И небо будет за нас...

На пятой неделе путешествия Бэкхён наконец увидел жилые земли. К этому времени он так измучился дорогой, что даже страх перед концом этого путешествия мерк перед безумной усталостью. Кто его похитил, куда везут, омега так и не узнал. Но его не убили сразу и даже не пытались изнасиловать, а это значит, что скорее всего, похитителям нужен выкуп. Единственной радостью во всей это убогости и серости был Сехён. Это похищение и последующая долгая дорога ни сколько не повлияли на его здоровье или настроение. Он мирно спал в повозке, убаюканный размерным шагом лошади, а проснувшись и насытившись, с младенческим любопытством разглядывал все вокруг. На помощь Бэкхёну привели слугу омегу, но он не позволял ему прикасаться к ребенку. Слишком неряшлив и неумел был парнишка. Поэтому Сехён был окутан только заботой своего папы. Для Бэка же Сехён стал единственным светом и напоминанием о том, что омега жил в другом мире, где были любовь, мир и покой. За все эти пять недель, что они ехали куда-то, Бэкхёну удалось лишь несколько раз обтереть себя мокрой тряпкой, когда останавливались возле ручья или водоема. Грязь что была под ногтями, казалось, въелась так глубоко, что трудно было представить, как можно от нее отмыться. До этого момента омега даже не знал, кто его похитил и куда везут. Сейчас же перед его взглядом предстала большая крепость с развивающимся на ней флагом, и Бэк уже знал, чей это герб. Тэхён и все его семейство — вот кто его похитил. Но разве они были бедны? Разве им нужен был выкуп и деньги? Бэк стал сомневаться, особенно после того, как вспомнил все похотливые взгляды своего брата. Бэкхён сжал в объятиях сына, стал озираться по сторонам. Ребенок словно почувствовал волнение своего папы и залился плачем. Детский плач так громко раздавался, что другие всадники обернулись на это. — Т-ш-ш-ш… тише. Все хорошо. У нас все будет хорошо, не беспокойся… т-ш-ш-ш… — и поцеловал ребенка в розовую пухлую щечку. Повозка и всадники проехали в арку, в которой подняли тяжелую чугунную решетку, впуская в нутро крепости вновь приезжих. Когда они остановились, из замка высыпали слуги и оруженосцы, помогая «гостям» спешиться. На встречу Бэкхёну подошел старик в монашеской одежде. — Мне велено проводить вас, виконт, — совершенно бесстрастно проговорил тот, — следуйте за мной, — он развернулся и пошел внутрь замка, даже не обернувшись и не проверив, пошел ли омега за ним, видимо, считая, что тот беспрекословно должен подчиниться. А Бэкхёну ничего не оставалось, как следовать за этим стариком. Они дошли до определенной небольшой двери, после чего монах отворил её, впуская внутрь Бэкхёна и Сехёна, в небольшую, но чистую комнату. Обстановка была скудной, но там был зажженный камин, а этого было немаловажно. По середине комнаты стояла небольшая кровать, сундук, камин занимал целый угол комнаты. — Туалет вон там, — подал голос старик, показывая на небольшую дверь за гардеробным шкафом. — Для вас велено принести горячую воду и еду. Если что-то понадобится еще, позвоните в колокольчик, и я сразу же приду. Бэкхён было хотел задать волнующие его вопросы, но, увидев совершенно равнодушный взгляд, передумал, понимая, что не дождется ответов на них от этого человека. Старик вышел из комнаты, а когда дверь за ним закрылась, Бэк услышал, как заскрипел и зашуршал дверной засов, который заточал омегу в неволе. Бэкхён осмотрелся. В комнате не было роскоши, только самые необходимые вещи. Единственное, чему был рад Бэк — это чистота. Сам он на фоне этой комнаты казался грязным, бездомным, пришедшим из подворотни. Сехён заснул на руках у папы, и Бэк осторожно, чтобы не потревожить сон ребенка, положил его на кровать, укрывая пледом. После этого омега подошел к гардеробу, открыл дверцы и с радостью заметил, что там имелось небольшое количество чистой одежды и белья. Через четверть часа, как показалось омеге, засов снова заскрипел и в комнату вошли слуги, затаскивая лохань, а следом еще несколько, неся в руках ведра с горячей водой. Когда все приготовления для купания были окончены, в комнате осталось всего пара слуг, которые помогли виконту снять грязную одежду, и под присмотром Бэк вымылся, отказываясь от их помощи в этом деле. Когда с купанием было покончено, Бэкхён попросил принести воду и для Сехёна. На его удивление слуги выполнили просьбу, и через какое-то время ему в комнату была доставлена небольшая лохань с теплой водой. Он как раз заканчивал кормить сына, и Сехён, утолив свой голод, с радостью принял водные процедуры. Пока ребенок спал, Бэк переоделся в чистое, и когда оба искупались им дали время для сна. Разбудил омегу небольшой шум в комнате. Это принесли еду. Но как бы не был голоден омега, смог проглотить лишь несколько кусочков хлеба. Плохое предчувствие не давало ему расслабиться и успокоиться. Когда день клонил уже к вечеру, в комнату вошел все тот же старый монах. — Вам нужно следовать за мной. Они уже ждут, — Бэкхён нагнулся, чтобы взять на руки Сехёна, но старик все тем же холодным спокойным голосом сказал: — ребенок останется здесь. — Нет! Ни за что! — выпалил Бэк. В нем вдруг всколыхнулись странные чувства. Перед лицом опасности внутри него как будто все ощетинилось и внутренний зверь готов был выпрыгнуть наружу. — Вы не посмеете отнять у меня сына! — с таким запалом и ярой страстью сказал он, что монах будто проснулся ото сна. — Ему ничего не угрожает, виконт. Они не посмеют причинить ему вред. Просто просили привести вас для разговора. Ребенок всегда будет при вас. Бэкхён по-прежнему недоверчиво смотрел на монаха. — Я клянусь, ему ничего не грозит, — повторил монах. Бэк прищурился. От чего это он стал таким разговорчивым? Омега решил снова попытаться выведать у старика нужную информацию. — Зачем? Скажи мне, зачем мой брат это сделал? — Бэк вложил в свои слова все тот же запал и злость, что горела внутри. Слова, просачивающиеся из его уст, были такими мягкими и густыми, словно способны были въесться в разум. Глаза старика забегали. Он понял, что стоит на грани того, чтобы рассказать все. Нельзя было этого делать, но сознание не слушалось. — Меня не посвящают во все тайны. Мне велено лишь исполнять приказы, — ответил старик и от неожиданности, будто ляпнул что-то лишнее, прикрыл ладонью свои губы. Бэк задумался. Старик и правда мог не знать всего, что замышляет это семейство, а ему нужно было все выяснить. Тогда он решил действовать по-другому. Омега подошел к монаху и, не сменяя тон, заговорил все с тем же нажимом. — Клянись на святом кресте, который ты носишь на шее, что с моим сыном ничего плохого не произойдет. Клянись, что он будет цел и невредим, когда я вернусь сюда, иначе не сносить тебе головы. Монах сжал в ладони распятие, нервно сглотнул, но ответил. — Я клянусь, виконт. Клянусь на кресте. Тогда Бэкхён еще раз взглянул на сына, мирно дремлющего на кровати, встал и пошел к выходу. Там за дверью его ждали еще двое слуг, готовых проводить его в нужном направлении. Оглянувшись, омега увидел, как монах помотал головой, будто стряхивая с себя наваждение, и нерешительно сел на краешек кровати, не сводя взгляда с ребенка. Беты, которых Бэк принял за слуг, оказались стражниками. Они повели его по бесконечно петляющим и сворачивающим коридорам мимо сновавших туда-сюда слуг и прочей челяди. Бэк шел размеренно с поднятой головой и точно так же вошел в главный зал. — Какое удовольствие видеть тебя, мой брат! — сказал Тэхён, поднимаясь из-за стола, раскрывая объятия, но не рискнув обнять. Альфа лишь поклонился в знак уважения. Бэкхён уже успел привыкнуть к тому чувству ужаса и неприязни, которое вызывал в нем его брат, но столкнулся с еще большей опасностью, увидев еще четверых молодых людей, сидевших за столом, оглядывающих Бэка с ног до головы. У всех присутствующих были схожие черты лица и взгляд… У всех такой же, как у Бэкхёна. Это то и выдавало их родство. Из-за стола поднялся высокий молодой мужчина. — Меня зовут Ким Сок Джин, я старший альфа в роду. Закон вежливости требовал поклониться, высказать приветствие, но Бэк попросту не захотел этого делать. — Я прибыл сюда насильно, не по своей воле. — Бэк… Бэкки, — прищурившись, снова стал говорить Джин, — тебя насильно увезли и отобрали у родных. Ты воспитывался чужими тебе людьми, хотя должен был быть в лоне семьи. — Прости, но я никогда не знал своего папу. Меня отобрали у него потому, что он оказался предателем. Это единственное, что я знаю. Бэкхён старался держаться очень спокойно, но присутствие Тэхёна за спиной было так близко, что он мог чувствовать его сильно возбужденный запах и дыхание у себя на шее, и это все равно вызывало мурашки. — Со временем ты все узнаешь, поверь мне. Мы лишь щадим тебя. Ведь то, что ты узнаешь, шокирует тебя. А пока что ты должен привыкнуть к мысли, что твое место здесь, среди нас, со своей семьей. — Брат, мы приветствуем тебя, — сказал другой молодой альфа, вставая со своего места. - Меня зовут Чимин, а это другие твои братья: Хосок и Юнги. - Он показал на остальных сидящих. — Тэхёна ты уже знаешь. — Чего вы хотите от меня? — прямо спросил Бэк, не приветствуя альф. — Зачем я здесь? — Ты должен быть предан нам и своей семье. Предан нашим порывам, мотивам и замыслам так же, как был предан твой папа. Ведь ты один из нас. У нас одна кровь, а от этого не уйдешь. Бэкхён не мог принять их слов, хотя понимал, что, возможно, они правы. — Но во мне течет не только ваша кровь, но и кровь южных. Они воспитали меня, дали мне любовь и семью, которой у меня не было. Джин угрожающе посмотрел на Бэка. Его ноздри раздулись от едва сдерживаемого гнева. — Южная кровь? Любовь? — стал медленно говорить тот, будто смакуя каждое слово и улыбаясь, только от этой улыбки становилось еще страшнее и холоднее на душе. — О ком ты говоришь? Не о своем ли дедушке, таком благородном, что собственноручно послал на смерть своего собственного сына, то есть твоего отца и папу заодно, только за то, что они были не согласны с ним в некоторых вещах. — Что? — Бэк недоверчиво уставился на Джина. — Это не правда! Такого не может быть! — Вот и может! А любовь, которую ты себе напридумывал, не о лорде Паке ли толкуешь? Думаешь, он любит? Чанёль испытывает к тебе жалость, не более. Знаешь ли кто привел в исполнение указ твоего деда, казнив твоих родителей? Бэк замотал головой. Он не хотел этого слышать, это не могло быть правдой! — Умный мальчик, — Джин по-прежнему хищно улыбался, — именно Чанёль привел указ в исполнение. А потом просто забрал тебя. Растить и видеть маленькую омежку, родителей которых убил, ему было не удобно и совестно. Намного легче избавиться от тебя, отдав на воспитание монахам, правда? И не мучиться угрызениями совести. Но наш омежка вырос красивым и таким соблазнительным, что Пак просто не устоял от похоти и вожделения. Скажи мне, Бэкхён, Чанёль первый пришел к тебе в спальню? Его привели туда чувства? Бэкхён не хотел слушать и не мог смотреть в глаза никому из присутствующих. — Или может ты первый сделал к нему шаг, потому что именно ты любил, а не он? Он любил тебя так же сильно? Он отказался от тебя при первой возможности, даже не поборолся за свою любовь. Как оказалось, и сын то ему не особо нужен, раз так легко отпустил. — Ты все врешь! — прошептал омега. Размеренно, ведь им по сути некуда было спешить, Джин рассказал все в подробностях: как были убиты родители, во всех ужасающих подробностях; как Чанёль был в первых рядах, исполняя приказ. Он также рассказал, что у Бэкхёна есть дар, такой же как был у его папы. Он называл это даром, но все присутствующие знали, что в жизнь Бэкхёна была вплетена черная магия, когда он был еще в утробе. Она передалась через кровь ему. Тэхён обладал этим же, но не ужасался, а наслаждался тем, что такая власть могла ему дать. Слова Джина, словно яд, проникали все глубже в сердце омеги. Так вот что скрывал от него Чанёль? Знал ли обо всем этом Минсок? Сехён… для Бэка он был самой лучшей частичкой его жизни, её смыслом, но кем они являлись для Чанёля? Вся любовь, которую Бэк испытывал, показалась ему в этот момент нечистой, запятнанной, потускневшей. Ложь, грех, предательство — все это с лихвой было в жизни Бэка, а он даже не знал. Не подозревал ЧТО скрывал от него Чанёль. Весь миф, в котором он жил, рассеялся. Тот человек, который был смыслом всей жизни, человек, которого Бэкхён считал истинной любовью, который делил с ним столько нежности, оказался лишь вымыслом омеги. — В тебе мощная сила, Бэкхён, — начал Юнги. — Твой дар может подчинить себе любого альфу, стоит только захотеть. Бэк отвлекся от своих мрачных мыслей. — Может ты и прав, но зачем мне это? Зачем подчинять себе альф. Я подчинил себе уже одного, видимо, без его на то воли. Больше не хочу. — Но, мой дорогой брат, — елейным голосом продолжил Юн, — у тебя нет выбора! Теперь ты подчиняешься нам, своей семье и будешь делать то, что мы тебе скажем. — Нет! — жестко выкрикнул он. — У меня есть муж, и он не успокоится пока не отыщет меня! — Ким Минсок мертв, — вмешался в разговор Тэхён. — И ты это знаешь. Он бросил вызов твоему любовнику, а если брать в расчет обоих альф, то тут и думать нечего! Расклад таков, что основная мощь и сила на стороне Чанёля. А он, как мы уже выяснили, вряд ли искренне тебя любил, соответственно и не будет тебя вызволять, ведь ты со своей семьей. — Чанёль никогда не причинит вреда Минсоку, — с абсолютной уверенностью возразил Бэкхён. — Он скорее умрет сам, чем прольет кровь своего племянника. Все разом замолчали, понимая, что омега говорит правду, то, что знает наверняка. — Гонец из замка виконта Минсока еще не прибыл? — спросил Джин. — Нет. Мы все еще ожидаем новостей, — ответил Тэхён. Джин снова повернулся к Бэкхёну. — Отныне ты принадлежишь своей семье. Займешь место, которое уготовано для тебя и будешь делать то, что сочтем нужным. Все обязательства, которыми ты был связан ранее отменяются в силу того, что муж твой мертв, а Чанёлю ты и вовсе не нужен. Твой брат Тэхён научит тебя слушаться его и своих родственников. А как только гонец прибудет с подтверждением смерти Минсока, ты обвенчаешься с Тэхёном. Бэк в недоумении уставился на Джина, не в силах усвоить услышанное. — Ну, а пока… — продолжил старший, — оставляем тебя на полное попечительство Тэ. — Брат мой, — мягким голосом сказал Тэхён, — нам пора. Альфа и омега вышли за дверь, направились снова по этим извилистым коридорам. — Я приручу тебя, Бэк, — спокойно и уверенно сказал Тэ, доходя до комнаты. — Никогда. Никогда я не подчинюсь тебе или кому бы то ещё! — страстно выпалил Бэк. Его глаза метали молнии. — Никогда — это слишком долго, Бэк. Тэхён развернул за плечи омегу, прижимая того спиной к двери, навалившись всем своим телом на него. Горячее дыхание альфы обдало жаром шею Бэка. — Я слишком долго ждал этого момента, когда ты будешь моим. Он провел языком от сгиба плеча до самого подбородка Бэкхёна. — Смотрю, на тебе даже нет метки. Никто из твоих двух покровителей не оставил её? Я этого так не оставлю. Бэк вспомнил, что не единожды, в порыве страсти, Минсок кусал его в шею, но рана всегда затягивалась, не оставляя следов. Почему же этого не сделал Чанёль? От таких интимных прикосновений Бэк вздрогнул. Тело откликнулось, но разум остался трезвым. Он здраво рассуждал. — Даже если все обстоятельства таковы, как вы мне их расписали и Чанёль никогда не любил меня, это не отменяет моих чувств к нему. Я никогда не буду твоим, Тэхён. Буду сопротивляться до последнего. Тебе придется насиловать меня, потому что по доброй воле я тебе не отдамся. В глазах альфы зажегся злой страстный огонек, будто пламя полыхало в его зрачках. Он приблизил свое лицо еще ближе к лицу Бэка, надавил большим пальцем на нижнюю губу омеги, слегка раскрывая губы, а потом проговорил почти в самый рот Бэкхёна, не отрывая взгляда от его глаз. — Думай что хочешь, но все это тщетно. Я прибегну к любым способам, но ты будешь моим по доброй воле. Бэкхён даже не понял, как начал целоваться с альфой. Перед глазами стояла мутная дымка. Отчетливо видны были только глаза Тэхёна. Разум совсем отключился, на первый план вышел инстинкт, который требовал рядом с собой альфу. Из этого оцепенения и слишком сладкого, почти приторного поцелуя Бэкхёна вывел плач Сехёна, который тот услышал за дверью. Бэк встрепенулся и что есть силы оттолкнул от себя Тэхёна. Вытирая с губ влагу после поцелуя, Бэк со злостью сказал: — Ты не сделаешь из меня шлюху, раздвигающую ноги перед любым. — Но ты уже такой, Бэк, потому что рожден от шлюхи, правда, он, в отличии от тебя, наслаждался этим положением, пользовался им и прекрасно знал, как действовать в угоду себе и своей семьи. Посмотри на себя, ты ублажал своего мужа, а потом еще и любовника, а вот сейчас целовался со мной, готовый раздвинуть ноги. — Ты… ты что-то сделал со мной! Я… я не хотел этого и никогда не захочу. — Захочешь. Шлюхи всегда хотят… Альфа не успел договорить. Бэкхён влепил Тэ такую сильную пощечину, что у того пошла кровь из носа. Сехён снова заплакал и Бэк рванул в комнату. Там возле ребенка сидел все тот же монах, пытаясь успокоить и убаюкать его. — Он проголодался, — высказался старик. — Покорми ребенка! Бэкхён поспешил выполнить такой своеобразный приказ, но не потому что Тэ просил его об этом, а потому что сам видел, что сын хочет есть. Когда Сехён насытившись задремал, Тэхён схватил снова Бэкхёна и потащил к выходу, бросая старику последние наставления: — Ребенок остается под твоим присмотром. — Куда… куда ты меня тащишь? В свою постель? — прошипел омега, пытаясь вырвать руку из захвата. За дверью снова откуда ни возьмись появились стражники. — Живо бросить его в темницу! — приказал Тэхён и отдал его в руки бетам-стражникам. — Поверь, Бэк, после того, где ты побываешь, моя постель покажется тебе самым желанным и любимым местом. Просто раем!