Шерсть седой овцы

Как же я ненавижу этот мир. Как же я ненавижу всех, кто живёт в нём. Оу… нет! Наоборот! Я уважаю каждое живое существо, с которым я ещё не знаком. Черт возьми, я даже денег дам, чтобы не встречаться с ними! А вот… Хэнни… Вот её - я ненавижу. И из-за неё я ненавижу всех на свете! Я хочу сжечь всё! Разрубить на части! И всё из-за этой шизанутой овцы с именем Хэнни! Вы можете спросить меня: «Почему? Она же невинная девочка!» Простите… но «Невинной девочкой» я эту пустоголовую тварь не назову! И вот почему… Прошёл целый месяц, видите ли. Целый месяц рядом с этой дурой и её любимым кошкообразным существом. Первым делом – я ненавижу Оцелота. Пушистая зараза вечно ползает под ногами. Запрыгивает на мои сундуки и не сползает них, играя со мной в гляделки. Это ещё я могу перетерпеть, ладно. Я могу дать этому наглому животному по морде и продолжать свои дела… Но когда эта тварь начинает мяукать рядом со своей хозяйкой, которая вновь копается в своих дырах пальцами и овощами, нагло подпевая кошкозавру Рексу – тут у меня сносит крышу окончательно! Я не могу спать из-за этой дуры! Я не смогу работать из-за них обоих! А пушистый ублюдок ещё и рыбу просит! Рыбу! Каждый долбанный час ползает рядом со мной и мурчит, выпрашивая свою еду! Хрен тебе в рыло, усатая тварь! Что насчёт Хэнни… Тут всё тоже самое. Как и Оцелот, она постоянно виляет передо мной своим задом и всячески мне мешает. Копается в сундуках без особой на то причины и создаёт… Я не знаю как, но она делает себе… «игрушки». Тратит резину, силикон и прочие материалы, чтобы сделать для себя очередной самотык! Ах да… помните то правило, которое я ей поставил? «Не мычать»? Она забывает про него! И вспоминает только тогда, когда я влетаю в комнату и выбиваю дверь с петель, крича: «Ар-ра-а!» и заводя свою бензопилу! А если я захочу лечь в кровать и поспать спустя несколько дней безостановочной работы – Хэнни прилипает ко мне, словно банный лист! Ёрзает на мне и шепчет: «Хозяин…», растекаясь на мне со слюнями и… прочими выделениями. Ну а если уж я и склонюсь к этим порокам и начну долбить её во все щели и пытать её всеми возможными способами – Хэнни сходит с рельс и начинает орать на весь дом, не сбавляя скоростей. Из-за её криков: «Ещё! Ещё! Накажи меня!»… У меня все овцы поседели. Всяческая нечисть начала обходить мой дом сторонам от невероятного стыда. А как наступает утро – всё возвращается на круги своя. Я – на своё место, а Хенни – тырить морковь с грядок. Тупая любительница овощей, чтоб её… Ну и под конец месяца… Я тоже изменился. Я стал чуть спокойнее и сдержаннее, но во мне всё пряталась моя старая нарцистичность и содомичность, которую я выплёскивал на Хэнни день за днём. Иногда я приходил в ярость, и эта ярость ускоряла ту работу, которую я делаю. Хэнни не нравится разговаривать со мной, когда я в ярости. Не нравится ей разговаривать человеком, красным и потным, который начисто выбрился топором и им же срубил все деревья в округе, а потом сломал топорище о колено прямо у неё на глазах! Даже волосатое чудовище Оцелот не пристаёт ко мне в эти моменты, ибо это животное с лёгкостью может очутиться на месте моего топора! Станет топорищем, которое я сломаю о колено! Аргх! Как же я обожаю себя за это! А вот когда из меня выйдет пар, как из разогретого до предела Реактора, который облили водой из ведра – всё повторяется. Я словно становлюсь героем фильма «День Барсука», или как его там… Я просыпаюсь скучным утром, продолжаю добывать и дробить всё, что можно, а назойливый комарик продолжает сосать мою кровь (и не только), выбешивая меня своим жужжанием у самого ушка. Вот, в общем… и всё, пожалуй. Это всё, что… Стоп… Я что-то забыл… «Го-оул!» - назойливый рёв моей горе-соседки лишь сильнее выводил меня из себя. Она бежала вниз, подобно неуклюжему слону, и осыпала на меня всю пыль и грязь, скопившуюся на потолке. И потом её встречает не «Гоул», но какой-то озлобленный мужик с белой головой и рожей, наблюдающей за ней с невыносимым гневом и яростью в глазах. – «Я постригла овечек и теперь я хочу кушать!» - Подобно маленькому ребёнку, это ужасное подобие homo-sapiens’а стояло рядом со мной и стряхивало с моих плеч и головы всё, что на меня успело свалиться. Не знаю, почему я её терпел… но я терпел. В нужном сундуке я нашёл небольших размеров морковь и протянул её этой голодной кровососке. Без лишних слов и звуков. Хэнни лишь улыбнулась мне, схватив эту морковь двумя руками… ну и конечно! В её засранную головушку просто не может не прийти какая-нибудь тупая мысля, которую обязательно нужно мне высказать! – «Это такой намёк, да?» Я даже не стал терпеть её слова! Просто взял и засунул эту морковь ей в рот, оскалившись на неё! Пропихнул эту морковь поглубже в горло и пробудил её рвотный рефлекс! «Даже не думай, тупая овца. Ты попросила – я подал.» - вот так вот я на неё рявкнул и продолжил копаться в сундуках, стараясь вспомнить что-то, что я хотел найти или сделать. А Хэнни не ушла прочь! Она начала бормотать старые сказки, перейдя на более грустный тон: - «Ты… очень добрый человек, Гоул. Может ты… и пытаешься показаться злым и недоступным, но внутри тебя есть что-то очень тёплое…» «Это тепло – моя неистовая ненависть к твоей долбаной морде. И если ты думаешь, что во второй раз этот трюк у тебя прокатит – то зря. У меня «хреновая память», а не Альцгеймер» - я хорошо запомнил её трюки. Хитрая лисица давит на жалость и потом тащит меня за собой в постель. Плачет и хныкает, строит милую мордочку и показывает себя недотрогой… Пока она не свяжет тебе руки, и с ором: «ОУ Й-ЙЕА-А!» не начинёт играть в наездницу. На всякий случай я ей напомнил несколько важных вещей: - «Даже не думай брать мою доброту за слабость, Хэнни. Я с лёгкостью задушу тебя той рукой, которой кормлю.» «Ну я не знаю, чем заняться!» - Хэнни показала свою истинную натуру, затопав ногой и переходя на недовольный тон. Она делает так каждый раз, когда её трюки не проезжают по накатанной дорожке. – «Мне скучно! Ну, извращужка! Ну поиграйся со мной! Хочешь я стану твоей послушной кошечкой? Хочешь?» «Слушай сюда, кошечка ты моя вшивая.» - с этими словами я захлопнул все сундуки разом и обратил на неё свой грозный взгляд. Взгляд настолько грозный, что если бы я мог пускать из своих глаз лазеры – я бы их выпустил. И с таким видом я наблюдал за ней всё это время, не опускаясь по планке грозности. – «Я с тобой сижу уже довольно долго. И раз уж ты не поняла меня с пятьдесят шестого раза, я повторюсь. В пятьдесят седьмой раз повторюсь…» - Хэнни хотела сказать что-то в протест, но не успела. В этот момент я взял её за горло и медленно пошёл на сближение, заливаясь гневом. К счастью, я не стал рвать её слуховые перепонки своим криком. Я перешёл на шёпот: - «Я. Не. Добрый. Я не нахожу удовольствия в пошлых играх с тобой или с твоим кошкообразным чудищем, что ёрзает у моих ног каждый. Чёртов. Час! Не раз я тебе, баклажану гнилому, говорил про правила поведения, и ты продолжаешь их нарушать. А если будешь вести себя так, словно мы с тобой «две половинки одного кирпича» - я тебя сожру. Вместе с говном сожру. Усекла?» Хэнни выглядела поддавленной, но не сломленной. Осматривала меня своими глазками-пуговками и сжимала губы, медленно кивая в знак согласия. И от подобного лица я получал небольшое эстетическое удовольствие… Пока эта тупая жаба не выпорет что-нибудь «эдакое»: - «Когда ты берёшь меня за горло – у меня голова начинает кружиться. Я… даже начинаю растекаться от одной лишь мысли, что ты начнёшь меня душить.» «Да пошла ты...» - и вновь я пришёл в гнев и ярость. Эту тупорылую девицу ничем не подцепить! Она находит соблазняющее удовольствие от каждого моего касания, не говоря уже про угрозы! Даже если я говорю ей, что вспорю её живот и распотрошу её, сжирая её сердце прямо у неё на глазах – руки Хэнни лишь сильнее тянутся к поджимающимся ногам. Это настолько отвратительно, что мне приходится мыть руки после каждого разговора с ней! И что я только с ней не делал… Шоковая терапия, бондаж и виселица, кресло утопленника, лёд, порка… От каждой моей попытки приручить её к порядку и хоть чуточку начать бояться меня – всё на еборот! Хэнни лишь сильнее возбуждается и привыкает к подобным вещам, а потом ещё и добавки просит! «Ну Гоул! Серьёзно! Тут ничего и никого вокруг нет! Я тоже, знаешь ли, устаю сиськи мять! С тобой или без тебя, но я хочу заняться чем-нибудь!» - эта засранка устраивала самый настоящий протест. Ей не сиделось на месте. Она хотела избавиться от скуки и заняться чем-то новым. Интересным. Порвать травы, поплавать в море на лодке, затискать и изнасиловать Оцелота… У неё прям шило в жопе застряло! Знает же, что я не пускаю её задницу в подземелья из-за прошлых её… приблуд и встреч! Знает, что я не отпускаю её за границы дома по той-же сраной причине! Если уж она не может запомнить это – пусть запишет! А если уж она хочет заняться чем-то дельным… - «Гоул! Мы при-» «Вовремя!» - я вручил Хэнни прямо в руки Соломке, не успевшей даже постучать в мои двери. Взял это похотливое животное в виде кроткой девушки за плечи и повернул в сторону дверей, толкнув её вперёд и заранее дав под дых Блондину-аутисту. Я дал Соломке точные и очень серьёзные указания: - «Прогуляйся с ней по городу и покажи… всё! Покажи ей всё, что только можно! В бар своди, на Арену… Можешь даже подзаработать на ней, если душа того требует! Будут задавать вопросы – твоя новая подружка. Если будет ныть – в рот морковь. Все ясно?» «Да!» - Соломка была на удивление довольной подобными указаниями. Она даже отдала мне честь с широкой, с формой арбузной дольки, улыбкой. Покорно взяв её за плечи, она начала уводить Хэнни подальше от меня. Она даже не успела сказать: - «Но Го-» «Приятной прогулки!» - и двери захлопнулись за ними! Превосходный случай! Я никогда ещё не испытывал одновременной злости и радости! Меня прямо распирало! Я был готов… взорваться! Прямо тут! В своём же доме! Выбить дверь с петель и петь «Алилуя!», не жалея сил своих. А почему я был так рад? А всё потому, что это назойливая коза не будет вертеться у меня перед носом и даст мне отдохнуть! Никаких писков, стонов, нытья и извращенческих мыслей… на один короткий день. Большего я и желать не мог. В доме остался только я и Оцелот, который глядел на меня взглядом тупого животного, ожидая чего-то от меня. Я бы с удовольствием пнул это животное куда подальше от распирающей меня радости и ненависти, но у кошкообразных… Оцелот изображал своей сущностью истинное молчание, спокойствие и эссенцию тотального пофигизма. А когда это хитрое животное остаётся с тобой наедине… Оно словно высасывает из тебя все негативные эмоции. Заставляет тебя погладить Оцелота за ухом или почесать ему шею, слушая его довольное мурчание… Ну или дать ему по носу лёгким взмахом указательного пальца и наблюдать за тем, как это зверь нагло жуёт твой палец и царапает тебе руку. «Ну что, животное? Теперь ты будешь меня весь день мучать?» - спросил я этого глупого кошкозавра по непонятной мне причине, услышав в ответ протяжное мяуканье. Этот ответ я понял не так, как его понимают Оцелоты… но в моей голове всё звучало… завораживающе. – «Если я дам тебе взятку рыбой – ты отвалишь от меня на денёк?» Мяуканье повторилось. Оцелот будто соглашался со мной, поглядывая на меня хитрющими, сверкающими глазами и дёргая каждым своим вибрисом, как настоящее, дикое животное. И раз уж животное просило есть… Первый час без Хэнни проходил… Ну… словно во сне. Я сидел за столом, гладил шерстяное животное и скармливал ему маленькие куски рыбы, получая взамен лёгкие мурчания. «Как же я порой тебя ненавижу, Оцелот…» - пробурчал я спустя какое-то время, начиная чесать пузо этого ленивого шерстяного засранца. А после небольшого вздоха – дополнил свою мысль: - «Но тебя то, животное глупое, можно хоть как-то усмирить и приучить. Приучить к миске, к норе, к горшку… Черт… Уж лучше бы ты был собакой.» - И плевать мне было, если я обижу Оцелота своими словами! Я едва знаю эту усатую тварь! Я даже не знаю, какого он… она… А, ну да. – «Хэнни говорила, что все вы – животные – пошлые, двуполые мерзавцы. Правда ли это, м?» Оцелот, прямо на моих коленях, повернулся на спину, раскинув свои лапы в стороны. Результат и ответ – на лицо. Хэнни все ещё оказывалась права, но вот… Как это, черт возьми, работает?! Тебе просто нужно найти свою пару, перевозбудиться, дать себя отодрать и потом отодрать кого-то в ответ? Ух… Мне пришлось завернуть Оцелота обратно на пузо, дабы не думать об этом. После подобных разговоров с Оцелотом… Мне вспомнилась моя собака. Дружище Макс… Приятель помогал мне во всём. Бросался на любую тварь с раскрытой пастью и лежал у моих ног, держа уши востро. Я нашёл его и приютил буквально в первые дни своего появления. Не уходил в лес без него, боясь стать жертвой какого-либо дерьмоеда. А если кто посмеет укусить меня за жопку – он укусит зубастого говнюка в ответ. Ну… как укусит… Оторвёт одну ягодицу к чертям собачьим! Вместе с ногой! А потом будет трясти свою добычу влево-вправо на молниеносных скоростях, словно бешеный, пока добыча в его острых зубах не улетит на Луну! Эх Макс… Я только рад тому, что мне не придётся его мучить вечным одиночеством. Рад, что он одичал и сбежал из дома. Приятель заслуживал другого хозяина… А не самодовольного маньяка вроде меня. Черт… От таких мыслей я начинал сходить с катушек. Мне нужно было заняться чем-нибудь дельным, пока моя мучительница не вернулась с прогулки. Занимаясь делами, я вспомнил про долг, который не успел отдать Соломке. Она ведь заглянула ко мне за очередной партией, а я лишь предложил ей девочку-собачку, которую нужно брать на поводок и вести в кусты. Моя дырявая головушка, которая постоянно забывает про самые нужные вещи, упустила один сильный момент: Я забыл про золото. Ладно «брынза» (*бронза), ладно медь, но вот про золото я забыл окончательно. Я мог надеяться только на то, что кое-какие запасы ещё остались в вагонетке. А если нет… Эх… На всякий случай я взял с собой дрель и золотое яблоко. Меня можно понять: Дрель – это святое, а вот золотое яблоко я взял для подстраховки. Кто знает, куда меня занесёт при поиске золотых жил и что со мною станет по пути к ним. Быстрым шагом я спустился вниз, в пещеры, и увидел свою заветную вагонетку. Всё самое блестящее лежало, как обычно, на дне. Нельзя сказать точно, было ли там золото или нет, но покопаться в вагонетке я был обязан. Мне пришлось бросить дрель в сторону и, накренившись вперёд, выкорчёвывать все необходимые руды прямо со дна. Первое правило шахтёра: Все инструменты всегда должны быть под рукой. А почему я говорю про это правило? Да потому-что кто-то, или даже что-то, схватило меня за плечо! Тяжело дышало за моей спиной, разевая пасть! Готовясь вкусить моей плоти! И вот тут я начал жалеть о том, что не взял с собой бензопилу! Рефлекс заставил меня выхватить из кармана золотое яблоко и вдолбить его прямо в рот тому гнилому уроду, что стоял за моей спиной. Гнилая свинка с яблоком во рту… Осталось только поджарить в духовке! Духовки не было, но я быстро услышал хруст яблока и понял, что подумать эта тварь мне не даст! Пришлось быстро выбраться из рук этого упыря, обхватить его руками и дружелюбно пригласить на перекус. Если точнее: Бросить с прогибу в мой «холодильник» и громко захлопнуть железные двери! О да… От небольшого прилива адреналина у меня пробегали мурашки. Я был на волоске от смерти. На крохотном-крохотном… милипиздрическом волосочке. И этот волосок я вырвал к чертям собачьим, заменив его стальным канатом! Всё, что мне оставалось – возвращаться к работе и… задаваться вопросами. Одним из этих вопросов был: «Какого чёрта этот безмозглый, плотоядный, гнилой придурок тут забыл? Тут же всегда было тихо!» Вопрос этот я разгадать не мог. После появления Хэнни я лишь задаюсь вопросами, не находя ответы на них. То к нам приползёт крохотный слизень, прыгая рядом с моими ногами без перебоя… пока я не раздавлю его, конечно же… А теперь ещё и зомби! Ну… оставлять этого хромого тупицу в холодильнике я точно не буду. На то есть две причины: Первая причина – это он. Эта зараза не постеснялась откусить кусок от яблока, что, по словам людей, может сделать с нежитью настоящие чудеса… И я о-очень уж хочу посмотреть, что с ним станет. Ну а вторая – там у меня еда. И если он хоть пальчик откусит от моей добычи – на фарш порублю и брошу на компостную кучу! Мне оставалось только подождать… А пока я жду… найду немного золота! Хах! Из дому я схватил свою любимую бензопилу, взял немного ламп и вернул к себе Госпожу Дрель, неспешно толкая вагонетку в сторону шахт. Я не задержусь там. Как я и говорил… В шахтах я бегал не слишком долго. Да и нашёл я не так много, как хотелось бы. Меня словно карали Законом Подлости: «Если тебе что-то ненужно – его полно. Если тебе что-то надо – хрен тебе в рыло.» - именно так детализировалось это правило. Я нашёл всё, что мне НЕ нужно. Нашёл всё, что только можно найти… но не золото. Колёса вагонетки перестали стучать, и я сошёл с неё, недовольно пнув крохотный камушек под ногами. Каждый стук этого камушка отдавался эхом в туннеле… но среди этого звука я слышал ещё один: Довольно тихое и грустное… «У-у-у…». Или что-то типа того. И звук этот исходил из холодильника. На этот раз я был готов встретить то, что попало туда. Бензопилу я не заводил, дабы не спугнуть свою добычу, но вот люк я открыл довольно поспешно. Заскрипел и завизжал этим люком, разрушив всю скрытность. Ай… в жопу скрытность. У меня есть бензопила, и мне этого вполне хватает. Аккуратными шажками я спустился к своему огромному складу вкусных тел, но не видел никаких гнилых паразитов, ползающих в них. Но звук-то шёл! Я слышал своими собственными ушами и не мог найти источник этого звука! Оказалось, что источник этот оказался… человеком. Точнее девушкой. Девица, укрывшаяся в тени, лежала среди трупов и дрожала, свернувшись в калачик. Она то и издавала эти «У-у-у», сдирая с себя куски от одежд. «Эй! Какого хрена ты тут забыла?!» - Я был не слишком доволен своей гостьей. Скажем даже… Я был удивлён, нежели зол. Мой голос заставил гостью вздрогнуть и привстать, чуть повернув голову. А потом, сам того не ожидая, я стал жертвой жестокого нападения. Девица встала на ноги и, издав злобный рык, прыгнула на меня. Я успел подставить руку, которую она смогла прокусить без лишних проблем, стискивая свои зубы. Она пыталась разгрызть мои кости и кожу… Жадная сволочь! Без разрешения и так некультурно! Зашипев от боли, я ударил эту тварь по животу и кинул обратно, в кучу трупов, к которым она скоро присоединиться. Плевать я хотел на кровоточащую рану! Одно нажатие кнопки – и бензопила завизжала, встречая свою новую добычу с диким рёвом! Я распилю эту тварь на куски, дайте мне только поднять бензопилу над головой и… Девица начала реветь. Она выставила руки вперёд, словно моля о пощаде… Но о какой пощаде может идти речь, если эта тварь укусила меня! И всё же… Почему-то я начал сомневаться в правильности своих действий. Я глядел на беззащитную, полуголую девушку, если не девочку. Синие глаза и короткие, каштановые волосы. Стройная фигура, маленькое тело (может даже меньше Хэнни), такая же маленькая грудь и прочие детали, которые я едва мог разглядеть в темноте. «Какого чёрта?! Ты, тупая, асфиксованнаяя табуретка, совсем уже озверела?!» - да. Так я общался со своей гостьей. С дурой, что захотела откусить от меня кусок и подавилась им! Вкусила кусок моего, мать его, гнева! Хоть я и обращался к ней – ответа не последовало. Девица лишь продолжала рыдать, не отрывая от меня глаз, медленно отползая назад. Вскоре я не выдержал и опустил свою бензопилу, показав на свою рану. – «Вот что это за херня, скажи мне?» Девица смотрела на мою свежую рану, не прекращая рыдать. Только она решилась протянуть ко мне руки и подойти ближе – я поднял пилу, заставив её прыгнуть назад. Пусть только попробует эта тварь прыгнуть на меня вновь – на ужин пойдёт! Мой намёк она поняла, продолжая махать руками перед своим лицом, после чего показала пальцем дрожащей руки на мои раны. Хрен знает, что она хотела показать или сделать, но я позволил ей сделать то, что она хотела. И если мне не понравятся её намерения… ну вы поняли. Поначалу она начала рассматривать мою руку, вытирая с себя слёзы. Затем она начала слизывать с руки кровь и обсасывать раны. Ну а как только моё терпение начало подходить к концу – она сняла какую-то рванную тряпку со своего плеча и решила перевязать рану. «Не надо! Сам могу.» - дёрнув рукой, я припугнул свою новую гостью и снял тряпку со своей руки. Кто знает, чем я могу заразиться от этой грязной тряпицы… А ещё в моей голове было небольшой вопрос, или же… предположение. – «Боишься раскрыть рта? Не умеешь разговаривать?» На первый мой вопрос она ответила отрицанием, помотав головой и раскрыв рот. Показала мне свои красноватый язык и острые, как у пираньи, зубки. А вот на второй вопрос… Она кивнула, продолжая вытирать слёзы. Ну… она хоть бормотание моё понимала, и на том спасибо. В более дружелюбной обстановке (заглушив бензопилу) она чувствовала себя иначе. Застенчивая девица упала на колени и закрылась руками, плотно закрыв глаза. «Словно меня привлекает твоя голая задница. Давай. Либо я оставляю тебя тут покрываться инеем, либо ты идёшь со мной». - Особого выбора я ей не давал. Если уж эта зараза и появилась на моих землях, или даже под ними – я проявлю себя дружелюбно. Прикрывая свои интимные части рваными тряпками, она, на цыпочках, бежала за мной, недовольно перескакивая с ноги на ногу. А как только она оказалась у меня дома… Она разогнала мою Индукционку, закинула внутрь Дробителя олово и начала вертеться около компрессора, переставляя ускорители. «Так! Не охреневай! Ты не у себя дома.» - к моим указаниям эта любительница поработать прислушалась сразу, вновь прикрыв себя тряпками и поджав ноги в колени. Очередная дура в моём доме… Превосходно… Я моментально опустил голову, вкушая иронию своей судьбы, и приказал своей гостье, указав пальцем на сундуки: - «Можешь покопаться в сундуках. Может… найдёшь чем прикрыть свою голую задницу.» Ладно, признаюсь: Первое впечатление эта девица… ну…Она ничем не отличалась от Хэнни в моих глазах. Это очередная девушка, если не девочка. Либо стеснительная, либо тупая. Не раскрывающая своего рта и не разговаривающая со мной, хоть я и слышал, как она… «у-у-у»… минутами раннее. Но вот второе впечатление… «Блин… Я так никогда золото не достану!» - я был зол на свою хреновую удачу, и молчаливая гостья это услышала. Глаза её загорелись, и она превратилась в сундучного крота, доставая из сундука всё, что она видела. Этот голожопый карлик… В общем, она достала для себя одежду – блёклое женское платье от колен до плеч (снял с кого-то) – спёрла рюкзак, навалив в него всё, что вместится, и убежала под землю. Не успел я раскрыть рта – она исчезла. Закинула рюкзачок в вагонетку и свалила. Если вы помните песенку про Поросёнка, что спёр трактор… Вот эта зараза и была тем самым Поросёнком. По крайней мере… я так думал. Где-то два часа спустя, когда я успел вымести весь свой гнев на старом скоте и узнать, что она спёрла у меня – эта мышь вернулась! Сняла со своих плеч рюкзачок и бросила его мне под ноги, широко улыбаясь. Наглая рысь… «Ах ты…!» - я вновь завёл бензопилу и побежал за ней, покрывая её голову всякими грубостями. Эта дура была шустрой, но бежать вечно она точно не могла. Особенно вниз по лестнице! Она спряталась за вагонетку и прыгнула внутрь, показывая в своих руках… золото! Вся, черт её дери, пассажирская вагонетка была заполнена рудами! И среди этих руд, в которых я видел золото – несколько затупившихся и сломанных железных кирок. – «Стоп… Ты…» Да. Эта сволочь дрожала от страха на «своих двоих», но её голова энергично кивала, подтверждая мне то, что увиденное мною – не мираж и не иллюзия. Она специально решила помочь мне и ушла в шахты! Ничего не сказав! Хотя… что я туплю. Она же не разговаривает. «Ну… Я не просил, но… Спасибо?» - своими благодарностями я заставил «молчунью» улыбнуться. Даже и не думал, что мне будут помогать незнакомцы. Может, я мог сказать что-то ещё в благодарность, или даже пригласить на чашку кофе, но когда я протянул ей раненную руку… Её ноги согнулись в колени, и девчонка упала, схватившись за живот и стиснув зубы. Всё её тело дрожало, как заведённая пила на земле. Я как-то… не сразу вспомнил про то, что оставил зомби в холодильнике… а нашёл её! Что она вкусила только моей крови и ничего более! Логика сработала не вовремя. Мне пришлось брать её дрожащую сущность на руки и, открыв холодильник, посадить её возле самого свежего убитого. Дети должны кушать. «Вот. Кусай.» - я протянул ей прожаренную руку какого-то неудачника, предлагая своей гостье поесть… но она мотала головой и отворачивалась. Эта дура, по какой-то непонятной причине, не хотела есть, хотя её тело говорило об обратном. – «У тебя нет выбора. Знаю, отвратительно, но ты… как бы тебе сказать… Твоё тело привыкло к другой еде. Если я дам тебе нормальное мясо – тебя скрутит в пружину на весь день. Поверь, я сам такой.» Она не слишком мне верила, пока я не показал ей свои «задние» зубы. Ну… знаете, те, которыми жуют. Так вот – они у меня скорее на клыки похожи, нежели на человеческие зубы. Не знаю, почему они у меня стали такими, но ими я разгрызаю мясо и кости. Это единственное доказательство того, что я тоже был… ну… как эта дрожащая девица, играющая в молчанку. Ей пришлось сделать один лёгкий укус. Один ма-ахонький укус… и дичайшего размера аппетит быстро вывел из неё всё человеческое на пару секунд. Она отгрызла все пальцы и кисть, а затем, вернувшись в себя, начала медленно пережёвывать всё, что оказалось у неё во рту. С таким диким аппетитом она могла сожрать целую руку и не заметить этого. Ну а потом… Дурная леди… задумалась. Возможно над собой, или над тем, что она творит прямо сейчас… Я даже увидел слёзы на её щёчках, превращающиеся в крохотные реки. К тому моменту я успел найти себе чью-то голову и начал неспешно выгрызать её, сидя рядом с ней. «Понимаю… Жить такой жизнью – не айс, но… зато ты ещё живая, разве нет?» - я разговаривал с набитым ртом какое-то время. Некультурно, знаю, но такая вещь как «культура» в обществе каннибалов – детская вещь. Ты жрёшь человека. Этим всё сказано. Вскоре я решил как-то развеселить эту… прыткую шахтёршу, вернувшуюся из мёртвых. Я просто схватил свою «еду» чуточку крепче, пробив пальцем висок, и начал шевелить нижнюю челюсть другой рукой, писклявым голосом выговаривая что-то вроде: «Но ведь ты, паскуда-тварь, убиваешь людей! А потом ещё жрёшь их, урод! Противно! Фу!». Речь моего выдуманного друга Иорика закончилась словами «Не ешь меня!» и тихими писками, когда я начал разгрызать череп и вытаскивать мозг, выкинув пустую голову прочь. Девица широко улыбалась и держалась за живот, двигаясь так, словно у неё начались спонтанные конвульсии. А вот звуков эта мясоедка не издавала. Только тихо, едва слышно хрипела, выпуская из себя воздух, подобно пробитому мячику. – «Да - это противно, и Да – я убиваю людей ради еды. Но я то делаю это цивилизованно! Если я вижу ублюдков, которые хотят меня съесть – поворот стола, и я наслаждаюсь ужином!» Девица не слишком успокоилась от моих слов. Раскрыла глаза и начала палиться на меня, медленно двигаясь назад. Тут сразу стало ясно, о чём она думала: - «Да не стану я тебя есть. В тебе вообще ничего съедобного нет. Палочка для бобра.» - Немая «палочка» слегка ударила меня ладонью в плечо. Лицо показывало обиду. Возможно я… слишком перебирал с насмешками. Девица не была упитанной, но и костей её я не видел. Вполне приятного телосложения… девица. И успокоилась она только тогда, когда я извинился: - «Ну всё. Не дуйся. Я просто не из тех людей, что жрут всё и вся, без разбору. Да и вообще… я на диете! Давай, сворачивайся! Соберу тебя и отправлю восвояси, дабы не тряслась возле меня, как овечий хвост.» Я не шутил на этот счёт. Я всерьёз решил отправить «болеющую» девицу одну в… неизведанность и пустоты. Ну а мне то что?! У меня уже есть одна спиногрызка, которая дерёт мои нервы день за днём! У меня не гостиница! Не мотель и не гарем! Пусть идёт своей дорогой и «катится колбаской за голубой коляской»! Оставалось только собрать её в дорогу… или отдать кому-то в руки… «Хали-Гали! Паратрупер-р!» - Марко влетел в мой дом, подобно урагану. Выбил мою дверь ногой и начал орать что есть мочи, не стирая довольной улыбки. Он сразу увидел девчушку в грязной одежде, выставив свои пальцы пистолетиком. – «Хеи-и! А я всё понял! Хэнни тебя заревнует к этой крошке… если ты, конечно, не заплатишь мне за молчание. Винк-Винк!» «Винк-Винк»… Это говнюк подмигивал мне в последний раз. Я дал ему в глаз и не постеснялся сдерживаться. Мой кулак стал железом, а его глаз – кремнем. И я высек самую длинную искру из этого придурка! Марко свалился на пол, сам не понимая того, что я только что сделал. А потом, с криками, мол: «Мразь! За что?!» вставал с полу. Своими грязными руками я не постеснялся раскрыть рот моей гостье, показав ему зубищи, которыми она обладает. Тут даже думать не надо! Намёка искать не нужно! Лицо Марко резко изменилось на «нет»! Может он и был самовлюблённым имбицилом, но суть вещей он улавливал на лету. Обычный человек не будет похож на пиранью. «Зови Соломку! Пусть летит сюда на всех ветрах!» - мои гневные указания Марко понял сразу. Укрыл свой подбитый глаз и убежал прочь, оставив от себя лишь пыль. А что на счёт моей гости… Я не знал, что с ней делать. – «В норме? Можешь подождать немного? На тебя тут одна моя знакомая посмотрит…» Я начал спрашивать её о том, как она себя чувствует и просто тянуть время. На каждый мой вопрос она отвечала «да» или «нет», покачивая или мотая головой со спокойным лицом. А вот на вопрос: «Помнишь своё имя? Как тебя зовут?» она не отвечала. Совсем. Лишь широко раскрывала глаза и начинала лить слёзы. Эта молчаливая дура забыла про всё. Даже про своё имя. – «Не трясись ты так. Имя – лишь слово. Придумаем новое. Вот… как тебя назвать? Кличку, название… что угодно придумай.» Мне удалось таки успокоить эту непутёвую девицу, и… Что-то ей все же пришло в голову. Мигом она открыла мои сундуки и начала копаться в них, словно крот. Сначала она замедлилась, взяв что-то в свою руку, а потом вновь начала копаться и достала… книжку. Эту книжку она потом бросила обратно (видимо, писать на ней нечем было), а вернулась со старым ошейником, на котором висела бирка с именем «Макс». Довольно удивительная находка, правда? «Я так собаку называл. Да и вообще это не девичье имя…» - девчонке было пофиг. Она прямо на моих глазах надела этот ошейник и показала на бирку пальцем, издав короткое «У!», слегка подпрыгнув в этот момент. Ну… теперь я знаю её имя. Она назвала себя Макс. Ух, какой же это дебилизм… «Макс? Это же мужское имя.» - по возвращению, Соломка сильно была удивлена тем, что я назвал её именно этим именем. Я сам был не слишком доволен этим, но причину я не сдерживал. «Ей насрать абсолютно. Это вообще имя моего пса. Она нашла его ошейник и заклеймила себя его именем.» - вот так я и высказался на этот счёт, вызвав недовольную реакцию у Соломки. Ну… как недовольную… Она использовала приём «рука-лицо» и пробурчала что-то похожее на: «Больной ублюдок…». «Ладно, пускай так. Ты ведь говорил, что зомби напал на тебя со спины, ты вдолбил ему в рот яблоко и запер где-то… А потом пришёл обратно и увидел её практически без одежды?» - бесспорный факт, который я не отрицал. Я лишь кивал с каждым её словом, внимательно впитывая в себя всё, что она узнала про эту девчушку. Она ведь не зря потратила своё время в моей мастерской, осматривая эту зубастую хищницу. – «В общем… она была на самой грани. Осталась бы безмозглым трупоедом, если бы не этот случай. Я… постараюсь сделать что-нибудь для вас обоих.» «Для нас обоих?! Ты говоришь мне, что мне придётся и с ней нянчиться?!» - кровь во мне кипела и бурлила от подобных картин. У меня и так проблем навалом с одной-то безмозглой дурой и извращенкой, но вот вторую я просто не вытерплю. Соломка же… ей было пофиг на моё недоволсьтво. Она могла бы сказать обо всём в своём серьёзном тоне, но вместо этого она перешла на «мягкости»: - «Знаю, это не слишком честно, но у меня больше нету никаких идей. Мне некуда её отвести! А если ты дашь ей подзатыльник и выпустишь на свободу… кто знает, что она натворит! Прошу… Я останусь у тебя в огромном долгу, если ты всё же поможешь мне в этом. Просто присмотри за ней. Большего я от тебя не попрошу.» На какой-то момент я задумался. Повернул свою голову в сторону молчащей коротышки, сидящей за столом. Читающей найденную книгу и довольно болтая ногами, словно ребёнок. Хех… «Присмотри за ней»… Легко сказать что-то, чего ты не понимаешь. Эта засранка может стать занозой в моей второй ягодице, прямо как Хэнни. Она, кстати, болтала с Марко неподалёку. Возможно, дурманила его и пыталась поставить его под свой каблук... И в отличии от Хэнни… Я помню, что сделала Макс, когда появилась у меня домой. Она знакома с техникой. Она не боится выйти в шахты с, практически, голой жопой. От неё может выйти польза! «Тебе придётся чуть чаще посещать меня и направлять на «вылазки», если я всё же найду ей место. Растущему организму нужна еда, и печеньками её не откормить, сама знаешь...» - Соломка была согласна со мной. Все мои фразы она взяла за чёртово согласие, рисуя улыбку на своём лице. В качестве «пакта» она выдала мне книжку-блокнот, в которой уже были написаны некоторые слова, не говоря уже про подпись Соломки. Слова на листочке писала Макс, и я должен вручить это «примитивно средство коммуникации с глухонемыми приматами» именно ей. И… да! – «Эй, Макс! Побудь какое-то время возле той козы в короткой юбке! Помогу своим друзьям и потом… нам надо будет поговорить.» Первая ошибка, которую я допустил: Оставил Макс возле извращенки Хэнни. Почему так? Потому-что по моему возвращению она начала приставать и тискать бедняжку, превращая её в спелый помидор. Вторая ошибка, которую я допустил: Позволил Хэнни общаться с ней на языке глухонемых. Пальцами. И ведь она (хрен знает как) знает этот язык! Общается с молчуньей Макс, вызывая улыбку на её лице. Третья ошибка, которую я допустил: Отправил их обоих в дом. Может они и вели себя тихо, но это не значит, что всё было спокойно. Две девочки могут… что угодно натворить, особенно если одна из них – шаловливая стрекоза с морковью в заду. Когда я проводил Соломку и Марко, снарядив их всем, что они хотели взять – я вернулся обратно в мастерскую. На весь мир мне было пофиг, ибо я уже готовился закругляться и ложиться спать. Я даже забыл про то, что я хотел сделать. Забыл про все свои планы, выставляя новые. Завтра меня ждало много работы, и я не хотел заниматься этим прямо сейчас. Макс вернулась обратно в мастерскую спустя пару минут. И выглядела она… довольно спокойной после разговоров с Хэнни, что удивительно. «В общем… Макс… Добро пожаловать, рады приветствовать, ту-ту-ру, конфети. Будешь проводить остатки своей жизни в этой норе. Работать, есть, спать…» - Я уже был готов предоставить ей целую лекцию по этому поводу, но она меня прервала. На её лице я увидел едва заметный румянец. Что-то не то было у неё на уме. Вскоре она протянула мне свой блокнот, на котором был написан вопрос: «Хэнни сказала, что вам нужно платить натурой. Это так?» «Правило номер один: Никогда не слушайся Хэнни. Эта извращённая девица только и хочет… что подставлять свои ягодицы к любым продолговатым предметам. У неё в голове нет ничего дельного. Только пошлости.» - кто бы стал скрывать правду о ней, особенно когда она начинает манипулировать людьми? Да никто! Я лишь сильнее хотел дать Хэнни по носу за подобную клевету. – «Что она ещё тебе сказала? Колись давай.» Макс, заливаясь красками, начала писать что-то дрожащей рукой на бумаге, но потом… остановилась, не отрывая глаз от листа. Пришлось вырвать блокнот из её рук и взглянуть на едва дописанное: «Что у вас большо-», которое она не успела зачеркнуть полностью. «Эх, черт… не важно, что тебе скажет Хэнни – я не такой!» - Макс была слегка ошарашена моим внезапным тоном и словами. А я ведь не собирался шутить на эту тему! Даже устремлял свой взор в потолок, словно обращаясь прямо к Хэнни – «Я вполне нормальный и цивилизованный человек, а не тупое животное, как она, желающее отыметь всё и вся в округе! Я приютил её только потому, что она выиграла спор! Вот и всё! Вся сказка!» Макс поняла всё, что я сказал. Ей нужно было занять у меня немного времени в ожидании, ибо она писала довольно длинное предложение в своём блокноте, а потом, положив карандаш на стол – показать мне всё, что она написала. Она написала: «Я очень сильно благодарна вам за всё, что вы сделали для меня, и останусь за это перед вами в неоплатном долгу. Я очень хочу предложить вам «монету» доверия и хоть как-то отплатить вам долг за мою спасённую жизнь.» «И как ты собралась отплачивать мне этот… долг?» - как только я задал вопрос - Макс отпустила одну руку к ногам, чуть задрав своё платье и широко открыв рот, издав тихое «У-у» вместо возможного «А-а». В другой руке, ловко перевернув страницу, она показала мне заранее написанное: «У меня нет других идей.» Ну чтоб вас… «Не говори мне, что ты такая же, как и Хэнни – продажная девица, ищущая себе мясной деликатес.» - на мои слова она помотала головой, постучав пальцем по словам на странице. И всё равно я не хотел сводить всё к актам похоти, особенно с безымянной девочкой, которую я едва знаю. – «Давай лучше я дам тебе работы на завтра, а всё остальное ты оставишь для…» «Она на нас смотрит.» - быстро написала Макс на бумаге, опустив голову от стыда. Макс… она боялась Хэнни? С чего вдруг? Даже не успев найти взгляд этой пошлой девицы в мастерской, Макс быстро написала причину своего поступка. Вся бумага была исписана её карандашом: - «Она рассказала, что управляется с множеством инструментов и может заставить мужчину переспать с ней без особого труда. Я ступила и не услышала последней части. Сказала, что я так… тоже могу. Она поставила мне пари, на которое я не соглашалась. Простите.» Превосходно! Хэнни теперь и с новосельцами пари устраивает! Эта дура влипла, и мне разгребать эту кашу! Чтож… если я дам в нос Хэнни – ничего не изменится. Надо поддаваться. «Это твой первый и единственный раз. На подобные предложения я не буду соглашаться вообще. Хоть бензопилу на меня наставь – не буду. Усекла?» - Макс ответила мне лёгким кивком, опустив голову. Дальше… я не знал, что делать с ней. Просто встал рядом и сказал: «Всё сама.», ожидая её действий. Макс не была самой умелой девушкой в этом деле. Она даже боялась коснуться меня! Просто стояла рядом и пялилась на меня, стараясь сделать хоть что-то. Единственное, что пришло ей в голову – спустить с меня штаны. «Эй! Не честно! Ты сказала ему!» - Хэнни сразу влетела в комнату и начала тяфкать, заставив Макс подпрыгнуть на месте и убрать руки к своей груди. А что ей не нравится? Она сама, тупая жертва зоофилии, привела её к этому! Ну и, как положено в этом доме, я отвечал на недовольство… недовольством: - «А тебя никто не заставлял её тянуть за ошейник ко мне! Ты, дура конченная, совсем из ума вышла?! Человек только-только появился, а ты сразу задницу нюхать!» Пока я перекрикивался с Хэнни – одна очень важная деталь ушла прочь из головы: Я стоял со спущенными штанами, а Макс, медленно поджав губы, удерживая свои руки у живота, рассматривала мой пенис. Ничего удивительного или шокирующего в этом нету, но она смотрела… довольно странно на него. Подкашивала ноги, не отрывала глаз… «Впервые видишь мужской половой орган?» - Этот вопрос могла задать Хэнни, но его задал я. Лично. И я не постеснялся этих слов, в отличии от Макс, которая нервно кивала головой, продолжая дрожать. Хэнни пришлось присоединится к ней. Пристроиться сзади и провести рукой между ног, довольно засвистев: - «Мамочки~! Обмокла вся!» - Макс было неприятно слышать подобные слова. Она мотала головой и плотно закрывала глаза, но Хэнни не решалась останавливаться. И от её рук Макс становилось лишь хуже. Дрожащими руками она писала что-то на своём блокноте, передав его мне с шокированным видом. Я едва мог разобрать каракули на страницах, но я мог разобрать только: «Я не хочу…» и «Помогите!». Не хотелось думать об этом, но Макс очень сильно боялась Хэнни. Особенно она боялась того, что Хэнни изнасилует её до потери пульса. «Так, «стрекоза любви». Отстань от бедной девочки.» - как бы я не удивлялся, но Хэнни сбавила обороты. Послушалась меня и оставила Макс сидеть на коленях и дрожать. Её всю трясло. Она никак не могла встать на ноги или увести своих рук прочь от живота. По словам Хэнни: «Но она хочет!», а в моих глазах это выглядело слегка иначе. Я не на шутку… боялся того, что с ней что-то станется после всех этих ласк. – «Знаешь… лучше успокой её и научи чему-нибудь.» Вроде как… проблема решена, верно? Я мог надеть штаны и пойти спать? Ага, прям так и пойду… Хэнни не дала мне даже рук опустить! Она подвела меня поближе к ревущей девчушке со словами «Да, Хозяин!» и начала учить её тому, что она очень хорошо знает – сношению! Половым актам! Извращениям! Камасутре! Да хоть как называйте этот бред! Она начала водить пальцем по моим причиндалам и шептать ей… названия, что исполняют и… что с ними можно сделать. Вскоре Хэнни перешла на небольшие ласки, одарив меня небольшими поцелуями, щекоча яички или живот. А я… возбудился, показав юной леди все чудеса моего полового органа. «Смотри… Каким большим он стал…» - Хэнни позволяла Макс касаться моего члена, называла вещи своими именами и медленно направляла её в нужном направлении. То, что сделала Макс впервые, взяла основание пальцами и начала… более-менее «изучать» меня. Делать небольшой массаж, касаться пальцами различных частей, аккуратно сжимать и нажимать на них, ожидая моей реакции. Судя по лицу Макс, она была… как бы это сказать… Увлечена этими уроками, но продолжала покрываться стыдом. Хэнни, порою, сама показывала ей, как и что нужно делать, а Макс, после первых секунд, начала становиться её «зеркальным отражением», повторяя всё, что делает Хэнни. То начнёт елозить языком за крайней плотью, то играться с головкой или яичками, словно с леденцом… Иногда, сомкнувшись губами с Хэнни, она вылизывала и массировала основание… И мне это нравилось! Хэнни, занимаясь подобными уроками со своей новой ученицей, не стеснялась ласкать себя пальцами, спустив юбку до колен. Макс же старалась не трогать себя, хотя её дрожащие руки всё же тянулись к ногам. «Я ещё знаю трюк… но это будет довольно неприятным занятием для тебя.» - этот «трюк» Хэнни сама не могла исполнить. Один раз у неё это получилось совершенно случайно, но более она не могла повторить своё достижение. Она, делая лёгкий «оральный» пыталась проглотить меня полностью, но у неё всё никак не выходило. Каждый раз срабатывал рвотный рефлекс, заставляя её поперхнуться мной и выпустить из губ всё, что она пыталась проглотить. Кашляла и держалась за горло, но улыбалась, не отрываясь от своих утех. – «Это… кхе… только мастерам под силу. Но Хозяину… нравится.» Глупая Макс пыталась провернуть тоже самое, что и Хэнни. Неумелыми руками она пыталась загнать в себя хотя-бы головку, но у неё это не особо выходило, вызывая у Хэнни лёгкий смех. Этот смех её разозлил. Разозлил так, что она откашлялась, затаила дыхание и… моментально загнала в себя первые сантиметры моего члена. А потом, нехило удивив меня и Хэнни, коснулась носом низа самого моего живота, взглянув на меня с таким-же удивлением. Абсолютно каждый сантиметр моего члена… оказался в её горле. «Ка… А…» - все слова, которые Хэнни когда либо хранила в своей пустой головушке – исчезли. Испарились! Она не знала, что сказать, наблюдая за моей довольной улыбкой. Макс же, заметив мой довольный вид и лёгкий кивок согласия, заливалась гордостью и стыдом, довольно прикрыв глаза и издавая лёгкие гортанные звуки. Возможно, она пыталась дышать… но вибрация в её горле заводила меня ещё сильнее. Все вернулось на своё место, когда Хэнни, удивлённая возможностями и умениями своей подруги, не пристроилась обратно к Макс. Может это и выглядело, как нормальное дело, но Макс почувствовала неладное. Наклонилась назад, выпустив всё из своей глотки, и, как в трубу кашляя, начала мотать головой в разные стороны, прижимая руки к животу. Хэнни же начала возиться с ней с довольными словами: - «Хитрюшка… Именно от этого ты течёшь, да?» Даже когда Макс начала жадно глотать воздух и дрожать – Хэнни не остановилась. Она была дурой, и эта дура не сразу поняла ошибку, которую она сделала. Бедняжка Макс держалась из последних сил, пока из неё не начало вытекать всё, что можно и нельзя. Под её ногами образовался небольшой Ниагарский водопад жёлтого цвета, выпускающий из бедной девочки… абсолютно всё! Порцией за порцией! Ну а когда процесс уже было не остановить – Макс начала лить слезы. Мотать головой и рыдать, стараясь закрыться руками. «Хэнни… Ты… дура дурацкая! Сама ведь будешь убирать за ней!» - это было неким наказанием, которое она должна нести на своих плечах. Она заставила девочку обмочиться против её же воли – ей и вытирать пол после неё. Ну и конечно же – Хэнни поняла всё не так, как хотелось бы – «Да куда ты, пошлое животное! Не вылизывать, а убирать!» «А я и не с полу собираюсь вылизывать~!» - эта извращённая дура вновь завелась и заурчала. Подняла Макс с колен, положила на стол спиной и стянула с неё платье. Ладно, платье она тоже обмочила… но куда языком-то лезть! Она только что сходила по малому прямо на твоих глазах! Неужели ей всё равно на правила гигиены?! И объяснилась эта пошлая выдра словами: - «Там остался самый сок~». Может это и выглядело неправильно, как для меня, так и для Макс… Но спустя пару секунд сопротивления, Макс всё таки отдалась в руки этой мерзавке, вылизывающей её влагалище. Стонов из неё не выходило, но довольный взгляд и широкая улыбка с частым дыханием говорило о том, что она таки… «пыталась» стонать. Она откинула голову назад и, увидев мою недовольную рожу и «довольную» эрекцию – протянула ко мне руки, широко раскрыв рот и выпустив язык наружу. «Серьезно?! Тебе хочется ещё?!» - ответ был не таким, каким бы я хотел его видеть. Она сжимала и разжимала пальцы на своих руках, двигая языком. Я словно смотрел на раскрытый капкан, который готов захлопнуться и откусить самую ценную часть меня. – «Только попробуй укусить…». Макс была более чем довольна тем, что я хотел сделать. Сначала я просто давал ей поиграться с моим членом языком, пока... пытаясь погладить её по голове, я не заставил её расслабить шею и руки. Она словно говорила мне: «Разорви мою глотку!» ну и… сдерживаться я не стал. Лёгкими движениями я вводил и выводил из неё свой член, который, для её маленького рта, был слишком уж массивным, и превращал её горло в… нечто выпуклой трубы от пылесоса. Ребристую, эластичную и о-очень тугую. Иногда, когда я оставлял свой член в ней на какой-то момент, она хватала меня за талию и прижимала к себе руками. Не давала мне дать задний ход и дать ей подышать. Каждый раз, когда я высвобождал её горло – она кашляла и тяжело дышала, издавая лёгкий хрип. Ну… как хрип… визг. Пищание. Как резиновая уточка в ванной, без пищалки на дне. «Я уже устала! Только всё вылижу – и снова кончает! Уже какой раз…» - Хэнни устала от своей новой работы довольно быстро, а это означало… что Макс реально нравились подобные вещи. Может её удовлетворял язык Хэнни… А может я был причиной её экстаза, но факт оставался фактом. В свои последние минуты она оставалась совсем без сил. Её улыбка никак не исчезала, а сердце в её груди колотилось без перебою. А ведь я тоже был на пределе. «Давай опустим её на коленки… и пока ты будешь кормить бедняжку Макс – я позабавлюсь с твоей дырочкой~» - идея Хэнни мне не нравилась. О-очень уж не нравилась. Если Макс захочет опробовать чего-то нового – я ей позволю, но а на счёт моего зада…: - «Только попробуй пристроиться ко мне! Будешь убираться не только за ней! Я тебе это гарантирую!» - Я говорил это не на шутку. Если она хоть что-то всунет в мой зад – я перейду на контратаку. Хэнни меня послушалась. Дала мне шанс поставить Макс на колени и коснуться головкой члена её губ. Макс сразу поняла, что нужно делать: Обхватить головку губами и помогать себе руками. Хэнни не слишком понравился метод её работы, и она прижала её голову ко мне, заставив меня выдать Макс всю мою сперму. Вылить абсолютно каждую каплю в её горло, даже не заставляя её проглатывать эти капли. А как только я вынул из ней свой член, давая ей отдышаться – её вырвало. Всё, что пыталось попасть в её кишечник - оказалась на полу. А Макс, прикрыв рот, пыталась отдышаться. Похоже каннибалы не переваривают подобные напитки… «Всё! Достаточно! Это уже перебор! Хэнни, пока не перемоешь все полы в мастерской – не выпущу! И даже не думай потом завлекать девчонку к подобным занятиям! Шизанутая выхухоль…» - мой командный рёв был ясен. Хэнни была обижена, но она всё же взялась за тряпку и ведро, упав на пол. Ну а Макс… Если ей стало хреново от всего этого – это очень даже хорошо! Она не будет терзать меня подобными занятиями, ибо ей это вредно! Девчонку нужно было уложить в кровать и дать отдохнуть. С Хэнни я оставлять её не позволю! Она реально убьёт беднягу своими ловкими пальчиками! Вывернет её наизнанку от оргазма! Мне пришлось терпеть её в своей кровати. Положить у стены, лечь рядом и терпеть её тяжёлые вздохи. Я даже блокнот положил на её подушку, чтобы ей было что обнять. Но вот обняла она меня… А на блокноте, усталой рукой, написала вообще что-то неразборчивое. Словно курица лапой! Вскоре я успел расшифровать её послание: «Простите за неудобства, Хозяин.» «Как же вы мне надоели… Я ненавижу, когда меня называют «Хозяин»! У меня есть имя! Гоул! Обращайтесь ко мне по имени, черт вас дери!» - я высказывал своё недовольство шёпотом, но со злостью. Спокойной злостью. И эта злость не смыла усталой улыбки с лица девицы. Макс лишь лениво кивнула мне, удобнее устроившись на кровати. – «Как ощущения?» - Я задал вопрос в шутку. Даже усмехнулся, наблюдая за её лицом. А шутку Макс не поняла. Впилась глазами в свой блокнот и начала строчить с румянцем на лице. Она успела написать целое Эссе на вопрос, который она не поняла: «С каждым движением внутри моего горла я впадала в транс. Я не могла дышать, у меня кружилась голова, жжение в горле не позволяло думать. И странный, сильный, но сладкий запах витал у самого кончика моего носа. А если я пыталась вдохнуть его – вы входили глубже в меня, не позволяя мне вдохнуть его. Это как если тебя дразнили конфетой, которую ты едва-едва можешь лизнуть. В горле всё пульсировало. Сердце стучало в такт вашему органу. Когда яички стучались об мой нос – я хотела чихнуть, и это лишь сильнее раскаляло чувства в моём животе. Всё внутри меня кипело и хотело вырваться из меня. Я даже запищать не могла от удовольствия, вжимая в себя каждый возможный сантиметр и пытаясь проглотить запретный плод. Ещё бы чуть-чуть, и он бы коснулся моего сердечка. Ткнул бы меня в сердце и увёл меня на седьмое небо. Мне… очень понравилось, Господин Гоул.» Читал я этот ответ с широко раскрытыми глазами. Проводил глазами по каждой строчке, иногда читая повторно. Она… серьёзно наслаждалась этим? Всё это она чувствовала? И она всё ещё стесняется меня после этого, а не опошляется и желает насладиться этим ещё? «Я не об этом… ну да ладно.» - мне пришлось вырвать листок с этим текстом и кинуть его в угол. Даже думать не хочу об этом. Мерзость… Когда я вернул блокнот обратно в руки молчаливой шалуньи – она написала что-то на блокноте и отвернулась к стене с широкой улыбкой, передав блокнот мне. Что я ещё мог сказать себе после надписей: «Обещаю. Это больше не повторится, Господин Гоул.», кроме как: - «Сильно в этом сомневаюсь…»