И небо будет за нас...

Чанёль спрятался за раскидистым деревом в надежде, что его не застанут врасплох, и он сможет незаметно понаблюдать хоть несколько минут за Бэкхёном и своим малышом. Он вдруг вспомнил другой такой день. Тогда Бэкхён заявил, что хочет быть с ним, быть его супругом, его омегой. И вот сейчас этот, казалось бы, худенький паренёк почти добился своего. В нем оказалось столько стойкости и упрямства двигаться к своей цели. Небольшой садик наполняли разные ароматы: начинающие распускаться цветы, душистые травы, которые были посажены в дальнем углу, но самым манящим и соблазнительным все же оставался запах Бэкхёна. Чанёль всегда очень бурно на него реагировал. Вот и сейчас он слышал только его. Инстинкты альфы отчетливо проявляли себя. Бэкхён сидел на мягком стуле в тени другого дерева. Он все еще был бледен, после таких трудных родов. — Я знаю, что ты здесь, Милорд, — неожиданно для Чанёля проговорил Бэк, поворачивая голову. — И как ты догадался? — Я почувствовал тебя, твой запах. Чанёль довольно улыбнулся и вышел из-под дерева, присоединился к Бэку. — Ванхо, извести главу охраны, что мы выезжаем через час. Слуга кивнул и тут же пошел исполнять поручение. — Ты куда-то собрался? — поинтересовался Бэк, удобнее перекладывая спящего ребенка на другую руку. — Да. Надо объехать владения и всех вассалов. Разобраться со всеми мелкими проблемами, — говорил Чан, все это время смотря на малыша. — Можно я подержу его? Или побеспокою его сон этим? — Конечно. Это твой сын. Ты можешь брать его на руки в любое время. Тем более, он все равно должен скоро проснуться, потому как уже подходит время для кормления. Бэкхён переложил малыша на руки к отцу. — Как думаешь, он уже подрос? Стал тяжелее? Чанёль задумался. По правде говоря, его сын казался ему таким легким, что он почти не ощущал его веса. Пак привык к тяжести меча, копья или щита. Неудивительно, что это маленькое ангельское создание казалось ему легче пушинки. Однако альфа решил ответить так, как придется по душе Бэкхёну. — Думаю, да. Есть немного. Чанёль коснулся носика пальцем, потом розовой щечки и подбородка. Сехён смешно сморщился и, поджав губки, зачмокал. Чанёль с восторгом уставился на эту картину, не в силах отвести взгляд от этого крошечного личика. Сердце лорда наполнялось такой искренней и чистой любовью, бескорыстной, безусловной. Вот появился на свет малыш, и видишь его всего несколько дней. Он не сделал ничего, не приложил никаких усилий, а ты начинаешь любить его так же сильно, как и своего истинного омегу, просто зная, что это твой сын, твоя плоть и кровь, твоя частичка. Малыш уже более требовательно запищал, захныкал и повернул голову к груди альфы, продолжая причмокивать и хватать ротиком воздух. — Эм… кажется, нашему сыну нужен ты. — Тогда я пойду покормлю его. Бэк взял Сехёна на руки и передал его Миндже. Опираясь на руку Чанёля, он встал со стула, но пошатнулся от резкого подъема и все еще своей слабости. Пак тут же всполошился. — Ты как, Бэкки? Может быть тебе помочь подняться наверх? — Все в порядке, господин. Это последствия моих родов, но совсем скоро я уже окрепну. В замке слишком много дел, которые требуют моего участия. — Не думай об этом. Сейчас твоя главная задача — это выздороветь окончательно и заботиться о нашем сыне, — поцеловав омегу в макушку, он добавил: — Просто отдыхай. Через полчаса Пак Чанёль и его рыцари выдвинулись по делам. Благо земля уже хорошо подсохла и лошадям не пришлось утопать в грязи. Вместе с известием о рождении сына-омеги, Сехёна, Чанёль изложил в письме королю просьбу наградить его супругом. И не просто супругом, а именно Бэкхёном. Это, возможно, прозвучало дерзко — так признаться в чувствах к его внуку. Бэкхён был слишком ценным призом, чтобы вручить его вот так просто без всякой выгоды для государства. Сам Чанёль ничего не мог предложить королю, кроме своей безмерной преданности и самой искренней любви к его внуку. Пак ничего не сказал о письме Бэкхёну. Омега пребывал в своей идиллии, которой вот-вот должен был настать конец. Чанёль намекал, что, возможно, он скоро получит себе другого супруга, и вел себя непринужденно, будто это совершенно немыслимо и невозможно. А вместе с этим Чанёль сам поддавался этому самообману вместе с Бэком. Он твердил себе, что король вполне разумен и не потревожит внука во время беременности и потом, чтобы дать ему окрепнуть. Но в разум залезала неприятная мысль, что скоро Чанёлю придется проснуться, отрезвиться от этой идиллии, как и самому омеге. На разрешение проблем с вассалами потребовалось не так много времени, и Чанёль со своими рыцарями вернулся к ужину. Бэкхён встретил его сам, стоя на неокрепших ногах. Чан сразу почувствовал неладное. Какое-то напряжение, исходившее от омеги, не связанное с его физическим состоянием. Когда лорд снял кольчугу и меч, Бэк протянул ему пергамент, на котором стояла печать короля. Чан нахмурился, взял его в руки. Этот свиток будто разделял двух истинных. Чанёль обвел массивную печать пальцем. Это было первое послание от короля. Бэкхён будто почувствовал, что пергамент не несет в себе добрых вестей. Он хотел сам распечатать свиток, но посланец известил, что он предназначался только для глаз лорда Пак Чанёля. Это бы не остановило Бэкхёна, но омеге просто не хватило храбрости. Чанёль сунул пергамент за пояс. — Я хотел распечатать его, но подумал, что тебе это не понравится, — вздохнул Бэк. — Я рад, что ты сдержался и не сделал этого. Это, несомненно, расстроило и рассердило бы меня. — Но что в нем? — Я не знаю. Я же еще не прочел его. Бэкхён был в нетерпении, удивлялся, как Чанёль продолжает быть спокойным, не зная, что этот свиток, будто обжигал пальцы альфы. — Я прочту его у себя в кабинете, — через несколько долгих секунд объявил лорд. — Можно я тоже пойду с тобой? — со страхом в глазах прошептал Бэк, понимая, что Чанёль не настроен сразу делиться с ним новостью. Это навевало еще больше волнения. — Позже. Через несколько минут я позову или найду тебя сам. А для начала я хочу привести себя в порядок и спокойно все прочесть. С этими последними словами Чанёль удалился, оставив растерянного Бэка поддаваться все большей панике. Как только Чанёль остался наедине с самим собой, распечатал письмо, сломав печать. Он ожидал ответа от короля на свою просьбу — положительный или отрицательный, но то, что он прочитал, не умещалось у Пака в голове. Послание было коротким. Король Южных земель извещал, что Ким Минсок выжил после нападения. Он отлеживался в монастыре до полного выздоровления и теперь направляется домой. К сожалению, из-за непогоды было невозможно сообщить эту радостную новость Бэкхёну и Чанёлю раньше. Минсок уже отплыл и скоро прибудет к себе во владения. Также король потребовал, чтобы Пак Чанёль вернулся к нему на службу, как только Мин приступит к своим обязанностям хозяина замка. Чанёль даже не знал, сколько стоял вот так, сжимая в руках пергамент. Оцепенение все не проходило. Внутри поселился холод, который сковал все тело и разум. Это проклятое письмо жгло руки и сердце. Все казалось нереальным. Ему известили, что его племянник жив, а он даже не может возрадоваться такой новости. Если бы король нашел внуку другого супруга, Пак попытался бы бороться за Бэкхёна всеми силами, уповая на то, что на хорошем счету у Короля. Но появление законного мужа — это совсем другое. Положение Чанёля стало ложным. Как сон или сказка, после которой просыпаешься и окунаешься в серые будни. Только для Чанёля это было не просто пробуждение. Его словно кто-то полоснул мечом по сердцу, нанося смертельную рану. В один миг он лишился любимого и сына. Он лишился всего, что так важно в жизни. Но с этим осознанием пришло и другое, еще более горькое и постыдное. Пак Чанёль был опекуном Мина с юношеских лет. Этот мальчишка всегда считал Пака образцом для подражания, образцом рыцарской доблести и чести. А вместо этого дядя наградил его рогами. Пусть ненамеренно, но все же. Еще и зачал ребенка с его супругом. Незаконного ребенка. Отвращение к самому себе накатило на Пака. В горле стояла желчь, которая готова была вырваться наружу. Его мутило от самого себя и от своих поступков. Он должен был покинуть этот замок немедленно. Покинуть Бэкхёна. Оставить его, отдать альфе, которому он предназначался по всем человеческим и высшим правам. Перспектива этой жизни без Бэка, без Сехёна наполнила сердце такой тоской, что хотелось выть и рвать на себе волосы. Все существо Чанёля разделилось на две части. Одна твердила, что он должен искупить свой грех: положить свою жизнь на алтарь искупления и до конца жизни молить у Всевышнего прощения за это грехопадение. Пусть они истинные, предназначенные друг другу природой, но официальные браки еще никто не отменял. Мало того, Бэк и Мин были обвенчаны. Но другая половина Чанёля, сущность альфы и любящего человека, твердила никогда не отпускать свою омегу и своего сына от себя. Ведь жизнь без них равносильная самоубийству, жизни в своем личном аду, беспросветном темном, наполненным тоской и безразличием ко всему остальному. Лорд задал себе один самый, наверное, главный и важный вопрос: что будет благом для Бэкхёна и их сына? Ответ нарисовался сам собой. Дверь открылась, и Пак вздрогнул от неожиданности, обернулся. На пороге стоял Бэкхён. — Что там? — спросил омега, смертельно бледнея, увидев лицо Чанёля. Оно будто превратилось в маску, безжизненную и бездыханную, словно кто-то высосал из любимого все жизненные силы. Бэк невольно схватился за горло, сердце пустилось вскачь. Он еще не знал, что произошло, а сердце и предчувствие среагировали сразу. — Чанни, что случилось? Взгляд Пака наконец сфокусировался на омеге, который своей красотой, своим запахом довел их обоих до этой черты. Даже сейчас Чана влекло к Бэкхёну, несмотря на все новости. Лорд в ужасе отшатнулся и попятился назад. От этого жеста со стороны Пака Бэку стало нестерпимо больно. Его словно ударили по лицу. Ничего не понимая, Бэк испуганно шагнул в комнату. — Пожалуйста… Чанни… скажи в чем дело? Не пугай меня, — почти шепотом сказал Бён, и на его глазах выступили слёзы. Чанёль заставил себя опомниться. Он постарался абстрагироваться от запаха, вспомнить, что его омега все еще не оправился от родов. Мало того, Бэку выпало на долю много плохих, ужасных событий. Его, помимо воли, выдали замуж за нелюбимого альфу. Он потерял ребенка, перетерпел несколько покушений на свою жизнь. А все, чего он хотел в жизни — быть рядом со своим истинным. Осознание этого вытеснило страх и отвращение, возродило любовь снова. Любовь истинную, страстную. — Иди ко мне, — уже нежно попросил Чан, протягивая Бэкхёну руку. Омега тут же бросился к Чану, крепко обнял, прижимаясь лицом к груди. Тот ужас, мелькнувший на лице Чанёля всего секунду, совсем выбил из колеи омегу. Он не мог заставить себя перестать плакать. Крепко стиснув Бэкхёна в объятиях, Пак заговорил: — Твой муж появится в замке в любую минуту. Он жив, — невыразительным голосом сказал лорд. Бэкхён немного отстранился и посмотрел на Пака. Теперь он понял, почему Чанёль был в таком состоянии. — Я ведь говорил, что Минсок не погиб. Сколько раз я пытался сказать тебе об этом. — Но как? Откуда ты знал? — Просто чувствовал, где-то внутри. Но ты каждый раз так сильно расстраивался и злился, когда я заговаривал об этом. — Ты представляешь, что это означает, Бэкхён? Что это означает для нас? — Конечно. Нам придется нелегко. Но я уже думал по этому поводу. Нужно признаться Мину… — Ты будешь молчать! — жестко и властно проговорил Пак, перебивая слова Бэка. — Он не узнает ни о чем. Он не должен узнать! Бэкхён нахмурился и покачал упрямо головой. В его взгляде не было страха или тревоги. — Нет! Тебе до сих пор не ясно ничего?! Я не могу жить без тебя, Чанёль. Не смогу. Мы должны справиться с этой ситуацией. Ведь много пар, кто живет со своими любимыми вне брака по запечатлению, потому что они истинные и у них есть дети. — Ты сам понимаешь, о чем говоришь?! — на лице лорда была неприязнь на грани омерзения. — То, что произошло между нами… это… непозволительно, неприемлемо. Этот поступок обесчестил тебя, меня и Мина. Он имеет полное право убить меня за этот позор, и я даже не смогу лишить его этого права! Разве он должен испытывать новые страдания? Никто не знает о том, что между нами было. Никто, кроме нас и твоих личных слуг. Все должно кончиться. Здесь и сейчас. Мы должны поставить точку в наших отношениях. Если сделать так, как я говорю, то пострадаю только я. Ты и Мин будете жить дальше спокойно, без позора. В душе Чанёль знал, что Бэкхёну будет тяжело, но он сильный, справится. Куда труднее будет самому Паку жить с этим грузом на душе и на сердце. Больше не будет ничего как прежде. Будут долгие ночи до скончания жизни, наполненные воспоминаниями о любимом омеге. Его запах будет мерещиться ему повсюду. Сны будут наполнены Бэком, его нежным, страстным обнаженным телом и их сексом, который был на грани безумия от такого сильного влечения и любви. — Нет, — решительно покачал головой омега. — Не говори мне такого! Я никогда не откажусь от тебя! Я знаю, ты любишь меня и не хочешь бросать. А что будет с нашим ребенком? Ты способен отказаться и от него… Слова Бэка прервались. Он прижал ладонь к щеке, на которой сейчас краснел отпечаток руки Пака. Ярость вырвалась наружу. Ярость и паника. Удар был внезапным и довольно сильным. Всхлипнув, Бэк со страхом поднял глаза на Чанёля. Глаза Чанёля распахнулись. Сквозь завесу гнева он будто понял, что не совладал с собственным страхом. Бэк не намерен был отступать и тем самым готов был навлечь на себя и ребенка такие страдания. Но в его порыве не было никакого злого умысла. Он просто любил и пытался защитить свою любовь. И снова Чанёля разрывало на две части. — Бэк… Бэкки, — прошептал лорд, — прости меня. Он потянулся снова к омеге и обнял его, а тот, в свою очередь, несмотря на такую пощечину, доверчиво отдался в объятия своего истинного альфы. — Зачем ты так? — сквозь слезы прошептал Бэкхён. — Чем я заслужил такое отношение к себе? Что я сделал постыдного? Я люблю тебя. Люблю своего истинного альфу. Я только твой и сердцем и душой. — Прости… прости… — словно заклинание шептал Чанёль, и сам не смог удержать слез. Возможно, это последний раз, когда он вот так обнимает Бэкхёна. — Ты смысл моего существования. Ты и наш Сехён. Для вас и вашего благополучия я готов отказаться от вас. Но ты снова и снова говоришь и предлагаешь немыслимые вещи. Ты говоришь о том, что нам никогда не будет принадлежать. Омега тихо вздрагивал не в силах успокоиться, но молчал. Он уже ни в чем не был уверен. Боялся говорить. Боялся сказать снова то, что рассердит Чанёля. Может быть позже, когда он все хорошенько обдумает, тогда Бэк заговорит на эту тему снова. Попытается его переубедить. — Пожалуйста, прости меня. Я больше никогда не поддамся такой минутной слабости и панике. Больше никогда не ударю тебя. — Хорошо, Чанни, — омега снова всхлипнул. — Тш-ш, все. Успокойся, Бэкки. Любимый, — Чанёля начали грызть угрызения совести за то, что поднял руку на своего омегу. — Ты плачешь, а для меня это худшее из наказаний. Чанёль отстранился и вытер большими пальцами ладоней слезы со щек Бэкхёна. Они еще долго стояли обнявшись, стараясь вобрать в себя любимый запах и тепло объятий. Будто наслаждались последними моментами. Но, как говорится, перед смертью не надышишься. — Сегодня за ужином нужно всем объявить об этой новости. — Не знаю, смогу ли быть на ужине. — Твое отсутствие в такой важный момент посчитают верхом неприличия и неуважения к супругу. Иди к себе и приготовься. Омега потянулся за поцелуем, но Пак тут же отстранился. Немного помедлив, Бэк все же удалился к себе в покои.

***

Стоя возле зеркала, Бэк смотрел на свое лицо. Оно осунулось, а глаза, казалось, потеряли свой блеск и цвет. Щека предательски розовела от пощечины. Бэк все еще не мог понять полностью сказанное Чанёлем. Ведь он не может всерьез думать о том, чтобы оставить своего сына, пусть даже ради их блага. Но как? Как они оба смогут такое пережить. Наверное, тут какая-то глупая ошибка. Наверняка лорд просто потрясен письмом и не может пока что рассуждать здраво. Но для самого Бэкхёна новость не оказалась чем-то невероятным. Он всегда чувствовал, что Минсок жив. Даже этот факт не мог омрачить любви омеги. Ничего не могло повлиять на нее. Любовь, что разгорелась еще в юношестве, не могли погасить никакие события или новости. Она просто была всегда, сколько себя помнил Бэк, и будет и дальше. Там, в кабинете, Чанёль на миг превратился совершенно другого человека. Он смотрел на Бэка без той нежности и любви, будто ненавидел. Но ничто не способно разрушить их любовь и их отношения. Они истинные, предназначенные друг другу свыше. У них, в конце концов, есть общий ребенок. Просто Пак говорил все это, предаваясь гневу и панике. Омега решил, что сегодня ночью в их кровати он сможет развеять эти сомнения.

***

Бэкхён, все такой же бледный, спустился вниз к ужину. Он и лорд заняли свои места за столом. Чанель поднял ладонь к верху, тем самым призывая к вниманию и тишине. Он медленно с улыбкой на лице известил всех присутствующих о том, что виконт Ким Минсок в скором времени вернется в замок. Люди восприняли эту новость спокойно. Никто не знал Мина тут. Однако настроение у присутствующих в миг поднялось, когда Чанёль известил, что ради этого события будет турнир. Три дня рыцари будут показывать свое умение на ристалище, пировать и веселиться. Бэкхён принимал поздравления с улыбкой. Он почти ничего не ел и не пил. Приезд Минсока стал каким-то неоспоримым необратимым фактом, заставляя подчиниться под это всех и даже омегу. Бэкхён вспомнил пыл и страсть Кима, нежность и трепет, которые светились в его глазах. Любовь, на которую Бэк был не в силах ответить. Омега был уверен, что чувства Мина вскоре угаснут, ведь они не истинные, и тот найдет себе любовника. Он вспомнил их супружеские ночи, когда Минсок всегда предъявлял на него права. Все, что происходило между ними, не особо доставляло Бэку удовольствие. Он просто принимал это как должное. Страсть и истинное удовольствие Бэкхён познал только с Чанёлем. Ему придется вести прежнюю жизнь супруга и хозяина замка, даже если Мин узнает об их отношениях с Паком. Виконту придется принять тот факт, что сердце Бэка отдано лорду. Тем более к этому факту добавляется еще и то, что Бэк с Чанёлем истинные. А натуре и сущности истинных сопротивляться почти бесполезно. Все равно, что бороться со стихией. Но все же, Минсок остается его мужем и имеет полное право владеть супругом безраздельно даже в постели. Только сейчас Бэкхён не знал, как сможет покориться после того, как принадлежал любимому альфе. По окончании ужина Чанёль поднялся из-за стола. Бэк обрадовался этому и поднялся следом. Поднимаясь по лестнице, Бэк тихо проговорил:  — Я приду к тебе позже, когда все улягутся спать. Чанёль резко развернулся и жестко проговорил:  — Нет! Ты больше не должен приходить в мои покои. Разве мы не обговорили все. Это было до… до того, как я узнал о Мине. Теперь все изменилось. — Ничего не изменилось! Мои чувства прежние и твои тоже, я знаю. Ты хочешь меня. Ты не можешь не хотеть своего истинного омегу, а я своего истинного альфу. — Замолчи, Бэкхён! Я все сказал! — Но… — Нет! Пак так же резко отвернулся и направился выше по лестнице, поспешно удаляясь. Смятение и растерянность поселились в душе Бэка. Как Чанёль мог отказать ему в близости? Как мог отказаться обсуждать проблемы, которые появились? Как мог отказаться об утешении и близости в такое время? Ведь сейчас омега и альфа нуждались друг в друге как никогда. Он почти провел между ними черту. А ведь Бэк любит его больше жизни. Омега вздохнул поглубже, пытаясь подавить напрашивающиеся слезы. В отношении Чанёля Бэку с самого начала приходилось действовать самому — решительно и в одиночку. Только так он добился того, что Чанёль не устоял и принял его; только так понял, что они истинные. Бэкхён поднялся к себе в комнату. Сехён спал в своей кроватке. Омега оставил возле себя только одного Ванхо. Через полчаса малыш проснулся и потребовал своего папу. Покормив ребенка и снова уложив его спать, Бэк все для себя решил. Он не намерен отсиживаться тут. Ему надо увидеть Чанёля, снова обнять его, развеять все свои страхи и сомнения. Снова почувствовать, что его любят. Он сделает все, чтобы добиться этого. Оставив ребенка вместе с Ванхо, Бэк поднялся и решительно направился по потайным коридорам в спальню Чанёля.