И небо будет за нас...

Бэк медлил возле двери Чанёля, боясь постучать. Накануне лорд запретил ему приходить. Не в характере омеги было перечить, но сейчас был особый случай. Виконту понадобилась вся решимость и убежденность в собственной правоте, чтобы открыть дверь. В спальне было темно. Даже едва тлеющие угли в камине не прибавляли света. Полог на кровати был плотно задвинут. Как дать понять спящему альфе о своем приходе? Бэкхён на цыпочках прокрался ближе к кровати, отодвинул занавеску и прошептал: — Чанни. Но в ответ были тишина и тихое равномерное дыхание альфы. — Чанни… это я. — Бэкхён! — выпалил сонным голосом Пак, в котором уже сквозило возмущение. Альфа явно сдерживал нарастающий гнев. — Я же велел тебе никогда больше не появляться ночью у меня в спальне! Чан потянулся, чтобы зажечь свечу. Комнату наполнил слабый свет. Взгляд лорда был строг. — Возвращайся к себе, немедленно! — Нет. Я не могу. — Действительно, не можешь! Не можешь понять, что все кончено?! Что мне еще сделать, чтобы ты это усвоил? — Зачем ты говоришь мне такие обидные слова? — голос Бэка дрогнул, глаза заблестели. — Разве это может кончиться? Разве истинность вдруг может перестать действовать на нас? Разве может моя любовь пройти? Мне кажется, я родился с этим чувством к тебе. Чанёль вдруг вспомнил, как держал на руках новорожденного Бэкхёна. — У нас общий ребенок. Мои чувства кончатся только тогда, когда я умру. Чанёль вздрогнул от последних слов. — Не говори такие страшные вещи. — Буду! — упрямо запротестовал Бэк. — Ты же мне говоришь то же самое. Жизнь без тебя равносильна смерти. — У тебя есть муж. Муж, который заслуживает верности, даже если ты не способен дать ему свою любовь. Теперь, зная, что он жив, нам нельзя… — Чанёль запнулся. Бэкхён сел рядом с альфой и обнял того за шею. — На нашей с тобой совести смертельный грех, который не искупить и тысячью молитв. — А я не хочу его замаливать! Не буду! Ты мой! А я твой! Так было всегда. А то, что я вышел замуж за Мина — глупое и неправильное стечение обстоятельств. Мы истинные. Мы предназначены друг другу. Ты разве не любишь меня больше? Такая близость любимого тела омеги, запах которого забирался через нос, заполняя все естество альфы, пробираясь под кожу, прямо в кровь, лишал воли и решимости. Если раньше Чанёлю удавалось сдерживать порывы Бэкхёна, то сейчас, вкусив этот запретный плод, Пак стал безвольным. Омега задал такой простой вопрос, но он лишил Чанёля дальнейших протестов. — Люблю… — только и смог выдавить из себя Пак. — Люблю, Бэкки… На эти слова омега прижался к Чанёлю еще сильнее, будто боялся, что тот в любую секунду отстранится и уйдет. Этого хватило, чтобы та преграда, которую Пак воздвигал между ними, которая давалась ему так не легко, рухнула. Разум, здравый смысл сопротивлялся тому, что произойдет; тому, что в дальнейшем принесет обоим еще большую сердечную боль. Чанёль как будто хотел оттянуть их расставание. Он не смог отказать Бэкхёну, когда тот, такой нежный, хрупкий и горячий, прижимался к нему. Запах совсем затуманил разум. Даже когда альфа обнял в ответ, уткнулся носом в изгиб шеи, вдыхая поглубже запах Бэка, а потом уложил в кровать, на задворках разума плескалась мысль: сможет ли он когда-нибудь избавиться от этого притяжения? Сможет ли когда-нибудь перестать любить Бэкхёна? Ответ был очевиден. Нет, никогда. Скорее всего, потом эта самая любовь выжжет его дотла внутри, и он будет просто существовать, дожидаясь своей смерти. И вот только тогда, может быть, избавится от этих чувств. Пак Чанёль так и не нашел выхода или решения. Не знал, как заставить себя понять, что разлука неизбежна. Хотелось остановить время на этом моменте. Бэкхён под ним. Он извивается от страсти, стонет, обнимает, цепляется руками и ногами за него. А Чанёлю больше ничего и не надо в жизни. Не нужно новых земель, титулов, завоеваний. Его самого уже давно завоевали, и это самый сладкий проигрыш.

***

На следующий день лорд Пак Чанёль разослал во все ближайшие города и замки объявление о начале турнира в честь возвращения Ким Минсока. Слух об этом разнесся так далеко, что достиг ушей и Ким Тэхёна. Тот так же начал свои приготовления к такому мероприятию. В замке тем временем кипела бурная деятельность. Все были вовлечены в приготовления — от хозяев до самых низших посудомоек. Пак практически постоянно отсутствовал. Появлялся у себя поздно, когда все уже спали, в том числе и Бэкхён. Он решил оставить попытки обсудить дальнейшие их отношения, посчитав, что все равно никакие его доводы не дойдут до омеги. Приезд Минсока все решит и так. Бэкхён по-прежнему приходил каждую ночь к альфе, но Чанёль был так занят делами и разными распоряжениями, бумагами, письмами, что сексуальная связь у них была лишь один раз после того рокового письма. Пак трудно засыпал возле Бэкхёна. Запах истинного омеги будоражил, поэтому Чан исчезал из кровати с первым заревом.

***

Тем временем Тэхён, его дяди и братья уже знали, что их покушение на Ким Минсока не удалось и тот остался жив. — Наемникам хорошо заплатили! — кричал Юнги. — Заплатили за работу, которую они не смогли выполнить! — Но разве кто-то мог выжить после таких ран? Может, эта новость просто слух, распространенный специально королем Южных земель? Ведь эти самые наемники клялись, что Минсок был мертв, когда они оставили его в лесу, — решил разрядить обстановку Тэхён. — Это наемники! Ты им поверил? Они скажут что угодно, лишь бы получить свои золотые, — парировал Юнги. — Они всегда выполняли поручения верно, честно отрабатывали полученные деньги. — Наемники и честность — вещи несовместимые! — вступил в разговор Намджун. — Идиоты! Все идиоты! Я окружен ничтожеством! Бэкхён родил наследника. Пускай это омега, и все же он наследник! Мало того, лорд Пак укрепил свои силы. Он не дурак! Чувствует угрозу и опасность. Сделал все, чтобы избежать внезапной атаки на них! А теперь, в довесок ко всему возвращается законный муж! Намджун с гневом сжимал рукоять своего меча. — Тэхён! Ты единственный, кто был рядом с Бэкхёном. Ты единственный можешь довести дело до конца. Нужно продумать новое похищение. — И что нам даст похищение? Муж Бэкхёна остается неоспоримым хозяином земель и всего наследства, — недовольно вставил свою реплику Сокджин. — Нужно организовать убийство Мина. Яд… несчастный случай… нападение… — Предыдущее покушение обернулось для нас тем, что мы потеряли почти целый год. Бэк успел родить наследника, да и Минсок остался жив, — Юнги недовольно потер подбородок. — В этот раз дело не прогорит. Я заполучу Бэкхёна и его сына. Сам отправлюсь к ним. Тем более повод есть. Меня просто не смогут игнорировать. А там уж я придумаю, как действовать дальше. Да и кое-какие задумки у меня уже есть.  — Тэхён говорил спокойно, размеренно, будто смаковал свой план. Каждый раз, когда он думал или размышлял о Бэке, его глаза загорались дьявольским огнем. Он погружался в сладострастное предвкушение, и ничего не могло вывести его из этого состояния. Ничто не могло сбить или отвлечь от намеченного плана. Он заполучит себе своего брата и не важно каким путем. Иначе это желание сожрет его самого изнутри. В голове неустанно возникал образ омеги и мысли, как рой пчел постоянно жужжали в голове. Ким Тэхён заверил отца, что, наконец, придумал план как избавиться от Минсока, не вызывая и тени подозрения на их семью. Он вспомнил образы Бэка и Чанёля: их взгляды, прикосновения, улыбки друг другу. Вспомнил молодого хозяина Кима и все кусочки головоломки встали на свои места. Тэхён был уверен, уже через каких-то несколько недель Бэкхён и ребенок окажутся в его власти. Только через несколько дней обитатели замка семейства Ким Тэхёна заметили отсутствие одного рабочего — тихого и неприметного альфу. Впрочем, это никого особо не беспокоило. Наемные слуги приходили и уходили, поскольку были не подвластны хозяевам. А тем временем Чжан Исин уже во всю несся к своему лорду рассказать то, что дошло до его слуха.

***

Бэкхён сидел на широком каменном подоконнике в маленькой круглой комнате на самом верху башни. В той самой, когда Чанёль учил омегу премудростям любви и соития. Эта комната была их личным местом свидания, когда они предавались запретным ласкам и наслаждениям. Но вот уже столько времени никто сюда не заходил. И Бэк стал медленно понимать, что Чанёль больше не собирается делить с ним такие моменты тайных встреч. Эта мысль отрезвляла омегу, вселяла холод, такой же, как и взгляд самого лорда. Теперь Пак не смотрел на Бэка с теплотой. Мало того, он вообще никогда не смотрел на Бэка. И даже когда виконт сам обнимал Чанёля, чуть ли не выпрашивая у него хотя бы мимолетной ласки, он чувствовал отчуждение, исходившее от альфы. Но Бэк продолжал цепляться за надежду, как за последнюю соломинку. Пока они рядом, пока он урывает у альфы такие объятия, у них снова случится интимная близость. Ведь сколько Пак может противостоять инстинктам истинного. А когда это случится, он вспомнит, поймет, что они предназначены друг для друга и навеки связанны узами истинности и их общим сыном. Такие узы гораздо крепче, чем те, что его связывали с Минсоком. Сегодня день выдался жарким. Бэкхён подтянул к себе колени и прислонился спиной к оконному проему. У подъемного моста послышались новые сигналы, но омега не обратил особого внимания на это. В последнее время к ним в замок съезжалось так много гостей и приглашенных. Через ворота проскакал всадник, а в руке его развивался флаг с гербом Ким Минсока. Чанёль, даже не подумав, направился сразу в эту отдаленную башенку. Ноги сами несли его туда, будто они знали, где найти Бэкхёна. Дверь была приоткрыта, и альфа увидел виконта, сидящего на подоконнике. Колени поджаты к груди, голова прислонилась к холодному камню проема окна, глаза наполненные безысходностью и слезами. — Твой муж приезжает завтра, — сообщил Чанёль, ступая в комнату. Бэкхён повернул осторожно голову. Взгляд был наполнен такой горечью, что Чанёль почти заставлял себя не кинуться к своему омеге и не начать его успокаивать, обнимать и ласкать, чтобы стереть навсегда с его лица такие эмоции. — Я понял, — тихо ответил Бэк срывающимся голосом. — Теперь тебе придется перебраться в супружеские покои и жить вместе с мужем. — А ты? — Я переселюсь в гостевые покои, а после турнира уеду обратно к королю. Бэкхён шумно выдохнул, на лбу появились морщинки от надвигающейся истерики, но он пытался справиться с собой. — Ты не можешь уехать, — говорил омега, сглатывая слезы. — Не можешь уехать и оставить меня одного тут, оставить своего ребенка. — А что прикажешь? Оставаться рядом, видеть тебя каждодневно и умирать от ревности и одиночества? Оттого, что не могу даже прикоснуться к тебе, обнять своего сына?! Идем со мной, — Бэкхён вдруг перестал плакать, слез с подоконника и шагнул к двери. Ошеломленный таким безразличием Чанёля, которое вдруг появилось у него на лице, будто тот надел маску, омега безропотно пошел следом, хотя внутри тревожно билось что-то предостерегающее, подсказывающее, что сейчас может случиться нечто бесповоротное и страшное, чего сам Бэк не сможет предотвратить, ведь он не знает, в чем оно заключалось. Альфа и омега пересекли внутренний двор, залитый утренним солнцем, в котором вовсю кипела жизнь. Пак Чанёль шел прямиком к церкви. Бэкхён едва успевал за ним. Внутри было прохладнее и темнее. Возле алтаря горели свечи, наполняя помещение специфичным запахом сладковатого ладана. Чанёль направился вперед и зажег еще одну свечу. Дурное предчувствие не покидало Бэкхёна, а нарастало еще сильнее. — Зачем мы тут? — шепотом спросил омега. Не поднимая взгляда на Бэка, Чанёль твердым голосом, который даже не дрогнул проговорил: — Ты должен поклясться, Бэкхён, перед Всевышним, перед святым алтарем, что никогда ни словом, ни делом не дашь своему мужу, Ким Минсоку, повода сомневаться в твоей верности и в происхождении ребенка. Глаза Бэкхёна снова наполнились слезами, подбородок дрожал. Он боролся, чтобы не разрыдаться прямо тут. Омега покачал головой. — Ты требуешь от меня, чтобы я отрекся… отрекся от тебя? От нашей любви? — Да! Именно это и требую! Клянись перед алтарем, что никогда не дашь Минсоку и повода усомниться или заподозрить нас в связи. Бэкхён схватился за горло. Весь кислород будто в миг выжег ладан, огонь от свеч и слова Чанёля. — А если я откажусь? Лорд смотрел мягко, но действовал так молниеносно, что омега даже не успел отреагировать. Альфа схватил ладонь Бэка и прижал ее к холодному мрамору, из которого было сделано большое, величественное распятие. — Клянись! — снова изрек альфа. — Зачем ты это делаешь со мной? С нами! Глаза Пака будто вмиг потускнели, он смотрел на Бэкхёна, но взгляд простирался дальше, словно смотрел сквозь омегу. И болезненная догадка больно кольнула в сознании Бёна. — Ты сам уже отказался от нас, верно? Вычеркнул из своего сердца, мыслей и памяти? Это так и было. Чанёль всеми силами, превозмогая душевные терзания, мучения, заставил себя отстраниться от всего. Вот только в одном Бэк оказался неправ. Память, воспоминания — все это не возможно было стереть. Все это будет преследовать альфу до самого конца. — Я сказал клянись! Так я буду спокоен за твою судьбу и судьбу нашего сына. А потом исповедайся перед Всевышним и получи отпущение грехов. — Я… — нерешительно начал Бэк. — Я клянусь, что Минсок не узнает ни о чем, что было между нами. Судорожно втянув в себя воздух, Бэкхён боролся с всхлипами, но вот душа — она уже во всю обливалась кровавыми слезами. — Клянись, что никогда не дашь Мину причины или мысли усомниться, что он и есть отец ребенка. — Клянусь, — едва слышно сказал Бэк. — Клянись, что отречешься от любви и от нашей связи. Омега встрепенулся, поднял заплаканные глаза на альфу, в которых загорелся огонек злобы и обиды. — Ни за что! — прошипел виконт. — Слышишь меня, Чанёль! Ни за что я не отрекусь от своей любви. Никогда! Чанёль вдруг выпустил руку Бэка. Его милый, хрупкий омега сейчас излучал такую уверенность смешанную с упрямством. Но не это так сильно поразило лорда. Глаза светились странным, почти демоническим огнем. На этот огонь хотелось лететь как мотыльку на верную гибель. Бэк вдруг улыбнулся, немного кривовато, обнажил ряд белых ровных зубов. Голос был мягким, тягучим, словно мед. — Слышишь, Чанёль? Никогда! Ты будешь моим всегда! До самой смерти, а я твоим! Этого ничто не изменит. Чанёль мог бы поклясться, что начал терять рассудок. Взгляд туманился, запах Бэкхёна стал таким терпким и концентрированным, что подкашивались ноги. Альфа стал словно марионетка, подвешенная на нитях, управляемая кукловодом. — Ты мой, Чанёль. Я люблю тебя. И никогда не откажусь. Омега протянул руку, схватил ладошкой ворот сюртука и потянул альфу на себя, сам впился ему в губы, жадно сминая и облизывая их. Чанёль безвольно застонал. В голове не осталось ни одной здравой мысли, ни одной причины, по которой они явились сюда. Остались только эти сладкие губы и это желанное тело. Бэкхён сам отстранился и еще раз посмотрел на альфу. Глаза по-прежнему блестели внутренним магическим огнем. Это было невероятно красиво, соблазнительно и страшно одновременно. — Ты мой, — как приговор снова повторил Бэк и быстрым шагом удалился из церкви.