И небо будет за нас...

Тэхён вышел из комнаты оставив Бэкхёна одного с ребенком. Сехён спал, а Бэк пытался осмыслить услышанное. Что Тэ подразумевал под значением «ритуал» и какая такая сущность жила в нем, что должна была всплыть наружу? Он потеряет свою сущность? Станет вдруг другим человеком? А может, потеряет память или ему навяжут другое мнение? Через час, не менее, в комнату, постучавшись, зашел все тот же монах, который до этого присматривал за Сехёном. Одно радовало Бэка, что его не отправили обратно в тот кромешный ужас. Монах принес поесть, поставил поднос на стол и со словами: «Это вам подкрепиться», вышел из комнаты. Бэкхён очень проголодался, поэтому решил не откладывать трапезу на потом. На подносе стояла лишь небольшая чаша с рисом и графин с вином. Это показалось странным омеге. Неужели его решили держать на сухом пайке? Или семейство Ким так обнищало, что у них не нашлось хотя бы небольшого куска мяса или какой-нибудь похлебки? Рассуждать можно было долго — Бэк просто принялся за еду. С рисом расправился быстро, а вот вино оказалось очень странным. Отдавало травами и было не реально сладким, поэтому он не смог его выпить все. Омегу разморило от еды. Перед глазами расплывалось, ноги становились ватными и непослушными, в голове шумело. Бэк решил не искушать судьбу, а просто лечь спать рядом с сыном. Сколько он так проспал, омега не знал, но через какое-то время он очнулся, только вокруг уже была не его комната. Он находился в круглом помещении. На стенах горели небольшие факелы. Бэк привстал на локтях, но дальше дело не пошло. Он понял, что его привязали по рукам и ногам, а сам Бэкхён лежал на странном столе, который стоял в середине нарисованной на полу пентаграммы. Огромная звезда в круге, на конце каждого луча исходившего от этой самой звезды, стояли камни и горели свечи. Тэхён тоже был тут. Он сидел на стуле и что-то бормотал себе под нос, а вторил ему старик в мантии с надвинутым на лицо капюшоном. — Эй, что вы делаете? — спросил Бэк, но ему никто не ответил. Эти двое продолжали бубнить странные слова на непонятном для омеги языке. — Тэхён, ты меня слышишь? — уже громче заговорил Бэк и только сейчас заметил, что лежит на этом самом столе абсолютно голым. — Какого черта? Что вам надо? Зачем я тут? И снова никакого ответа на его слова. Бэк попытался освободить руки, но они были так крепко прижаты ремнями, в точности как и ноги, что ни на миллиметр не ослабли пути. В голове Бэка по-прежнему шумело, а слова, которые говорили Тэ и его «помощник» становились все громче и громче. Они будто поселялись в его разуме, жужжали там, как рой пчел, въедаясь в сознание. Стало душно, тело вспотело, на лбу проступила испарина. Тэхён вдруг неожиданно встал со стула, взял чашу со стола, направился к Бэкхёну. Увидеть, что собрался делать Тэ, Бэк не смог. Голова была очень тяжелой, а потом омега почувствовал боль в правой ладони. Тэхён маленьким острым, как лезвие, кинжалом порезал кожу. Из раны закапала кровь. Тэхён подставил ту самую чашу, окрапляя её кровью омеги. Потом проделал то же самое со своей рукой. Обмакнув палец в сосуд, Ким начал рисовать кровью какие-то иероглифы на теле Бэка. Сначала лоб, потом область сердца, оба запястья, стопы обеих ног и наконец возле паха. Проделав все это, альфа разделся сам, и аналогичные иероглифы появились и у него на теле, в тех же местах. Бэкхён прибывал в странном забытье. Его будто опоили дурманом, а в ушах по-прежнему стоял говор этого странного человека в капюшоне. Но как только тот прекратил говорить, Бэкхён полетел вниз. Словно его сбросили с высоты и он набирает скорость только не вверх, а вниз, и, когда, казалось бы, он должен был разбиться, перед глазами замелькали образы. Они были смутные, расплывчатые, голоса не разобрать. Но с каждой секундой все понемногу прояснилось. Перед ним проплывала вся его жизнь. Вот он на празднике весны, смотрит, как Чанёль мило разговаривает со своим супругом Кёнсу, а Минсок дарит ему букет полевых цветов. Вот он сидит под деревом и клянется Чанёлю, что будет только его и только с ним. Вот он идет по коридору и Бэка разрывает дикая боль от первой брачной ночи с Мином. Вот он излагает своему деду, что он ждет ребенка, а его супруг исчез. Картинка меняется. Страшный шторм. Корабль, на котором плывет Бэкхён, готов в любую минуту потонуть в этой дикой непогоде. Его скручивает боль. Кровь везде. Он потерял ребенка. А следом тихая спокойная поляна. На ней разбит лагерь. Бэк идет к нужному ему шатру, откидывает полог и встречается с самым любимым взглядом и желанным запахом на свете. И так, не прекращаясь, картинки сменяли одна другую. И в самой развязке он видит Чанёля. Тот подходит к нему, развязывает путы. — Бэкки, какой же ты красивый, — шепчет он и целует в губы. Целует долго, волнующе, залезает на этот же стол, соприкасаясь своим обнаженным телом голой кожи Бэкхёна. Бэк ни о чем не хочет думать. Омега хочет лишь раствориться в любимых глазах. Он гладит любимое тело, целует, облизывает кожу на шее, выгибается под ласками рук альфы и раздвигает шире ноги, чтобы принять в себя желанное тело. Движения плавные, неспешные. Они не торопятся, вдоволь наслаждаясь каждым толчком и выпадом. Омега зарывает пальцы в волосы, перебирает их на затылке, гладит шею, обхватывает ногами поясницу. Дыхания мужчин смешивается. Они дышат друг другом. Напряжение нарастает, бежит по венам вместе с кровью, разнося его по всему телу. Отдается импульсами тока, сосредотачиваясь внизу, между ног, где происходит само соитие. Бэкхён открывает глаза, пытается рассмотреть лицо своего партнера, но оно размытое, нечеткое, и, когда оргазм настигает его и партнера, когда узел раздувается, сцепляя альфу и омегу вместе, Бэк видит четко, кто перед ним. А перед ним не Чанёль. Перед ним его брат, Тэхён. Но омеге уже все равно. Ему так хорошо в эту минуту, что хочется продолжать это безумие снова и снова. -- Пак Чанёль взглянул на небо. Тучи так плотно и низко проплывали над ними, что не видно было ни луны, ни звезд. Верный признак наступающей грозы. Это сильно откликалось у него в душе. — Как думаешь, с Бэкхёном все в порядке? — до лорда донесся голос Минсока. — Тэхён ведь ничего не сделал с ним? Его не убили? Не покалечили? А Сехён… Чанёль повернулся к Минсоку, рука крепче сжала рукоять меча. Мужчины были полностью одеты в кольчугу, оружие при них. Пак и сам переживал, страшился того, что может увидеть, но всеми силами отгонял эти мысли, потому как они равняли на нет весь боевой настрой. — Не думай об этом, Минсок. Твои тревоги ему не помогут, а вот навредить — запросто. — Все готово! — объявил появившийся из ниоткуда главнокомандующий королевским войском Ву Ифань. — Сторожевая башня города захвачена. Теперь, в случае нашего нападения, некому будет звонить в колокол и извещать об опасности. Они не успеют подготовиться и призвать к себе большее войско. Голос мужчины был спокоен. В этом вызволении внука короля у него не было личного интереса. Это был приказ Его Величества, а Ифань был очень предан своему королю, чтобы беспрекословно принять приказ. Лорда Чанёля он знал лично еще из предыдущих боевых походов, и если уж ему нужна была помощь, он даже и без приказа пришел бы на выручку. Отряд, одетый в темные балахоны, которые закрывали доспехи двигались почти бесшумно, через город подбираясь к замку семейства Ким. Только цоканье копыт по мостовым будили некоторых горожан. Но так как колокол молчал, значит, и не стоит паниковать. Улицы города вплотную прилегали к стенам крепости почти по половине периметра. Подобравшись к нужному месту, Чанёль снова заговорил. — Исин знает тайный ход в этих стенах и сможет меня провести к Бэкхёну. Вы должны отвлечь Тэхёна и его братьев, а я вызволю Бэка и Сехёна. Если все пройдет так, как мы планировали, то не будет жертв. Минсок кивнул, Ву Ифань неодобрительно нахмурился. Ему больше всего не нравилось то, что Чанёль один полезет в это логово. Исин приближался к ним, надвинув на лицо капюшон. — Пора, милорд, — спокойно проговорил он. — Моего исчезновения не должны заметить, особенно омега, который мне доверяет, иначе поползут подозрения, а это не будет нам на руку. — Конечно, — согласился Пак, одобрительно кивая головой. — Веди меня, Исин. Двое прошли вдоль стены, зашли в небольшую лачужку. В самом конце, в стене Исин нажал на несколько камней, и дверь, которую до этого не было видно, открылась. В лицо сразу ударил запах затхлого воздуха, наполненного сыростью. Шли альфы долго, петляя по темному узкому коридору, освещенному лишь небольшим факелом в руках Сина. Остановившись возле, казалось бы, тупика, Чжан заговорил: — Идите вверх по каменной лестнице, никуда не сворачивайте. Только наверх. Там уткнетесь в нужную дверь. Но возле комнаты, в которой держат Бэкхёна и его сына, всегда охрана. Пара человек — для вас это не станет проблемой. В комнате почти всегда монах, который помогает. Делайте все быстро и старайтесь не шуметь. Мне дальше с вами нельзя, иначе выдам себя. — Хорошо, Чжан. Если что пойдет не так, оповести, пожалуйста, Минсока и Ифаня. Они решат, что делать дальше. — Я вас понял, Милорд. А теперь ступайте. Да прибудет с вами Всевышний. И Чанёль пошел. Где-то снизу слышались голоса и гул. Там, видимо, было оживление. А вот наверху, куда направлялся лорд, было тихо. Как и наставил Чжан, тот шел, никуда не сворачивая. Остался последний рубеж. За угол он осторожно заглянул. Как и предсказал Исин, возле двери маячили двое бет. Эффект неожиданности сработал как нельзя лучше. Стражи даже не успели вытащить оружие. Пак действовал сильно, напористо, обрушивая удары мечом. Тот сразу окрасился их кровью, но ни один мускул на лице Пака не дрогнул. Когда преграда была устранена, он толкнул дверь и оказался в весьма простенькой комнате. Обстановка была настолько скудной, но вот одно бросалось в глаза — кровать. Она была непозволительных размеров для такого помещения. Застелена самым дорогим хлопком и атласом. Пак сразу увидел его. Бэкхён стоял спиной к нему, одетый в легкую, почти прозрачную тунику. На ногах вместо привычных шосс были странного покроя широкие штаны из такого же прозрачного материала, который почти не скрывал стройности ног и гладкость спины. Омега повернул лицо в бок — Чанёль сразу узнал знакомый любимый профиль. А потом Бэк повел носом, словно хищник, почуяв запах жертвы, и потянулся всем своим существом на него, развернулся. Пак чуть было не открыл рот от изумления. Бэкхён и до этого был красивым, но сейчас преобразился. Мягкой походкой, осторожно ступая босыми ступнями по ковру, приблизился к альфе. Даже походка его изменилась — она была более соблазнительной. — Чанёль, — заговорил омега, приблизившись к Паку почти вплотную. — А я так тебя ждал. Почему так долго? Пак уставился в лицо Бэкхёну. — Бэкки, что с твоими глазами? — Хм, а что с ними? — Они… они другого цвета. Они голубые. Но как такое возможно? — Что не нравится? А мне вот даже очень. Этот бархатный голос действовал на альфу так успокаивающе, что захотелось прилечь и расслабиться. — Я… я пришел за тобой… нам надо уходить. Где Сехён? — из последних сил говорил альфа. Язык не слушался его. В голове было туманно, а запах Бэкхёна был таким сильным, будто у него началась течка. — Не стоит спешить, Чанни. У нас куча времени. Сехён под надежным и самым лучшим присмотром. А вот у нас есть дела поважнее. И омега стал целовать Чанёль так искусно и страстно, как никогда прежде. Но альфа этого не заметил. Его разум был пленен. Желание и влечение взяты под контроль этим соблазнительным омегой. В этот момент хотелось только одного — быть с ним, быть в нем, раствориться в этом запахе и больше не всплывать наружу, утонуть окончательно в любимом теле. Как послушная марионетка, Чанёль расстегнул застежки доспехов. На пол полетела и одежда. Альфа даже опомниться не успел, как оказался на той самой кровати, а Бэкхён, стащив с себя тунику и штаны, забрался сверху, усаживаясь прямо на него. Пак как завороженный смотрел в эти голубые глаза. Омега терся об него, стонал, гладил свое тело, проходил пальцами по своей груди, плоскому животу, захватывал член. Где-то на задворках разума Чанёля маячила мысль, что не этим сейчас надо заниматься, но она была такая слабая, что похоть подавила весь здравый смысл. Бэкхён сам ввел в себя член Чанёля, зажмурившись и застонав, сладко протяжно. Соитие было таким будоражащим и диким. С закусанными до красных отметин шеями, грудью, животом; с синяками от впивающих пальцев в бока. И почти за несколько секунд до общего оргазма Бэкхён потянулся вперед, выше головы Пака, и неожиданно на запястьях альфы защелкнулись оковы. — Ты мой пленник, Чанёль, и никуда больше от меня не денешься. А он и не хотел никуда деваться. Пространство и время перестало на него действовать. Альфа забыл напрочь, зачем сюда явился. Главное — это Бэкхен. Он рядом. Чан может целовать его, вылизывать сладкопахнущую кожу как свой личный наркотик, проникать в его тело. Остальное не так важно… не важно… --- Как только на небе появилась первая светлая полоса рассвета, воздух разорвало от пронзительных звуков. Люди Чанёля, Минсока и Ифаня протрубили в рог, сообщая о своем присутствии. Ким Тэхён вскочил с кровати, устремился к окну. Чонгук привстал на локтях и посмотрел заспанным взглядом на брата. — Тэ, ты чего встал. Кто-то обещал мне второй раунд своей дикой необузданной страсти. — Они приехали, — произнес Тэ. — Кто? — Ким Минсок. Его флаг, флаг лорда Пака и лорда Ву развеваются, я вижу даже отсюда. — Но ты сказал, что один из них умер. — Видимо, я где-то ошибся в своих расчетах. — Зачем тебе Бэкхён? — вдруг прямо спросил Гук. — Тебе не хватает меня? Ты знаешь, я твой — только помани пальцем. — Я хочу вас обоих. И никого не отпущу. Но Бэкхён отличается от тебя. Это то же самое, что приручить дикое животное. К тому же, его сущность отличается от твоей. В нас один и тот же стержень, одна сущность. Это как соединить две половины единого. — Его половина не ты Тэхён. Ты не его истинный. Ты просто тешишь свое эгоистичное желание. Даже польза от того, что Бэк будет за Северных не так сильно тебя мотивировала, как просто заполучить его себе, я же прав? — Прав, брат. Но это ничего не меняет. Они скоро выдвинут свои требования, вот тогда и поговорим. Но я пойду на все, чтобы Бэкхён остался со мной. А пока… Тэхён развернулся обратно, подошел к кровати, залезая под одеяло, резко развернул Чонгука на живот, наваливаясь на него. — А пока что продолжим то, что начали, брат мой…