И к бабке не ходи

      Валеска была и рада, и не рада гостям одновременно.       Нет, она совсем не считала себя обязанной сыну и богам чтить столько лет траур по мужу, но конкретно на это свое нарушение обета смотрела как-то двояко.       Милогост был мужчиной, скажем так, крайне неопределенного нрава и вида.       С одной стороны он обладал хорошим сложением, высоким ростом и широкими плечами. А его темным волосам, густым и вьющимся, могли позавидовать даже многие барышни. С другой стороны, большое круглое лицо с широким носом и еще более круглый пивной живот сильно портили его образ, мешая женской фантазии разыграться. Одет он был в модный в последнее время среди городской знати голубой колет, расшитый серебряной нитью, что, несомненно, говорило о нем, как о любителе хорошо выглядеть на публике. Однако чулки его казались поношенными и видавшими не одну примерку.       Что же касается характера – тут тоже он был полон противоречий. Комплименты и хвалебные оды, что то и дело слетали с его языка, несомненно, были почерпнуты им из энного количества любовных романов, которые были написаны в последнее время, но за маской лоска любая женщина, умудренная опытом, заметила бы наигранную фальшь. Все его поведение, казалось, так же было отрепетированным заранее. Сидя за столом, он каждый раз брал вилку, чтобы наколоть на нее кусочек сыра, но вот спина его горбилась от долгого сидения, а локоть подпирал заваливающееся грузное тело. Ко всему прочему, он несколько раз за вечер отпускал шутки, которые шли на грани с пошлостью. Если бы в другое время Валеска была в лучшем настроении, она с удовольствием бы посмеялась над столь простыми и незамысловатыми потехами, но сейчас ей было не по себе. Тем более, что гость этот был незваный, приехавший столь внезапно и свалившийся на ее голову прямо как снег посреди лета.       К слову, он был далеко не первым кавалером, который боролся за сердце и, что уж скрывать, богатство молодой вдовы. Но именно Милогост оказался самым надоедливым, потому как приезжал уже раз шестой, но каждый раз уезжал не солоно хлебавши.       Вот и сейчас он стоял поодаль нее и очень многозначительно рассказывал истории из своей жизни. И вещал он так, что сквозь его мимику и слова прослеживались неоднозначные намеки, словно это было вполне уместно и хоть как-то совпадало с истинным смыслом того, о чем он говорил. Что-то о том, как весело было той осенью ходить на кабанчика в лес, и как один из загонщиков, попав под копыта потревоженного хряка, лишился ноги. Зверя они все же поймали и после долго пили за здоровье новоиспеченного инвалида. Но подавалось это под таким соусом, словно он признавался ей в любви и уверял, что непременно добьется ее расположения и сердца в придачу. Но, так как приехал он уже давно и в тот момент Валески дома не было, он совершил одну оплошность, которую дамы редко прощают – начал пить за ее здоровье без нее самой. Потому стоял сейчас неровно, покачиваясь и периодически шмыгая носом, который покраснел от количества спиртного, исчезнувшего за вечер в его желудке.       Чтобы не оставаться с ним надолго наедине, Валеска также поддалась общему настроению и сделала глупость, за которую сейчас себя корила. Оказавшись в главной столовой, в которой то и дело мелькали то Алка, то Горыня, она решила, что при таком раскладе звать гостя наверх, в зимнюю гостиную, будет крайне опрометчивым жестом. Тем более, что подобное могло быть расценено как приглашение к более близкому, интимному знакомству. Потому она решилась остаться внизу. Но вечер уже подступал на своих мягких лапках, так что и нянечка, будучи женщиной крайне решительной и склонной к точному выполнению всех действий, привела Ольгерта на ужин после вечернего чтения. В ту же самую столовую, как можно уже было догадаться. И когда Валеска все же набралась смелости и решила покинуть это помещение и увести пьяного мужика подальше от своего сына, она сама не заметила, как мальчик, лишенный с детства отцовского внимания, уже ловил каждое слово гостя. Когда же и сам гость на ее предложение ответил грубым отказом – ситуация показалась Валеске чуть больше, чем неприятной. С одной стороны ей мешало ее пресловутое гостеприимство, коим она всегда славилась, а с другой полное нежелание лицезреть и дальше эту картину.       - Уведи ребенка! - вырвалось у нее несколько громче, чем стоило, когда Милогост уже начал что-то нашептывать мальчику на ушко. Каких перспектив от такого общения ребенка с нежеланным гостем успела нарисовать в своей фантазии Валеска, нам лучше не знать.       Зофия подскочила на месте, словно по ней прошелся разряд тока, но ни капли не удивилась состоянию и изменившемуся голосу своей госпожи. Нянечка, хоть и была женщиной незамужней, но беспечным взглядом на жизнь никогда не страдала и на подвыпивших мужчин смотрела с неким неодобрением. Она торопливо встала с места, подошла к упирающемуся мальчику и что-то быстро ему проговорила, ухватив за руку твердыми пальцами. Ольгерт не стал сопротивляться долго, лишь начал конючить, что спать без маменькиного поцелуя не ляжет, потому будет ждать ее наверху. Спокойно, с улыбкой на лице, Валеска пообещала ему непременно подняться чуть позже, но внутри нее что-то подсказывало, что проблем теперь точно избежать не удастся.       И, как только Зофия прикрыла за собой дверь, Милогост расстегнул плотный и узкий в талии колет, довольно выдохнув. Он развернулся на стуле, упершись руками в пухлые бока и довольно фривольно произнес:       - Желаешь побыть со мной наедине? Ну, иди же ко мне, моя…       - Милсдарь, вы явно сегодня перепили, - Валеска оборвала его на полуслове, не желая слышать очередных пошлостей, и улыбнулась ему сдержанно, но все же так, чтобы не вызвать подозрения в ее изменившемся на него взгляде. - Вам стоит немедля идти отдохнуть, я попрошу Алку, что б она…       - Я не желаю отдыхать, - с прыткостью, которой не ожидаешь от пьяного человека, он оказался рядом с ней и, чуть наклонившись, уперся ладонью в спинку кресла, в котором сидела женщина. Его дальнейшие намерения можно было даже не читать по глазам — все и так было ясно. Вот только планы Валески на вечер кардинально отличались. Она мышкой юркнула в сторону, приподнимаясь, и сделала несколько шагов к окну.       - Нет, нет, я уверена, что нам стоит продолжить наш разговор завтра, - она оглянулась в поисках чего-то, что послужило бы достойной причиной прекратить их разговор, но взгляд просто блуждал по столовой, не находя ответа. А вот Милогост, кажется, блуждать долго в своих страстных порывах не собирался. Внезапно поравнявшись с ней, он ухватил ее за плечи и притянул к себе. Женщина охнула, опираясь ладонями в его грудь и всеми силами стараясь предотвратить еще большую близость.       Поверьте, со стороны это все смотрелось, как любовная сцена из незатейливой романтической пьесы. Однако, пыл от виновника исходил такой, что, казалось, перекрывал собою даже аромат перегара и, к ужасу всех впечатлительных дам, лошадиного пота и немытого тела.       - Руки! - предупредила его Валеска, когда ухажер решил, что пришло время действовать. - Прошу вас, прекратите! Иначе я буду вынуждена потревожить своего слугу.       Но он ее не слушал. Довольно грубо перехватив ее за талию одной рукой, второй он пальцами начал перебирать эффектные сборки на юбке, то и дело угрожая эту самую юбку задрать выше дозволенного всеми правилами приличия. Валеска в панику впадать не стала, продолжая отвечать на его порывы бесстрастностью, и напряглась, стремясь хоть немного отстраниться. В голове ее мелькали различные способы спасения из этого плена, но идеальный выход все никак не находился.       Пробегавшая мимо столовой Алка прислушалась к их разговору и моментально решила не входить, дабы не помешать милсдарям отдыхать в компании друг друга. И Милогост, словно чувствуя, что ничто и никто сейчас не станет для него помехой, решил более дел в долгий ящик не откладывать:       - Да что ж ты такая неприступная, а? Или думаешь, что твоя попка отличается от других? Ну, иди же сюда, моя пышечка… - он потянулся к ней, стремясь урвать грубый поцелуй с ее мягких губ.       Валеска на секунду покраснев от такого нахальства, тут же почувствовала, как ее словно окатили холодной водой, и, вывернувшись из его объятий, не удержалась и залепила ему пощечину. Хотя, именно пощечиной это трудно было назвать — скорее легкое прикосновение, ибо как она не считала себя вправе опускаться до подобного даже в ответ на откровенное хамство. А добавлять в эту сцену страсти ей тем более не хотелось. Она лишь надеялась, что это хоть немного отрезвит мужчину, и он придет в себя и остановится. Но нужного эффекта она не достигла, и ретивый характер Милогоста дал о себе знать. По всей видимости, ему-то как раз никто простого хорошего тона в юности не привил, от того мужчина вдруг рассвирепел и ударил тыльной стороной ладони по лицу женщины. Валеска ахнула от неожиданности и, споткнувшись о свое же платье, упала на пол.       Что было бы с ней потом – страшно даже предположить, так как мужчина был готов наброситься на упавшую женщину и сотворить с ней все, что ему вздумается прямо здесь, на полу. Но судьба редко дает нам возможность на второй шанс, потому сделать ничего он так и не успел. Так как в этот самый момент в столовую без стука и предупреждения зашел злой и голодный Ламберт, грубым ударом ладони распахивая настежь дверь.       Он шел на голоса, не сильно вслушиваясь в то, что там происходит. Его это, в конечном счете, нисколько не касалось. Ну, при других обстоятельствах уж точно не касалось бы. А вот именно сейчас ведьмак был готов заступиться за любого униженного и оскорбленного, коего встретит на своем пути. Бездействие или действие, не приносящее результатов, выводили его из себя быстрее, чем общество Трисс Меригольд — немало известной в северных королевствах чародейки, с которой он имел счастье повстречаться на пути. Его желтые глаза зло блеснули в полумраке столовой, и в помещении за секунду повисла такая гробовая тишина, что впору было писать портреты всех собравшихся, называя коллекцию: «Не ждали».       Первым очнулся неудачливый жених:       - Ты еще кто такой? – он выпрямился, демонстративно упираясь руками в бока, но все еще продолжая пошатываться из-за пьяного хмеля в голове.       - Ну, во-первых, я сейчас здесь временно живу, так что место занято, - Ламберт поглядел на взволнованную женщину и удивился, что в ее глазах сейчас не было ни капли страха. Словно она держала всю ситуацию под контролем, а он лишь помешал. Но проверять эту догадку не захотелось. Пусть он и сам частенько был редкостной сволочью и скотиной, но позволять обижать одинокую женщину с ребенком у него на глазах он не мог.       - Че-е-е? - прихрюкнув спросил Милогост.       - А во-вторых, сука, тебе проветриться пора! А то воняет от тебя, как у тролля в жопе! - ведьмак неспешно подошел к мужчине, с вызовом глядя на него. Спешить теперь было некуда, но в тот момент, когда жених, постепенно вскипающий от осознания услышанного, попытался оттолкнуть ведьмака, Ламберт ухватил его за шиворот одной рукой, чтобы тот не дергался, а второй резко нанес удар под дых.       Милогост сложился пополам, а Ламберт уже легко тащил его за собой в направлении выхода. На все угрозы, упреки и протесты мужика он не обращал не единого внимания. Когда выход во двор оказался в нескольких шагах, Ламберт на секунду оглянулся и понял, что Валеска все это время шла за ними, предусмотрительно не подходя ближе, чем на пару шагов. Она заметила взгляд ведьмака на себе, словно он спрашивал ее разрешения, но видимо пока и сама не знала, как на это реагировать. На что ведьмак лишь усмехнулся, ногой открывая дверь, и все еще не позволяя жениху разогнуться, он вытолкал его наружу.       - Горыня! - крикнул он слуге, все еще стоявшему у кареты. - Запрягай лошадку обратно, милсдарь соизволил нас, блять, покинуть!       - Ламберт! – взволнованно вскрикнула Валеска, когда поняла, что мужчина настроен серьезно и тело ее неудавшегося жениха уже кубарем скатывается с парадной лестницы, получив ускорение от легкого пинка грязным сапогом под зад. Подобное обращение с оппонентом показалось вначале Валеске крайне недостойным: - Да что же ты делаешь?! А хотя… - женщина, наконец, сложила в своей головке все за и против и уверенно кивнула. - Правильно делаешь!       Жених уткнулся мордой в твердую каменную кладку дорожки и завопил страшным голосом. Когда он поднялся, стало понятно, что у него разбиты нос и верхняя губа.       - Увижу тебя здесь еще раз, хер моржовый, живым не уйдешь, - все так же спокойно произнес Ламберт, успевший за это время спуститься вниз.       - Да пошел ты! - выкрикнул Милогост, чуть шепелявя. - И сучка эта тоже пошла! Выбрала себе мутанта и радуется. Или она тебе платит, чтоб ты с ней кувыркался?       Ламберт не стал сдерживаться и ограничиваться одним поучением, потому с удовольствием врезал наглецу по зубам так, что тот явно, судя по звуку треснувшей кости, лишился парочки. Пошатнувшись от удара, Милогост снова не удержался на ногах и начал как свинья возиться в грязи, пытаясь отползти от ведьмака подальше. Но Ламберт от него не отходил, пинками подгоняя к повозке. Как только они оказались возле нее, подключился Горыня, легко ухвативший милсдаря за грудки и, приподняв его, быстро усадил на место возницы. Он снова ничего не сказал, лишь слегка поклонился, словно желая доброй дороги, и отошел в сторонку, позволяя лошади развернуться.       Жених еще долго посылал проклятия в сторону стоявших плечом к плечу мужчин, в сторону дома и хозяйки, но самой хозяйки уже не было видно. Поняв что к чему, она не стала досматривать представление, а быстро поднялась наверх, поправила свою растрепавшуюся прическу и, зайдя в детскую, прижала своего мальчика к себе. Потом быстро засмеялась и закрыла его ушки, лишь бы ребенок не слышал той брани, что шла со двора.       Когда повозка скрылась за деревьями, двое мужчин, которые, как оказалось, совпали во мнении касательно одного отдельно взятого субъекта, переглянулись, обменялись понимающими взглядами и разошлись по своим делам. Горыня пошел за граблями, чтобы собрать солому, оставшуюся после кормления лошади. А вот Ламберт – за вполне заслуженным, особенно теперь, ужином. Алка, наблюдавшая за всем из окон кухни, не дожидаясь приказа, накрыла на стол, снова попытавшись пококетничать с ведьмаком. Девка эта Ламберту начинала надоедать своей приземленной непосредственностью, но виду он не показывал, довольно уплетая все приготовленные яства. Как только же вниз снова спустилась милсдарыня Валеска де Нель, служанка поспешила уйти к себе, провожаемая недовольным взглядом госпожи.       Ламберт вскользь взглянул на женщину, которая спокойно присела с ним рядом за стол. За прошедшее время она успела окончательно привести себя в порядок, и лишь небольшое покраснение на щеке напоминало о произошедших событиях.       - Выпьешь, баронесса? – ведьмак пододвинул к ней поднос, на котором стояло вино и две кружки.       - Выпью, - коротко ответила она и, привстав, быстро налила напиток по чаркам, протягивая одну Ламберту, а вторую осторожно беря тонкими пальчиками.       Стоило произнести тост, но никто из них не решился, потому выпили молча, даже не чокнувшись и не кивнув друг другу. В отличии от Ламберта, выпившего все залпом, она сделала только один глоточек и отставила кружку в сторону. Привычки напиваться она не имела, но и этого ей было достаточно, чтобы, наконец, душа ее успокоилась и снова обрела то чувство единения с собой, которое возникает в период теплых, приятных вечеров.       - Кажется, я с тобой не расплачусь, ведьмак, - выдохнула она, возвращаясь к привычному, слегка смешливому тембру голоса.       - Похоже на то, - кашлянул он в кулак и продолжил есть.       Валеска обернулась на него и задумалась. Во взгляде ее блуждали доброта и некая форма удовлетворения, граничащая в иное время с легкой увлеченностью. Ей явно что-то хотелось сказать, но она все никак не решалась. Тем более видя с каким аппетитом он сейчас принялся за еду, ей не хотелось лишний раз его отвлекать. Но сделать это стоило, иначе потом может не оказаться удобного момента.       - Спасибо, - еле слышно шепнула Валеска и снова поднесла к губам кружку.       - Ммм? – замычал Ламберт с набитым ртом и повернулся к ней, словно прося повторить то, что она сказала.       - Спасибо тебе, говорю! – в это раз она произнесла это достаточно громко и четко, чтобы мужчина точно ее услышал. На секунду показалось, что краска снова начинает заливать ее щеки, и женщина тут же попыталась сделать еще один глоток вина, но все же передумала.       - Ммм, - снова замычал ведьмак, теперь окончательно прожевывая и проглатывая пищу. - Ты меня, конечно, извини, но что это за выродок, блять, был?       Валеска очень тяжело вздохнула. Она прятала глаза от ведьмака, словно ей было стыдно за все произошедшее. Ладонь ее непроизвольно снова поправила прическу, убирая выбившийся локон на место. Но в конечном итоге женщина все же поглядела на Ламберта и уверенно ответила:       - Некий аморальный тип.       - А вот Алка меня убеждала, что это твой жених, - Ламберт хохотнул, припоминая его расквашенную рожу. Но вот появившийся в голове образ того, как эта самая рожа тянется к Валеске за поцелуем вдруг напрочь отбила аппетит.       Женщина встрепенулась, оглянулась по сторонам, и на лице ее отразилось некое недовольство и смущение.       - Мало ли что болтают… - она заглянула во внезапно ставшими серьезными глаза ведьмака и поняла, что ей так просто не отвертеться. - Ну хорошо, был. Но ведь и сам знаешь, поначалу все павлином ходят, а потом…       - А потом узнаешь, что жопы у них все одно куриные, - Ламберт ей подмигнул и сам взял в руки бутылку, чтобы наполнить вином кружку. Он всегда знал, что в подобных связях женщины ее круга ужасно неразборчивы.       - Как-то так, да, - пришла очередь Валески кашлянуть, словно она поперхнулась. - Я потому и люблю с простым народом общаться. Они хоть не строят из себя невесть что.       Женщина откинулась на спинку стула, несколько развернувшись к Ламберту и готовая продолжать их разговор столько, сколько потребуется. Его общество, отчего-то, не только не напрягало, но, наоборот, несколько успокаивало и, можно сказать, было приятным.       - И ты что ж, серьезно замуж во второй раз собралась? – Ламберт снова за раз опустошил чарку и тоже был готов продолжить разговор на более приятной ноте.       Неожиданно Валеска засмеялась на его слова. Она облокотилась локотком на стол, игриво поглядывая на ведьмака. Кажется, настроение ее возвращалась в привычное русло.       - Ламберт, можешь не извинять меня за откровенность, - она повела плечиком, несколько наклоняя голову вбок. – Но зачем мне снова выходить замуж, объясни? Приберет к рукам все добро, установит свои порядки, сошлет моего сына подальше от поместья, а то и вовсе убьет, чтобы чужой наследник не мешал, перекроет мне все возможности помогать деревенским. И что тогда?       - За себя беспокоишься? – он пододвинулся к ней, хитро заглядывая в глаза.       - За себя тем более, - развела женщинами руками, словно намекая на то, что за такую красоту действительно стоит побеспокоиться. - Потому что все, что меня окружает - вертится вокруг меня, и, в то же время, я значимая, хоть и совершенно простая шестеренка в жизни других людей. Да, меня можно легко заменить, но лично я бы этого не хотела. Жизнь слишком интересная штука, чтобы заканчивать ее без борьбы за свои потребности.       - И о чем мечтает милсдарыня? – взгляд ведьмака становился все более похожим на кошачий, и губы его расплылись в довольной ухмылке.       - Управлять достойно тем, что имею, оставив после себя добрую память, - без тени сомнения ответила ему Валеска, тоже широко улыбнувшись. - И о чашечке чая с чабрецом. Уж с этим-то я сама как-нибудь справлюсь.       - Эно как у тебя все складно выходит, - Ламберт снова хохотнул. - В таком-то юном возрасте! Под юбку тоже сама себе лазить станешь? Или все женское в тебе похоронено вместе с мужем?       Валеска села прямо, чуть вскинув подбородок. Разговор зашел совсем не туда, куда бы ей хотелось, так что в этот раз она решила закончить со всем побыстрей.       - Я вдова, а не церковная служка, - она поднялась со своего места, все еще продолжая улыбаться ведьмаку. - Тем более, что внимание со стороны мужчин мне, несомненно, нравится.       Ламберт был готов поклясться, что после подобных слов женщины или томно вздыхают, подмигивая мужикам, словно не дойные коровы, расширенными от возбуждения маслянистыми глазами, или сразу же сами бросаются к ним на шею. Но ни первого, ни второго не произошло. Валеска лишь изящно поклонилась ему и, пожелав доброй ночи, удалилась к себе.       Вопрос – считает ли Валеска ведьмака мужчиной, достойным ее внимания – так и повис в воздухе, оставшись без ответа. И если и считает, то стоит ли ему пытать удачу на этом поприще? И вообще – с чего это вдруг ему даже задумываться о подобном? Недосказанности, как это часто бывает с барышнями высшего сословия, осталось после разговора так много, что хотелось помахать рукой над головой, чтобы отогнать лишние мысли.       - Вот холера, - ругнулся ведьмак, устало потирая шею. Кажется, он давненько не заглядывал в бордель.       Но его ждала очередная вылазка, так что раздумывать над несущественными вопросами времени уже не оставалось.       Ночь стояла темная, село уже погрузилось в сонную негу, и только и было слышно, как нет-нет, да и залают где-то вдали собаки. Ламберт взглянул на небо. Лунный диск сегодня редко выглядывал из-за облаков, которые, на его счастье, более не грозили дождем. Хотя, народная примета и гласила, что дождь в дорогу – это хорошо, ведьмак готов был отстаивать свои позиции по данному вопросу сейчас с кулаками. Луна уже пошла на убыль, но на душе было неспокойно, а все чувства обостренены до предела. В это время любая тварь могла выползти из-под куста на запах добычи и сорвать ведьмаку всю его охоту. Именно охоту, ибо как иначе он это назвать не мог.       Ламберт быстро прошел по Угоркам, не привлекая внимания, пересек мост через реку и вернулся к тому, с чего, можно сказать, начинал. С канавки в два метра шириной, да густого ельника, который в чаще переходил в более-менее смешанный лес. Там он заранее облюбовал нагромождение камней, среди которых можно было укрыться и подождать своей добычи. Оттуда так же открывался неплохой обзор на открытую полянку, а сквозь заросли можно было разглядеть тени на поле, если такие появятся. Плюс ко всему, именно вокруг этих камней ведьмак и развесил не особо хитрые ловушки на всех звериных тропах поблизости, закрепив на них колокольчики.       Пока все было тихо, и под ногами крайне осторожного ведьмака не треснул ни один предательский сучок. Не зря он досконально изучал дорожку к этому месту. Забравшись повыше, он спрятался за одним из валунов и присел на колени. Стоило подготовиться и выпить один из эликсиров, чтобы замечать в темноте любое движение, что он и сделал, слегка поперхнувшись.       Минуты в ночной тиши текли медленно, и лишь секунды отражались где-то в груди неспешным своим биением. Взгляд ведьмака скользил по окружающим его просторам, слух был напряжен и все тело готово было броситься в атаку, хотя ноги начинали потихоньку изнывать от неудобной позы. Отвлекся Ламберт только один раз, когда заметил вдалеке шевеление и присмотрелся – это оказалась летучая мышка, преследующая в своем умопомрачительном полете белого мотылька. Мотылек бился из последних сил, стремясь уйти от облавы, но шустрая мышь все же нагнала свою жертву. Засмотревшись, ведьмак лишь спустя мгновение ощутил, как завибрировал его медальон. Ох, как бы ругался сейчас на него Весемир, если бы узнал о подобной беспечности. Ламберт крутанулся на месте, пытаясь понять – откуда исходит опасность, и когда понял, сердце его на секунду предательски пропустило удар. Прямо над ним, на высоченном камне в полтора роста мужчины, сидела тварь, уставившись на ведьмака светящимися в ночи глазами. Здоровое тело ее было покрыто темной шерстью в неровную, черную полосу, мускулатура была развита и выпирала из-под кожи, а морда ощетинилась, выставляя напоказ крупные, размером с большой палец, клыки. Как она забралась туда наверх, и почему Ламберт не услышал скрежета когтей – вопросы сейчас оказались излишними. Потому что представшую перед ним тварь ну никак нельзя было сравнить с простыми страховидлами, коих ведьмаки уничтожали на трактах да болотах пачками.       "Это, мать его, котолак, Ламберт!" – всплыл в голове голос Весемира, и ведьмак стремглав попытался достать из ножен меч, но тварь оказалась быстрее. Она прыгнула на него сверху, ударом туловища отправляя ведьмака в полет с каменный кладки. Мужчина проехался по ней на боку и кувырнулся еще раз, садясь на корточки и вскидывая голову, чтобы снова разглядеть своего противника. Среди камней котолака уже не было. Он со скоростью молнии оказался уже совсем на другом конце поляны и сейчас медленно приближался к мужчине. Луна снова показалась из-за туч, окрашивая мир в извечное серое сияние, и свет заиграл на шкуре твари, словно стремился еще более украсить грациозное сильное туловище зверя, представляя его миру во всей его жестокой красоте. Котолак остановился, подняв голову вверх, будто приветствуя старую подругу, которая мучила его сознание и подчиняла разум, но после снова повернулся в сторону Ламберта. Шерсть на загривке котолака встала дыбом, он весь изогнулся и зашипел так, что казалось готов выблевать все свои гланды, лишь бы спугнуть ведьмака, в руках которого уже серебрился в лунном свете меч.       - Вот зараза, - сплюнул Ламберт, чувствуя, как засаднило бок. Да, у него были изначально догадки, что дело здесь совсем нечисто и пахнет проклятьями, но убеждаться в этом совсем не хотелось. Права была Валеска – не расплатится она теперь с ведьмаком. Убийство такой твари требовало много сил и времени на подготовку.       "Если это время у меня будет", запоздало подумал Ламберт, когда котолак бросился во вторую атаку. Мужчина крутанулся на месте и быстро подпрыгнул, стремясь нанести чудовищу удар сверху, но лишь рассек воздух впереди себя. Котолак обогнул его со стороны и сильным ударом когтистой лапы сбил мужчину с ног. Ведьмак кувыркнулся снова, чтобы оказаться на спине и встретить следующий удар лицом к лицу, выставив перед собой клинок, но удара так и не последовало.       В прыжке Ламберт встал с земли на ноги и огляделся. Привычные к темноте глаза уловили тот момент, когда котолак решил сбежать от ведьмака в лес, и мужчина, не раздумывая долго, бросился в погоню. Мокрые ветки хлестали его по лицу, ноги то и дело поскальзывались на выступавших корнях деревьев или утопали в мягком, мерзком мху, сердце учащенно билось, словно подгоняя мужчину. Он несколько раз видел вдали силуэт, передвигающийся и вправду прямо на четырех лапах и ловко скользящий меж стволов деревьев. Но, с каждым разом, он уходил все дальше, оставляя ведьмака далеко позади.       - Стой, сука! - прохрипел мужчина спустя несколько минут бега, когда понял, что догнать, а уж тем более выследить зверя теперь ему не удастся.       Остановился Ламберт лишь в тот момент, когда выбежал на край неизведанных ранее болот и наткнулся на пару утопцев. Со злости, что допустил столько ошибок и упустил законную добычу, ведьмак отыгрался на них, разрубая монстров фактически на куски. Когда свежая кровь попала ему на лицо, он остановился и, все еще держа меч обеими руками, захрипел от досады, ударив по одной из отрубленных голов, словно по мячу. Голова утопца отлетела в сторону трясины и с глухим хлюпаньем исчезла в болотной жиже. Идти ночью по болоту и неизведанной тропе - это была бы финальная ошибка, которую мог допустить сегодня Ламберт. И вполне возможно, что и в жизни его она так же поставит жирную точку. Мужчина бранился на чем свет стоял и постепенно восстанавливал дыхание. Из всех вариантов, что у него сейчас были, не находилось ни одного хорошего и достойного к рассмотрению. Можно было пройтись по тому пути, по которому он добежал сюда, и найти какие-то доказательства, что за всем этим стоит действительно проклятие, и что котолак не являлся игрой его воображения. Можно было вернуться на поляну и подождать там, может тварь захочет снова вернуться. Можно было выйти поближе к деревне и последить за периметром, в надежде, что именно к ней зверь и направлялся. И еще несколько таких же идей, начинающих со слова "можно". Но что из этого было нужно сделать - вот был главный вопрос, на который стоило искать ответы.       В конечном счете, Ламберт решил все же выйти ближе к полю и дождаться рассвета. Если этот котолак был проклят кем-то из местных, а еще лучше, сам проживал в этих треклятых Угорках, то именно там и стоило попытать удачу на встречу. В любом случае, шанс этот был более высоким, чем во всех остальных. Вернувшись к указанному месту, ведьмак заметил еще одну очень интересную деталь ночной стычки. Если его бок болел от того, что грубые камни не знали пощады, то вот кожаная куртка, укрепленная металлическими вставками, оказалась не попорченной когтями. Это обстоятельство наводило на мысль, что зверь и впрямь не хотел его ранить. Значит он был не в той силе, что мог быть, или сохранил остатки человеческого разума. Это можно было списать и на неполную луну и на плохо сработавшее проклятие. Но Ламберт был уверен: найди он ответы на эти вопросы, наступающий день от этого не улучшится.       - Это, мать его, котолак, Ламберт, - пробубнил себе под нос ведьмак и устроился в засаде, просидев так до утра.