И небо будет за нас...

Все последующие дни Чанёль и Минсок проводили время вместе, в основном тренируясь на ристалище, готовясь к предстоящему турниру. Мин казался весел и дружелюбен, внимательно слушал все советы своего старшего наставника, но Чанёль замечал, что что-то не так. Под всей этой беззаботностью и улыбками скрывался усталый взгляд, будто сама душа мучается. Ведь Чанёль с самого юношества знал Минсока, поэтому с легкостью мог различить даже малейшие перепады настроения молодого альфы. На миг лорд подумал, что Бэк мог рассказать Мину обо всем, но тут же откинул эту мысль. Ведь если так, то Ким вряд ли бы просто недовольно молчал и грустил. Последствия были бы куда более серьезными и бурными. Видимо, между Бэком и Мином что-то произошло. Чанёль запретил чуть не приказом омеге говорить о их связи, и Бэк подчинился. Но ведь Пак не мог приказать ему любить своего супруга и быть с ним нежным и ласковым. Это не в его власти, да и положа руку на сердце, одна только мысль о том, что Бэк может так себя вести с Мином, вызывала жуткую ревность в Паке, что желчь поднималась до самого горла, а в висках и груди бешено и неприятно начинал стучать пульс. Хотя, если Бэк будет более благосклонен к своему супругу, то в дальнейшем они смогут хорошо ладить друг с другом, даже в супружеской постели, и страдания выпадут только на его долю. Ведь такое холодное, отчужденное поведение Бэкхёна отражалось на Минсоке. А тот явно переживал и не находил себе места, даже когда пытался скрыть свое состояние от остальных. Сколько раз за эти дни Чанёль замечал, как Минсок не сводит взгляда с Бэкхёна. Он буквально наблюдал за каждым его движением, за каждой эмоцией на лице. Но если Бэк и замечал все это, то совсем не подавал виду — просто продолжал заниматься своими делами. Изредка прилюдно омега мог одарить своего супруга улыбкой или жестом. Тогда глаза молодого альфы будто загорались надеждой. Но она угасала так же быстро, как интерес Бэкхёна к мужу. На миг Чанёль почувствовал обиду Минсока на Бэка, как свою собственную и даже где-то пожалел его. Потому как Ким, после такого долгого отсутствия и страдания, заслуживал хоть кусочек счастья и теплоты от своего супруга. Но Бэкхён дарил эту теплоту только своему сыну. Минсок нуждался в любви, а Бэкхён по-прежнему оставался равнодушным. Через пару дней после этих раздумий и наблюдений Чанёль обходил укрепления, просматривал стены на возможные малейшие лазейки или неточности. Он не знал отдыха и не стремился к нему, чтобы тоска вновь не заполнила его до краев. С самого приезда Ким Минсока, Чанёль почти не видел Бэкхёна и не видел Сехёна. Он умирал от желания подержать малыша на руках, потрогать мягкие волосики на макушке, вдохнуть такой нежный, молочный аромат своего сына, но он не смел из-за страха, что это может выдать его. Вместо этого, Чанёлю приходилось снова и снова сдерживать себя и просто смотреть со стороны, издалека, когда Бэк приносил малыша в главный зал, весь этот восторг Минсока, который был полностью уверен, что именно он отец ребенка. Необходимость скрывать отцовство лежало тяжелым камнем на сердце. Так будет до конца. И все же, он должен еще раз увидеть сына перед своим отъездом. Поцеловать этот маленький лобик, бросить последний взгляд на это нежное личико. В ту ночь Чанёль увидел Минсока, стоящего во внутреннем дворе, прислонившись к каменной стене, с опущенной головой. Видимо, думая, что его никто не видит, Мин сбросил эту маску веселья и радости. Сейчас перед глазами Пака был одинокий и понурый человек. — Минсок? Молодой альфа вздрогнул, но, увидев перед собой своего дядю, вмиг лицо растянулось в улыбке. Снова эта маска. — Что ты тут делаешь? Для прогулки слишком позднее время. — Просто захотелось выйти на свежий воздух. — Разве ты не устал от тренировок? Минсок пожал плечами. — Не так уж и сильно, — но потом тише добавил, — я измучен. Чанёль осторожно и спокойно спросил: — Чем? Минсок доверял Чанёлю, поэтому без раздумий выпалил правду. — Я так хочу его, — признался молодой альфа с тоской в голосе. — Даже слов нет описать, как сильно. Невозможность прикоснуться к желанному телу выматывает подчас сильнее, чем тренировки. Знаешь, когда я был в бреду, все, о чем мог думать — только Бэкхён. Это и есть любовь, да? — Да, — ответил лорд. Кому, как не ему, было знать, что это такое, когда любимый вдали, вне досягаемости. Но это даже легче, чем видеть своего омегу и знать, что никогда больше не прикоснешься к нему. — Бэкхён все твердит, что после родов прошло слишком мало времени и нам нельзя… Но это желание, оно словно пожирает меня изнутри, сжигает. Хочу его, а не могу… Чанёль знал способы, как утолять эту жажду с любимым, даже не проникая в него, доставляя удовольствие и себе, и ему. Но понял, что просто не может поделиться этими знаниями с племянником. Это было эгоистично, Пак прекрасно понимал, но ничего поделать с собой не мог. Поэтому он просто сказал: — Пойдем со мной. Есть простой и легкий способ хотя бы на время погасить этот огонь желания.

***

Альфы ехали молча. Минсок уже догадывался, о чем говорил его дядя, и не возражал. Конечно, это не то, что ему нужно на самом деле, но может, все-таки ему и, правда, станет хоть чуть легче. А Чанёль думал о том, как долго Бэкхёну удастся избегать супружеского долга и ласк, которые заслужил Мин? Сколько он сможет лишать своего супруга интимной близости? Ведь это в любом случае когда-нибудь должно прекратиться. Но гораздо безопаснее для Бэка будет, если Мин немного поубавит свой пыл, выплеснет его в чужое лоно, а то может в дальнейшем просто не совладать с собой и нанести вред своему омеге. Хотя Минсок должен сам найти дорогу к сердцу Бэкхёна. Чанёль не собирался ему в этом помогать. Сам должен сделать так, чтобы интимная близость между ними была не остервенелой, с болью, а чувственной и нежной, хоть и без любви. Нарушил молчание первым Ким. — Знаешь, я бы для начала выпил чего-нибудь. — Там, куда мы едем, ты сможешь сделать это, и другое… — он многозначительно промолчал. Альфы заехали в конец переулка, к самому последнему дому, в котором горел тусклый свет. Прежде чем они успели спешиться и подойти близко, чтобы постучать и известить о своем приходе, дверь распахнулась и на пороге показался красивый светловолосый, невысокий, стройный юноша. — Добро пожаловать, Милорд, — мягко поприветствовал он и отодвинулся от проема, чтобы дать путникам пройти внутрь. — Добрый вечер, Лухан. Это Ким Минсок, — сообщил Чанёль, показывая на своего племянника. — Вы оказали честь, присоединившись в такую теплую и тихую ночь к моему очагу. Минсок огляделся. Такого он не ожидал увидеть. Молодой альфа привык к борделям совсем иного рода: с вонючим пойлом и такими же немытыми телами с запахом перегара. Тут все было по-другому. Совершенно чистый дом, с приятным ароматом печеного хлеба, с белоснежными занавесками на окнах. — Чондэ, — громко позвал хозяин дома. В комнату мгновенно вошел молодой парень, миниатюрный, с приятными утонченными чертами лица, чистой кожей и белыми зубами. — Принеси нашим гостям вина. А вы, господа, присаживайтесь. Он показал на скамью в углу, широкую и резную. — Выпьете? — С удовольствием, — тут же ответил Чанёль. Минсок по-прежнему внимательно рассматривал все вокруг, и когда оба омеги на минуту удалились, Ким спросил. — Что это? И почему тут все так? — Это не обычный бордель, Мин. Я и борделем то не могу спокойно назвать это место. Я знал Лухана еще таким же молодым, как и тебя. Его истинный альфа был вынужден взять замуж омегу чистых кровей. Никто не стал обращать внимания на то, что они истинные. Поначалу Лухан взбунтовался, вел себя очень развязно. Впускал к себе любого. Но потом, когда обида остыла, он успокоился. Лу принимает к себе только немногих альф, в основном все из благородных семейств, с которыми у омеги сложились добрые, почти дружественные отношения. Его истинный альфа не смог быть долго вдали. Он всячески помогает и содержит Лухана, но когда он вдалеке или в сражениях, то как-то ведь надо выживать. Чондэ попал к Лухану совершенно случайно. Он был сиротой и слугой в одном доме. Там над ним всячески издевались, заставляли выполнять самую трудную работу и хозяин, уже не молодой альфа, пользовался им в постели, когда ему хотелось. Конечно, мальчишка не смог больше выдерживать такое к себе отношение — он сбежал. Лухан нашел его еле живым. Выходил и приютил у себя. Теперь он живет в тепле, сытый, иногда обслуживает клиентов, но и те все уважаемые люди без склонностей к садизму и насилию. Минсок слушал, раскрыв рот, и даже проникся жалостью к этому омеге, Чондэ. Ведь Мин и сам был в похожей ситуации, когда находился на грани жизни и смерти. Омеги наконец пришли. Чондэ нес графин с вином, Лухан незатейливую еду: хлеб, сыр, вяленое мясо, вареные яйца. Альфы выпили несколько кубков вина, закусили и после этого, совершенно спокойно Чондэ взял Минсока за руку, поднимая того с лавки. — Пойдемте со мной, господин. Альфа послушно встал и последовал за этим хрупким омегой в глубь дома. Чанёль и сам хотел найти облегчение в объятиях Лухана, но почему-то медлил, допивая свое вино. — Вас что-то тревожит, Милорд. Я вижу, — сказал Лухан и вновь плеснул вина в кружку Пака. — Да, — честно признался альфа. — Душевные терзания? — Да, — снова ответил Чан. — И их нельзя утолить удовольствием плоти? — Когда ехал к тебе, думал, что можно, но теперь вот сомневаюсь. Чанёль закрыл глаза и прислонился к стене. — Все это слишком глубоко. — Но раз вы приехали ко мне, значит, и в плотских утехах дело тоже, я прав? — Конечно, Лу. Ты на удивление прозорлив. Но беда в том, что даже получив это удовольствие от тебя, я не исцелю этим душу. Мой племянник тоже нуждается в нежности и утешении. Надеюсь, Чондэ поможет ему с этим. — Чондэ знает свое дело. Он постарается, тем более, ему понравился этот альфа и его запах. Значит, кровоточит ваша душа, Милорд? Только сильные чувства и, думаю, истинный омега может добраться до самой души — уж я то это знаю. Прошел на собственном опыте. — Ты опять смотришь в самую суть, Хань. Это мой омега, с которым я не могу быть рядом. Его наивность и решимость быть вместе причиняет мне еще большую боль, ведь это невозможно. — Как знакомо… как знакомо… — прошептал Лухан. — Скажите, а этот омега ... он и есть причина ваших душевных мук? — Да, но и он же причина мучений моего племянника. — Вот как? — тут уже Лу искренне удивился, а потом, подумав, добавил. — Молодой господин сразу пошел за Чондэ, а вы — нет. Значит, ваши терзания куда более сильные. Я могу быть со своим альфой, хоть изредка не боясь, что на нем и на мне наши обоюдные запахи. Его супруг прекрасно знает, что Сехун наведывается в публичный дом. Только вот не знает, что к своему истинному. Хотя бы так, хотя бы изредка, но я могу быть с ним. — Порой я думаю, зачем природа наделила нас этими качествами истинных? Ведь какой от этого толк? Только причиняет боль и сводит с ума. — Будем надеяться, что такая участь постигла только нас. Чанёль не стал спорить. Он медленно встал и потянулся. Альфа положил тяжелый кошель с золотыми монетами и добавил:  — Знаешь, я все-таки получил облегчение, поговорив с тобой. Лухан улыбнулся и проводил лорда до двери. — Надеюсь, вы присмотрите за Минсоком? — Молодому господину ничего не грозит у нас. Ему будет хорошо с Чондэ, хоть не надолго, но все же. — Надеюсь. Альфа поднял руку, помахал на прощание, запрыгнул на коня и поехал обратно в замок, где за одной из дверей спал его любимый и самый желанный омега и их маленький, пахнущий молоком и невинностью, сын.