И рыбку съесть и... удачно сесть

      Артур, как он сам представился, Вениаминович, чтоб его, оказался на деле неплохим педагогом. Объяснял просто, почти на пальцах, верно подметив, что в профессиональной терминологии я дуб дубом, а растолковывать как-то надо, вот и рассказывал, как школьнику, иногда делая зарисовки, когда я совсем начинал тупить.       Ближе к шести утра, почти вырубаясь и едва сидя за столом, он согласился на кипяток, а я более или менее стал вникать в суть дела. Он четко расчертил мои обязанности, вся мелкая работа, начиная от секретарской и заканчивая курьерской, была на мне. За переговоры он взялся сам: у него и связи есть, и люди надежные, которые не откажут - на том и порешили.       Когда он ушел, я не спал, хоть и старался, наелся аспирина, обмазался Звездочкой - благоухал аж до первого этажа, и в девятом часу засобирался на работу. Уже стоя в коридоре с тоской взглянул в зеркало. Вид помятый и видно, что болезненный, опять в автобусе все шарахаться будут, а я всего-то разик чихнул и прохрипел: "Проклятая эбола". Голубые, некогда ясные глаза сейчас мутного оттенка, невыразительные, не то что у Артура, уж там есть чем гордиться. К тому же с иссиня-черной шевелюрой смотрится вообще неожиданно. Лицо сияет румянцем, болезненным - и тут не повезло. Вообще, если провести статистику и выявить уровень моей красоты, то я примерно посередине: не урод и не красавец, рост средний, телосложение тоже среднее. Нет походки от бедра, зато бегаю по утрам... бегал, пока кроссовки не порвались. Не могу похвастаться отменным вкусом в выборе одежды, но и сине-зелено-желтое не надену. В общем, смотреть особо не на что, но и в темном переулке не шарахаются. Но папа когда-то, пока не начал меня ненавидеть, говорил, что у меня красивые волосы. Были. До того, пока я и их не сбрил под тройку.       Утро прошло в суматохе. Я через каждые пятнадцать минут слал Артуру маячки, денег-то на телефоне нет. Он перезванивал, выслушивал мой идиотский вопрос, отвечал односложно и с неохотой, а потом я, усваивая сказанное, старался воспроизвести это в действии.       Если с программой я как-то и разобрался, то стоило только взять материалы в руки - я терялся, а нужно было выслать ему чертежи и расчеты, чтобы он их доработал. Это совершенно не мое, оно даже мне не интересно. Куда интереснее было собрать шайку лоботрясов, все еще числящихся в штате, и методом угроз и уговоров призвать их к работе. Плавно, очень медленно мы тронулись с мертвой точки. Артур договорился с банком, нам продлили заем и придержали проценты по неоплате, материалы стали поступать, микрорайон, видимый мною только на рисунках, обрастать эскизами, расчетами и сметами, и уже к концу недели дохлый поезд под названием "Надежда" неуверенно тронулся с места.       От шлепка по затылку подскакиваю из положения сидя, изумленно распахиваю глаза и, разочарованно застонав, плюхаюсь обратно. Принесла нелегкая, еще и на ночь глядя.       - Спишь на работе? - спрашивает насмешливо, вытаскивая из-под моего лица списки недостающей документации.       - Отдыхаю после бурного секса, - хриплю простуженным голосом, горло совсем отказывает. - Только что ушел представитель пожарной службы, перед этим хорошенько отымев мой мозг.       - Разрешение дал?       - Дал.       - Ты?       - Я не дал. Он и не просил, - повернув голову удобнее, чтобы видеть хотя бы кусок того, с кем я разговариваю. - А он дал. А я просил. В черной папке, сами возьмите.       - Странно, - рассуждает вслух, присаживаясь на край стола рядом со мной. Чисто машинально начинаю ковырять шов у него на брюках, пока он, неопределенно хрюкнув, не бьет меня по рукам. Щекотно, что ли?       - Конечно, странно. В ваших глазах я, наверно, до сих пор изучаю устный счет и не смогу договориться даже с пожаркой.       - Тебе очень важно, что я о тебе думаю?       - Нет. - Сажусь прямо, растирая шею. - Более того, в мою сторону вы можете даже не думать, достаточно выполнять свою работу. И у вас неплохо получается, честно признаться.       - Что, я уже не такой мудак, как Марк? - Глядя в его смеющиеся глаза, не сдержавшись, тоже улыбаюсь.       - Такой, - киваю для убедительности, у него улыбка сразу пропадает. - Но, по крайней мере, вы честно дали понять, что вас интересуют деньги.       - А что меня должно еще интересовать? - Опустив бумаги себе на колено, почти до неузнаваемости меняется в лице. Видать, задел я его. Ах да, забыл свое место. - Или жениться на тебе, дабы искупить вину брата?       Теперь улыбаюсь я, и очень стараюсь, чтобы сквозь улыбку не прошла боль. Глубоко царапнул. А главное, специально.       - Спасибо, конечно, но замужем я уже был. Мне там не понравилось и никому не советую туда ходить. - Выключив компьютер парой щелчков, бреду на выход, таща за собой пальто прямо по полу. Как же я адски устал. - Но вы можете мне помочь. - Идет следом, забирая у меня одежду и накидывая ее мне на голову.       - И чем на этот раз?       - Свет в коридоре выключите, - и уже более тихо, отворачиваясь: - Я до выключателя не дотягиваюсь.       Пока он нагло ржал, а я, путаясь в рукавах, одевался, приехал лифт. В лифте, стоило только посмотреть на него, его снова накрывало, в улыбке он молодел лет на пять, хотя и так не больше тридцатки, а еще, если снять официоз с идеально выбритой рожи и дорогие шмотки, из него мог бы получиться неплохой человек.       - Садись, подвезу. - Голос слышу через шум метели и гул снега за окном. Ноябрь только начался, а я уже перемерз и хочу лета.       - Спасибо. Сам доеду. Вдруг замараю салон.       - Прекрати ерничать - Попытался меня схватить возле выхода, но я отпрыгнул в сторону, ускользая у него из рук.       - Не портите себе имидж. Знакомые зажравшиеся друганы засмеют! - Вторая попытка меня поймать тоже не удалась. Спрятавшись за кадкой с папоротником, бью Артура большим листом по лицу и, пока он зеленью отплевывается, семеню к выходу.       - Да плевать! - начинает натурально звереть, видать, не привык мужик, что ему отказывают, тем более когда он милостью разбрасывается. - Марш в машину!       Я за окно глянул, по сторонам, и учтиво так интересуюсь, показывая пальцем на его авто:       - Гляньте, это не я там такой одухотворенный побежал?..       Отскочив в сторону, сталкиваюсь с ним, меня обдает запахом его парфюма, и есть в нем что-то такое теплое, уютное, что-то давно мне неведомое и забытое, от чего кошки заскребли на душе и пакостно стало, одиноко, что ли.       - Ты думаешь я за тобой бегать буду?! - расстегнув пальто, медленно шагает ко мне, взгляд его мечет молнии, губы плотно сжаты в тонкую линию, руки сжимаются в кулаки. А мне вообще не страшно. У меня температура.       - Вот было бы зрелище, - заржал я, и, махнув на прощанье охраннику дяде Мише, единственному, кто меня не бросил, вылетаю на улицу.       Кто сказал, что солидные мужики брутальны? Этот вон, носится за мной по улице, поскальзывается на льду, шарф похерил, орет матом, я ржу, спотыкаюсь, сигаю через забор и прячусь за елку. Самый трудный возраст у мальчиков длится лет до сорока. Этот в глубине души тот еще распиздяй, хотя усердно это и скрывает. Забавный. Но двуличный.       - Вениамин Артурович, идите домой, а? - Чуть дальше не послал, вовремя успел жало прикусить. - Я замерз уже, - прошу осторожно, лавируя походкой пингвина прямо через сугроб. И тут, о чудо! Этот придурок, вместо честного бега с препятствиями, прыгает на меня, долетает, падла, и валит в сугроб прямо рожей в снег.       Лицо колет, в носу снег, во рту снег, этот сверху шипит, что Артур он, Вениаминович, а не тот кого я назвал.       - Слезь, конь! - хриплю севшим голосом, но какая-то недобитая гадина внутри меня умоляет полежать так еще немного. Тяжесть приятная, правильная, что ли. Это чувство протеста воспринимаю как пинок, пережив его через боль.       Дернувшись и крутанувшись, опрокидываю офигевшего от своего же идиотизма Артура на лопатки, залезаю сверху, успев сгрести снег ладонями и засовываю его ему... в штаны... Нет, согласен, было сложно, но, ребята... как он орал! При этом прыгал, ржал, стонал от холода, а мне весело было наблюдать, пока замерзшими руками снег из носа выковыривал. На какой-то момент я даже отвлекся от тяжких дум, что сопровождают меня повсюду, но потом снег в его штанах растаял, а я окончательно замерз, взгляды наши встретились, рассказывая друг другу без слов, что пора возвращаться на землю.       - Вставай, сугроб на ножках, - протянув мне руку, выдернул из снега, стряхивая его с моей шапки, - и садись в машину.       Я только дернулся, он меня за руку схватил, замерзшая кожа на запястье и так была в шоке, теперь от его хватки ее вообще огнем полоснуло, как кипятка налили, и, предчувствуя второй раунд...       - Вы совсем, что ли?! - от возмущения я даже заорал. - Поставь! - Болтаюсь на его плече, как будто я его вон тот вон забытый у входа шарф. Блядство какое! - Поставь говорю! Артур! Винианиманавич.... как тебя там, отчество у вас конечно.       - Заглохни, - опустив меня на ноги уже возле машины, прижимает к ней грудью, чтобы я не удрал, пока возится с сигнашкой.       Вжавшись мордой в его плечо, задаю давно накипевший вопрос:       - Почему я не чувствую, что от вас несет альфой?       - Зато я чувствую, что от тебя несет.       - Какой вы чувствительный!       - Ты когда-нибудь молчишь? - открыв дверь, не торопится меня отпускать, смотрит прямо, задумчиво, но долго не может удержать взгляд на месте, наверно, я вывел его из состояния равновесия.       - Да. Когда вас рядом нет.       - А со мной так говорить хочется?       - Не особо. Но вы так забавно реагируете, стоит вас поставить в неловкое положение.       - Омега здесь ты, - напоминает строго мне, я вопросительно приподнимаю бровь, меланхолично настраиваясь на очередную порцию хамства. - В неудобное положение Я ставлю таких, как ТЫ.       - Сомневаюсь, - оттолкнув его в сторону, сам забираюсь на заднее сиденье. Замерз я. Да и его больше видеть не хочется. И слышать тоже. - Такие, как я, не в вашем вкусе.       - Тут ты прав.       Пройдясь пальцами по контуру руля и почти неслышно выдохнув, плавно трогается с места в уже прогретой машине, а я с тоской наблюдаю, как здание офиса остается позади.       - Я тебя обидел? - От неожиданности вопроса даже теряюсь.       - Чем? - Отвернувшись от окна, ловлю его тяжелый взгляд в зеркале заднего вида.       - Сказанным ранее.       - Вы про все свое хамство?..       - Нет. Про мои предпочтения.       - А как ваши предпочтения могут кого-то обидеть? К тому же мне абсолютно все равно, нравлюсь я вам или нет, это исключительно ваше дело. Но, думаю, вам бы подошел кто-то более... - с трудом подбираю слово, а перед глазами образ полуголого мальчишки с обложки журнала: голышом, в одном фартуке и весь в муке. - Более няшный.       - Чтобы дома ждал и пироги стряпал? - усмехается вполне натурально. Атмосфера постепенно разряжается.       - Ага. А по ночам, сгорая от страсти, шептал ваше имя. Увы, но мне это неинтересно, я давно не в том возрасте, когда ищут романтики.       - Ты рассуждаешь, будто тебе сорок.       - Мне двадцать пять, но благодаря вашей родне у меня год идет за три. Как в армии. Хотя вам откуда знать, как там в армии. - Он плавно сворачивает на перекрестке и паркуется у супермаркета неподалеку от моего дома.       - Я служил, если интересно, - глянув на меня через плечо, улыбается одними глазами. - Но тебе не интересно.       Отрицательно мотаю головой, расправляю шапку и собираюсь выйти из салона, тут и до дома идти минут пятнадцать всего, но он блокирует дверь.       - Не понял?       - Тут посиди, я в магазин зайду.       - А возле себя не могли сходить? - ворчу ему в спину, он выходит из авто и закрывает меня внутри.       Падаю на заднее сидение, вдыхая полной грудью запах кожаной обивки салона и... уснул я. Проснулся уже возле дома. В прямом смысле возле дома. Меня несли. Меня и пакет. От его шуршания я и проснулся. Пипец аттракцион...       - Эм... - не знаю с чего начать. - Я вас сильно головой об снег ударил, да?       Поставив меня на место, ждет, пока я достану ключи, я жду, пока он растворится в воздухе.       - Почему тебя так задевает, когда тебе пытаются помочь? - впервые он разговаривает со мной серьезно и без издевки. Как с равным. И это пугает.       - Мне не нужна помощь. Компании - да, сам не справлюсь, а мне - нет, - говорю ему прямо в лицо без страха. За правду не стыдно. - У меня в принципе атрофировалось чувство призыва помощи, потому что искренности хер да нихера от таких помощников, и где мне помогут, там к Марку подлижутся. Спасибо. Я сам как-нибудь. Да и должным быть не хочу. Поэтому идите домой, ладно?       - Дверь открывай, - просит спокойно, кивая на домофон.       - Такое чувство, что я сейчас с воздухом разговаривал. Я ему правду, он мне вжжжж.       - Дверь.       В квартиру поднимаемся молча. Он думает о чем-то своем, я, поднявшись на свой этаж, думаю, как отмывать краску от двери...       - Это что за...       - Апчхи! - глушу его мат, хотя вопрос он задал очень четко.       - Это?.. - я задумчиво покорябал краску, размазал ее по пальцам, принюхался... слава всем - не краска, а кровь, легче отмывать. - Это брата вашего ищут. Или долги его. Видите ли, не все удалось на меня скинуть, но они наивно продолжают полагать, что я смогу им помочь.       - В полицию обращался? - Затолкнув меня в квартиру, закрывает за собой дверь. И кто его вообще звал? У меня были такие шикарные планы уснуть прямо в коридоре, а утром сразу встать и идти, даже одеваться не надо.       - В основном... - Скинув ботинки плетусь на кухню и ставлю чайник. - В прошлый раз мне там доступно объяснили что почём и лучше не появляться, если проблем не хочу. - Включив газ под чайником, кошусь на Артура, каменным изваянием замершего в проеме крохотной кухонки. - Марк имел уникальную особенность не только просирать все, что ему было дано, но еще и проигрываться по-крупному.       - И почему ты в таком случае еще жив? - сгрузив пакет на стол, скрещивает руки на груди и смотрит так, будто я ему в тапки нагадил.       - Посмотри вокруг! - прыскаю со смеху. Это нервное. - Что с меня брать?       Пока он разгружал пакет, я взял половую тряпку, ведро с теплой водой и пошел отмывать художество. Мне-то все равно, пускай красуется, а вот соседских дедушек шокировать не хочется.       Кровь грязными разводами стекает по железу, прикипает к тряпке и марает мои пальцы. Интересно, чья она? Хотя вру, не интересно. Монотонно тру дверь, споласкиваю тряпку, отжимаю и повторяю все по кругу, пока с железа не исчезает полностью "Сдохни, сука!". И кому я что в жизни сделал? Я же не просил меня замуж выдавать. Но родители обещали: ты будешь счастлив, они богаты... Только богатство у каждого свое, и счастья в деньгах я не нашел, да и не видел я их, Марк был на редкость жадный, а когда он сбежал, его родители от него отказались, так и совсем перестали мне деньги перечислять. Спасибо деду, оставил немного, как знал, что без его помощи не протяну долго.       - Закончил? - Артур нетерпеливо дожидался меня в кухне, отключив давно закипевший чайник.       Киваю на автомате, а взгляд от рук оторвать не могу. Тряпку зажал в пальцах так, что они побелели от напряжения, в глазах слезы, и не сказать ни черта, отпечатки алого месива до сих пор перед глазами, и эти разводы...       - Мне надо в душ. Сами дверь найдете, - голос не мой. Совершенно пустой, безжизненный, как со стороны звучит.       - В душ? - уточняет неуверенно.       - На выход.       Моюсь минут пятнадцать, забыв про температуру и про слабость, тру себя вехоткой до красноты, пока кожу щипать не начинает, руки мою с особым усердием, намыливая их и смывая вновь. Долго вытираюсь. Не хочу выходить. Облака теплого пара, кружась по периметру крохотной ванной, размывают картинку, создавая вокруг меня ложное представление, что кафель вовсе не треснутый, что ванна гладкая и новенькая, а сам я не перепуганный ребенок с ошалелым взглядом, который не может взять себя в руки. Еще немного, пара минут, и я приду в себя.       По мере того, как пар рассеивается, возвращаюсь и я, как по шипам с мягкого газона, в суровую реальность.       На шкафчике, сколоченном лет двадцать назад дедом, нахожу свои домашние джинсовые шорты и старую майку, слегка маловатую мне, потому в обтяг, но другого у меня нет. На кухне меня ждет сюрприз. Не скажу, что приятный. Артур... как его там... Вениаминович пьет кофе. Мягкий, бархатистый запах доносится уже с коридора, и я понятия не имею, откуда он взялся, пока не вспоминаю про пакет. На столе также обнаруживаю пачку таблеток, спрей для горла, успокоительное - это он наверняка посмеяться решил, сразу бы усыпил, что ли, - и пакет с конфетами. На столе у плиты лежит пачка пельменей.       Пока я изучаю все инородное содержимое, он изучает взглядом меня. Ой... я ж по-домашнему...       - Какого лешего вы тут торчите? - вылетает вместо спасибо.       - Кушай, не подавись, - не менее лестно.       - Я серьезно, - настаиваю на своем, он нагло пялится мне на грудь. Ну да, майка влажная от воды, соски торчат, что теперь, членом радостно размахивать?! - Вениаминыч, иди домой, а? Кажется, я на тебя уже насмотрелся сегодня.       Жуткая неловкость от его присутствия, да еще помощи этой, которую я не просил (очень уж на жалость смахивает), выбивает меня из колеи.       - Не переживай, еще не скоро увидишь. Я в командировку. Есть возможность хорошо сэкономить на бетоне, нам это необходимо, и если все получится, ты даже не представляешь, как это облегчит нам жизнь. К тому же там живет один мой старый знакомый, неплохой зам был, возможно, он согласится нам помочь и взять на себя управление компанией.       - А я?       - А ты будешь на подхвате. Согласись, что ты не справляешься.       - Не отрицаю, но я стараюсь.       - Это видно. К тому же он еще не согласился. Пойми, я не могу быть и тут, и там, у меня свой бизнес, а этот проект отнимает уйму времени. Нам главное поставить все на поток, потом только контролировать. Понимаешь? - Неуверенно, но киваю. - А сейчас давай ешь, пей таблетки и приходи в себя, за ночь я тебе должен объяснить план действий на этот месяц...       - Месяц?       - Может, чуть меньше, - заметив мою скорбную мину, он неожиданно улыбнулся. - Я буду на телефоне. Если понадоблюсь, наберешь.       - Да кому ты нужен, - ворчу себе под нос, скидываю пельмени в чайник и ставлю его обратно на плиту. - Да, кастрюли у меня нет, - отвечаю на его немой вопрос, и пока он булькает в кружку, неправдоподобно маскируя смех, я варю пельмени и быстро ем.       Полночи уходит на то, чтобы он по пунктам расписал мне план мероприятий и встреч. У меня уже сейчас ноги от страха подкашиваются, а что будет, когда он уедет?       Артур уходит около трех, уставший, как и я, и замученный. Учить меня практически с нуля для него сложно, он часто орет, когда я не понимаю элементарных вещей, и никогда не хвалит. Но я в любом случае благодарен ему.       В окно наблюдаю, как он спускается к машине, садясь в нее, оборачивается на мое окно, глядя со странной грустной нежностью. Я не отшатываюсь и даже неловкости нет, сам затрудняюсь ответить, зачем провожаю машину взглядом. Наверное, просто отвык от нормального отношения, вот и не могу заново привыкнуть и воспринимать его спокойно. Каждый раз это задевает. И чем дальше, тем больше его слова имеют на меня влияние. Не к добру это.