. Тот, кого, как дар, преподнесла ему судьба. Он, конечно, тоже приложил к этому руку, когда обманул Чанёля про зелье, но нисколько не жалел о своем обмане. Теперь Бэк знал, их дитя это связующее звено. И оно очень крепкое. Теперь, что бы ни случилось и как бы не повернулась к ним жизнь, Чанёль всегда будет истинным его отцом и истинным альфой для Бэкхёна. Глядя на эту каштановую макушку, весь ужас родов померк. В груди, несмотря на то, что все тело болело, разливалось такое тепло, которое согревало душу. Из колыбели вдруг стали доноситься причмокивающие звуки, а потом Бэкхён услышал плач ребенка. Такой тонкий и чистый, будто там был вовсе не ребенок, а котенок. Омега протянул руку и стал покачивать колыбель. Ребенок не успокаивался. Тогда Бэк снова постарался привстать. Прежде чем он смог осознать, его инстинкты и порывы дали о себе знать. Инстинкты защитить свое дитя, дать ему то, что он требовал, сделать все, чтобы он успокоился. — Тише, тише, малыш, — стал бормотать Бэкхён, раскачивая колыбель. — Ванхо! — уже громче позвал он своего слугу. Слуга сразу встрепенулся, уставился на своего господина заспанными глазами, а потом перевел этот же взгляд на колыбель, словно силился понять, что от него требуют. — Дай мне моего сына. Я сам не могу. — О-о, конечно, — и тот сразу вскочил на ноги, аккуратно беря ребенка на руки, вкладывая его под бок в объятия Бэкхёна. — Он проголодался, поэтому и потревожил вас. — Проголодался? — переспросил Бэк. — Да. Вам надо его покормить. Бэкхён совсем растерялся. — Но как? — он посмотрел на свою совершенно плоскую грудь, которая выглядывала из ночной рубахи. — Его надо приложить к соску. Ванхо со знанием дела распахнул ночную рубаху на груди Бэка пошире и уложил ребенка в нужном направлении. Тот инстинктивно заворочал головой и приоткрыл ротик, а потом захватил сосок Бэкхёна и стал жадно сосать. Грудь омеги в миг потяжелела. Визуально она осталась такой же, за исключением соска, который припух, но внутри он точно почувствовал какие-то процессы, скрытые от глаз, которые мог только почувствовать только он. Это было что-то невероятное. Бэкхён никогда такого не испытывал. Раньше к его груди мог прикасаться только Чанёль. Он ласкал его языком и зубами, мог так же посасывать и это очень распаляло омегу. Но сейчас ощущения в корне разнились. Бэк не чувствовал возбуждения, только невероятное тепло в груди и разливающуюся по всему телу нежность. Нежность к этому ангельскому созданию, которому так сильно требовался он — его папа. — А где господин Чанёль? — спросил Бэк, не отрывая взгляда от своего ребенка. Это зрелище завораживало. Его ребенок. Его малыш, которого Бэкхён так сильно хотел, и вот он с ним. В памяти смутно всплыли воспоминания о том, что Чанёль пришел в комнату почти в самый последний момент, перед рождением сына. А может это было просто его воображение. — Чанёль… он ведь здесь? Он видел своего ребенка? — Да, господин, видел и велел нам послать за ним, как только вы придете в себя. Послать за ним? — Да, — тут же ответил Бэкхён, но потом спохватился. — Только сначала нужно переодеться мне и моему малышу, он кажется… кажется, обмочился. Ванхо улыбнулся. — Хорошо. Мы приведем вас и ребенка в надлежащий вид, а после так и сделаем. — Миндже, — крикнул слуга, — просыпайся! Нашему господину нужна горячая вода и еда. Да и ребенка нужно бы искупать! Миндже тут же вскочил на ноги, пошатнулся, до конца еще не скинув с себя сон. — Что? А-а… извините меня, господин. Сейчас же все сделаю. Бэкхён улыбнулся. Оба его слуги были так же уставшими, растрепанными и заспанными. Миндже поспешил к двери и уже через полчаса в спальне Бэкхёна стояла большая лохань с теплой водой. Ему помогли встать и искупаться. Бэкхён почувствовал себя немного лучше. Чистый и свежий — вода успокоила ноющие мышцы. Ребенка так же искупали в другой маленькой лохани. Тот все время возмущался и требовал к себе своего папу. Пока Бэк и ребенок принимали ванну, его постель снова сменили на чистую. Омега оделся в свежую рубашку и домашний халат. А еще через полчаса за окном раздался торжественный перезвон, извещающий о радостной новости, что во дворце родился новый человек. Чанёль так же обратил внимание на это. Он сам распорядился об этом. Положено было дать знак сразу после родов. Но Пак хотел дать своим любимым время для отдыха. Все это время, пока он находился во дворце и занимался своими обычными делами, как будто он просто обычный человек, а не отец этого ребенка. Для всех окружающих Чанёль оставался всего лишь временным опекуном и хозяином дворца и их жителей. Сам же Чанёль носил внутри себя противоречивые переживания. В груди так мучительно-сладко саднило. Он наконец-то узнал, что такое радость отцовства. Он не мог признать это в открытую, скрывал чувство глубоко внутри от возможных любопытных взглядов и сплетен. Единственными, кто знал обо всем, были слуги Бэкхёна. Прямиком из церкви, последние минуты он провел там, молясь и благодаря Всевышнего за то, что не отнял у него Бэкхёна и малыша, Пак направился в покои омеги. В спальне не было слуг. Бэкхён полулежал в кровати. Он был все еще бледным и очень худым, но это все поправимо. Завидев Чанёля, Бэк улыбнулся. Улыбались не только губы, но и глаза, казалось, что даже душа. — Тебе уже лучше, Бэкки? — Да, намного, — омега приподнял их ребенка на сгибе руки, который мирно спал. — Ваш сын, Милорд. Чанёль осторожно взял ребенка на руки, и Бэк увидел, как заблестели глаза Пака. Привыкшие к боям, мечу и оружию руки сейчас гладили нежную щечку малыша и курносый носик. — Сехён. Я решил, что так его назову. — Сехён, — повторил Чанёль, будто смакуя это имя. Он поднял малыша выше и поцеловал его в лоб.

***

Ким Минсок стоял на борту корабля, вглядываясь в даль и на гладь воды. Небольшой ветерок подгонял судно к месту назначения. Совсем скоро они прибудут. У Мина на сердце словно полегчало. Почувствовать под ногами родную землю было самым волнующим из последних событий. Там во дворце, в его доме, жил его супруг и его ребенок. По всем подсчетам, наверняка, он уже окреп. Кто родился? Омега или альфа? Или может быть бета. Он только предполагал. Узнать никак Мин не мог, оставалось только предполагать. А что, если ребенок не выжил? Или Бэкхён? Он столько раз слышал истории, как омеги не выдерживали родов. — Всевышний, прошу тебя, сохрани Бэкхёна, — прошептал альфа. Подумав об этом, Мин сразу понял, что не так важно, кто родился. Куда важнее, все ли в порядке с ними. Главное — родился наследник их владений. Тот, кто укрепит их с Бэкхёном власть, и, возможно, альфа очень на это надеялся, укрепит их личные отношения между собой. Ким только осознал всю силу своей любви и привязанности к омеге, и им пришлось расстаться. Его образ стоял перед глазами Мина все время. То нежное хрупкое тело, которое спало в его постели ночами. Он довольно быстро понял, что та страсть, которая сжигала самого альфу почти ежедневно, не находила отклика в супруге. Бэкхён не разделял этих чувств. Омега относился к Минсоку хорошо, тут и придраться не к чему было. Он всегда очень уважительно разговаривал, исполнял обязанности, и порой Мину казалось, что даже нравился омеге. Бэк безропотно исполнял свой супружеский долг, ни разу не оттолкнув Мина или сославшись на болезнь. Но на его страсть и любовь Бэкхён лишь отвечал улыбкой и дружбой. Расстраивало ли это альфу? Несомненно. Поначалу казалось, что и этого хватит, но нет. Мин хотел, чтобы его супруг сгорал в огне страсти в его объятиях, чтобы хотел его, своего мужа. Но тот лишь был спокоен и дружелюбен. Все же Минсок на все это смотрел с оптимизмом. Он столько раз выходил победителем в схватках и боях. Уверен был, что и тут одержит победу. Когда-нибудь сердце Бэкхёна должно будет открыться и для него. И тогда Минсок будет упиваться его экстазом в кровати. Чайки кружили и кричали, извещая о приближающейся земле. Корабль причалил, Минсок подождал, когда оруженосцы и слуги вынесут все вещи на пристань. Если не случится заминок, то на дорогу должно уйти не больше семи дней.

***

Наступило следующее утро. Теплое солнце согревало землю и душу Мина. Он вспомнил вдруг другой такой же день. Давным давно он набрал полевых цветов, чтобы вручить их Бэкхёну. Этот букет предназначался его нареченному, молодому омеге, такому тихому и красивому. Тогда Бэк раздал тот самый букет всем своим друзьям. Он, кажется, и не понял, что эти цветы предназначались только для него и имели особое значение для самого альфы. Тогда Минсок почувствовал досаду и решил, во что бы то ни стало, урвать поцелуй у Бёна, что он и сделал. Из злости и решимости привлечь его внимание к себе, не просто как к другу, а как к своему нареченному супругу. На людях Бэкхён всегда оказывал Минсоку всяческое уважение и почитание, как и полагается супругу, но когда они оказывались в спальне, наедине… Ким не скрывал от Бэкхёна, что хотел от него большего, чем просто дружеской улыбки и покорности в сексе. Ему так хотелось, чтобы омега отвечал на его страсть. Хотелось почувствовать, что Бэк испытывает тоже, что и сам Мин. Ким Минсок поднял лицо вверх, подставляя его под лучи солнца. Именно сейчас он решил, что все начнет сначала. Нет, даже не так. Они начнут все сначала. Мин побывал в аду, был на пороге смерти, а сейчас, когда Всевышний дал ему шанс на дальнейшую жизнь, он готов начать с чистого листа, расписать по новой их отношения и чувства. Через несколько часов Минсок распорядился, чтобы несколько оруженосцев поскакали вперед к дворцу, чтобы заранее известить о своем скором прибытии.