2nd chapter
28 декабря 2016 г., 01:13
Следующим утром Эмма проснулась, омытая теплыми солнечными лучами и мягким взором брюнетки, которая лежала рядом с ней. Она томно потянулась, а с губ сорвался неожиданный стон. Карие глаза моментально потемнели, выражая глубину желания.
— Утра.
— Доброе утро, дорогая. Хорошо спала?
— Да, — блондинка приподнялась на одной руке и посмотрела на Реджину: волосы были идеально уложены, а сама она осталась в том же брючном костюме и жилете. — Ты вообще не спала?
— Вообще-то, призраки не спят.
— Ой, — зеленоглазый взор тут же потускнел. — Позволь мне одеться, а потом отправимся разбираться с этим кошмаром.
Миллс уселась на край кровати, пока шериф вскочила на ноги, натягивая джинсы и футболку. А потом она тихо последовала за блондинкой вниз по лестнице и вдоль по улочкам Сторибрука, до самой закусочной.
Эмма заняла место за прилавком, машинально отодвигая стул, стоящий рядом с ней.
— Хэй, я Руби, — перед ней моментально появилась высокая стройная брюнетка с меню в руках. — Могу ли я предложить вам что-то?
— Закажи блины с яблочным джемом. Они вкусные… Я так хочу ощутить хотя бы их аромат… — раздался хриплый голос прямо над ухом Свон.
— Иисус, тебе пора завязывать с этим, — зашипела блондинка.
— Извините? — в замешательстве переспросила Руби.
— Нет-нет, ничего, — покачала головой женщина, бросив беглый взгляд на мэра. — Э-э, я Эмма. Эмма Свон. И я возьму блинчики с яблочным джемом.
— О, спасибо, Эмма, — засияла Миллс.
От этой улыбки сердце шерифа забилось быстрее. В этот момент она поняла, что оставшуюся часть своей жизни посвятит миссии «сделать Реджину счастливой», чтобы любоваться этой восхитительной улыбкой изо дня в день.
— Но… — побледнела Руби. — Вы уверены? Никто не заказывал их с тех пор, как…
— Да, я уверена, — перебила белокурая женщина.
По всей видимости, эта девушка знала Реджину. Однако еда в первую очередь. Она проголодалась.
— Окееей, они будут готовы через несколько минут. Может, вы желаете еще что-нибудь?
— О, можно мне еще какао с корицей?
— Ты странная, Эмма, — рассмеялась Руби. — Эмма Свон. Но мне это нравится.
— Благодарю, — кажется, шериф уже полюбила этот город.
Здесь она чувствовала себя, как дома, в отличие от предыдущих мест жительства.
Вскоре тарелка, полная золотисто-коричневых блинов опустилась на стойку перед ее носом, а рядом расположилась склянка с яблочным джемом.
— Пахнет божественно, — Миллс глубоко вдохнула аромат свежей пищи.
— Как и ты, суженная, — подмигнула Эмма.
— Ой, иди ты, — язвительно ответила брюнетка, прежде чем тихонько рассмеяться.
— Хэй, Руби! — Эмме съела два блина, а затем окликнула девушку за прилавком.
— Да? Как блины?
— О, они замечательные, — шериф наспех вытерла рот красно-белой салфеткой в клеточку, которую обнаружила рядом с тарелкой. — Я хотела спросить… Что ты знаешь о Реджине Миллс? Я просто арендую ее дом.
Лукас нервно осмотрелась по сторонам, словно боясь, что кто-то убьет ее, если она ответит на вопрос.
— Ты не знаешь?
— Нет, — Эмма замерла с блином в руках, а Реджина и вовсе затаила дыхание.
— Она попала в автокатастрофу около полугода назад, — пояснила брюнетка. — Насколько я знаю, сейчас находится в главной больнице Сторибрука. В коме.
— Я не умерла, Эмма. Я не умерла.
— Это замечательные новости! — воскликнула Свон.
Руби приподняла бровь.
— Я имею в виду… Ну, знаешь, здорово, что она не умерла.
— Полагаю, что да.
— Эмма, пошли, — карие глаза метнулись к двери. — Пожалуйста.
— Ладно, я должна идти, — женщина вынула из кармана смятую двадцатку и положила ее на прилавок. — Сдачи не нужно, — крикнула она, прежде чем выйти из закусочной.
***
Свон пожалела, что не взяла машину, потому что семь длинных кварталов бегом до больницы, не самое приятное путешествие. Задыхаясь, женщина рухнула на стойку в информационном отделе. — Здравствуйте, — выдохнула она. — Я здесь, чтобы навестить Реджину Миллс. Дальше пошли несколько щелчков мыши, а затем мучительно-медленные нажатия пальцами по клавиатуре, прежде чем женщина ответила: — Реджина Миллс, палата номер четыре. Ой, шесть. Я наберу доктора Вейла и попрошу его встретить вас там. — Благодарю, — Эмма рванула к лифту, переминаясь с ноги на ногу, когда им с брюнеткой пришлось подождать, чтобы двери, наконец, распахнулись. Человек в белом халате встретил их у двери в палату. Имя, вышитое на халате говорило, что зовут его доктор Вейл. — Здравствуйте. Я пришла, чтобы навестить Реджину Миллс, — произнесла Свон, тревожно глядя через плечо мужчины, на полуприкрытую дверь, которая должна была привести ее к мэру. — Да, медсестра сообщила мне об этом по телефону, — он скрестил руки на груди. — Видите ли, никто не приходил сюда в течение всех шести месяцев, что она здесь лежит. Итак, кто вы и почему именно сейчас решили навестить ее? — Меня зовут Эмма Свон. Я новый шериф Сторибрука. А она… ну… я… Я ее девушка. — Эмма, он ни за что не поверит в это, — отчаянно запротестовала Миллс. — Я видела, как ты смотришь на меня. Я знаю, что ты по девочкам, — зашептала блондинка. — Я не об этом, Эмма, — карие глаза уткнулись в пол. — Я не ходила на свидания. Никогда. Врач покачал головой, подтверждая опасения мэра. — Реджина никогда не ходила на свидания. — Я… Э-э… Это из-за расстояния. Мы встречались всего несколько недель, и я подумала, что она больше не хочет меня видеть, когда она перестала звонить. И вот только недавно я узнала, что это потому, что она в коме. Пожалуйста, могу ли я увидеть ее? Я чувствую себя ужасно из-за того, что думала о ней, — буквально умоляла Свон, невинно глядя на врача. Мужчина пожал плечами и оглянулся на дверь. — В любом случае, она ведь не узнает об этом. — Неужели нет никакой надежды, что она очнется? — Все ее раны зажили. Не осталось ни одного повреждения после аварии. И причин, почему она не может проснуться и жить дальше — тоже нет. Однако шесть месяцев без изменений. Мы перестали надеяться. — Как насчет семьи? — выпалила блондинка. — Разве они не навещали ее? — Насколько я знаю, у мэра нет большой семьи. Есть мать, она сенатор штата Мэн. И эта женщина сказала, чтобы мы вызвали ее только, если Реджина очнется. Эмма взглянула на брюнетку, которая внезапно нашла потолок очень увлекательным в своих попытках скрыть слезы, угрожающие сорваться из-под дрожащих ресниц. — Это ужасно. Доктор Вейл снова пожал плечами. — Вы можете войти. Если что-нибудь понадобится, нажмите на кнопку вызова, — произнес он и побрел по коридору, уткнувшись в телефон. Свон распахнула дверь и дала себе пару мгновений, чтобы глаза привыкли к тусклому свету. Женщина на кровати действительно была той, которая преследовала ее на протяжении последних нескольких дней. Темные трепещущие ресницы ярко контрастировали с безупречной загорелой кожей. Великолепные полные губы, шрамик над которыми все еще оставался созданным для поцелуев. А вот волосы были длиннее, они достигали плеч мягкими волнами. — О, Боже, Реджина, ты прекрасна. — Я в коме. — Но ты жива. Ты жива и так прекрасна. — Я жива. — Да, Реджина. Посмотри, твое сердце бьется. Бип. Бип. Бип. — Почему я такая? — на лице женщины отобразилось полнейшее опустошение, когда она осмотрела свое призрачное тело. — Я не знаю. — Почему меня можешь видеть только ты? — Я не знаю. Из карих глаз потекли слезы, и мэр даже не потрудилась их спрятать. — Я не умерла. — Нет, Реджина, не умерла. Она подошла ближе, инстинктивно протягивая дрожащую руку, но вовремя остановилась, когда вспомнила, что поймает лишь воздух. Поэтому, лишь тепло улыбнулась, надеясь, что этого будет достаточно, дабы поддержать грустную женщину. — Ты прекрасна и жива. — Но я в ловушке, — вскрикнула брюнетка, сдавленно всхлипнув. А затем ушла. Плавно исчезла за дверью, растворившись в коридоре. — Реджина! — крикнула Свон, но была остановлена медсестрой, которая попросила успокоиться и не тревожить остальных пациентов. Эмму не волновали остальные. Не в тот момент, когда Реджина осталась одна. Замкнутая в ловушке. В страхе. С тяжелым сердцем, полным решимости стать спасителем и вызволить Миллс из собственной тюрьмы, шериф вернулась в особняк. В одиночку. В страхе.***
Реджина появилась позже, когда Эмма готовила ужин. — У тебя лук горит. На сей раз блондинка едва вздрогнула. Видимо, она начинает привыкать к тому, что эта женщина появляется и исчезает без предупреждения. — Спасибо. Между ними воцарилось тяжелое молчание, наполненное воспоминаниями о больнице и неопределенном будущем. Однако очень скоро неловкая тишина разбавилась советами Реджины, которые она раздавала, чтобы помочь Эмме не спалить еду, и отчаянными попытками блондинки произвести впечатление, выполняя все указания. Они смеялись, когда Свон так усердно резала морковь, что куски разлетелись по кухне, закатываясь под холодильник. Смеялись и, когда масло на сковороде накалилось так сильно, что принялось стрелять. А потом болтали, пока шериф поедала свой обед. Дальше Миллс ругала женщину за то, что она не помыла за собой посуду, напоминая, чтобы та не использовала жесткую губку для мытья тефлоновой сковороды. А затем Эмма вынула из холодильника пиво. Всего одно и сделала маленький глоток, прежде чем стереть грань между их стебным обедом и событиями дня. — Ух, мне очень жаль, что ты попала в аварию. И что ты в коме. — По крайней мере, я не мертва, — твердо произнесла брюнетка, глядя вниз на столешницу. — Может быть, ты очнешься… — Может быть, — вздохнула она. — Иначе, почему бы я была здесь? — Я не знаю, — в который раз за день повторила Свон. — И почему меня можешь видеть только ты? — Я не знаю. Может, это судьба или какая-то фигня, где я должна помочь тебе? — Или, может, ты просто сошла с ума? — улыбнулась Реджина, поднимая взгляд. — Может, — хихикнула Эмма. А потом они посмотрели вместе фильм, который выбрала Миллс. Это единственное, что шериф могла сделать для женщины, которая буквально только узнала, что находится в коме. Это просто было какой-то чертовой шуткой. На глаза обеих наворачивались слезы, а ярость кипела по венам. Эмма не была замкнутой, но совместный просмотр фильма, это единственное, что она могла придумать, поскольку ни взять за руку, ни обнять, ни обернуть руку вокруг талии Реджины не могла. Она так сильно этого хотела и так сильно ненавидела тот факт, что ничего из вышеперечисленного им недоступно. После фильма Миллс забралась к ней в постель. — Я думала, ты не спишь. — Я и не сплю, — покраснела брюнетка. — Но мне легче, когда я остаюсь с тобой и смотрю, как спишь ты. Эмма пожала плечами и повернулась к женщине спиной, стягивая одежду и заползая под одеяло. Она посмотрела на Реджину, которая лежала рядом на спине, скрестив руки перед собой, а затем медленно отвела взгляд. — Ночи, Реджина. — Спокойной ночи, Эмма. И тогда их глаза встретились. Возможно, это действительно судьба.***
На следующий день она появилась на сиденье унитаза, когда Эмма вышла из душа. — Иисус, Реджина, — Свон вскрикнула и принялась прикрываться полотенцем. — Я уже все там видела, — пожала плечами брюнетка. — Я не могу сказать, что против, дабы ты таращилась, но это односторонние отношения, что само по себе несправедливо, — женщина закусила внутреннюю сторону щеки. — О, так это уже отношения? — Ага, — усмехнулась блондинка. — Или ты сумасшедшая. — Да хватит повторять это, — она скрестила руки на груди, удерживая полотенце на месте и оттопырив губу в деланной обиде. — Так, что случилось? — Ох… Я, кажется, вспомнила свою жизнь… прошлую. — Почему ты сразу не сказала, — Эмма бросила полотенце на пол, и подошла к шкафу. — Позволь мне одеться и тогда поговорим. Брюнетка хихикнула, ощущая, как румянец расползается на ее щеках. Образ голой задницы Свон, исчезающей в стенном шкафу, было тем зрелищем, которое она не скоро забудет. — Хорошо, — блондинка вернулась обратно в комнату, едва не врезавшись в парящую у двери Реджину. — Рассказывай. — Идем, — глаза брюнетки сверкали детским волнением. Она повела Эмму на двор, спеша вперед, что белокурая женщина едва поспевала следом. — Это дерево. Это Ханни Крисп. Отец принес его мне, когда я была маленькой девочкой. Тогда оно было саженцем. А потом он показал, как правильно посадить его и как ухаживать. Я помню. Он научил меня любить природу, ездить на конях и говорить с ними. Даже с деревьями говорить учил. Я так сильно его любила. — Где он сейчас? — Свон изо всех сил старалась сдержаться и не засыпать брюнетку вопросами, которые готовы были сорваться с кончика языка. — Он умер, когда я была на втором курсе университета. — О, Боже, мне очень жаль, Реджина… Она лишь покачала головой. — Он был намного старше моей матери, но прожил хорошую жизнь. — А твоя мать — сенатор? — один вопрос. Всего один… Медленно и мелодично Миллс рассказывала свою историю. — Да, она сенатор штата Мэн. Раньше она была мэром этого городка, а когда ее повысили, я пришла на смену. Беспроигрышный вариант для нас обеих. — Святое дерьмо, погодь, так ты мэр? — ошарашенно спросила Эмма. — Была, — женщина пожала плечами, становясь под деревом и глядя вверх на ветви. Ее наманикюренные пальцы взмыли в воздух, словно собирались коснуться коры. — Мне тридцать шесть. Я родилась и выросла в этом городе, не считая четыре года, которые мне пришлось провести в Йельском университете. Моя мать привела меня в политику и буквально холила, пока я не стала мэром. Это было около десяти лет назад. — Ох, человек, если бы я не испугалась раньше, то сделала бы это сейчас. А вообще, это сексуально. Черт. — Я не жила светской жизнью, — продолжила Реджина, улыбнувшись и покраснев. — У меня не было друзей. Сначала меня сторонились, потому что я была дочерью мэра, а потом стали сторониться, потому что сама превратилась в мэра. — О, Боже, Реджина, мне очень жаль. И это их потеря, ведь ты особенная женщина, — Свон медленно придвинулась к брюнетке, так что ее рука была всего в нескольких сантиметрах от руки Миллс. Брюнетка покачала головой. — Знаешь, я даже не встречалась ни с кем. Был одни мальчик в средней школе, мы полюбили друг в друга. А потом это дошло до моей матери и дальше все, что я знаю — он был отправлен в военную школу. У нас не было возможности видеться, адрес электронный почты был утерян не без помощи наших родителей. Моей матери в особенности. Я слышала, что он был убит несколько лет спустя. Я всегда винила в этом себя. Если бы не было меня и моей матери, он был бы жив. — Ты не должна винить себя, — возмутилась Эмма. — Но я виню, — вздрогнула Реджина. — Хэй, давай войдем в дом, здесь прохладно, — на самом деле прохладной была не погода, а настроение, что резко сменилось. Эмма открыла бутылку вина, и они даже немного посмеялись, когда Миллс прошла сквозь стекло, пытаясь попробовать ароматный букет. А потом они сидели на диване бок о бок, пока Реджина продолжала рассказывать. Об отце, в основном. Это были счастливые воспоминания. Верховая езда. Прогулки. Тайны. О самых последних моментах своей жизни. Эти воспоминания были одинокими. Она имела работу, сад, страсть к кулинарии. О своих мечтах. Неуловимые и лучшие моменты, которые теперь невозможно воплотить. Она хотела семью, детей и дом, наполненный счастливым хаосом. Эмма просто слушала, молча наблюдая за мимикой этой великолепной женщины. Как изгибаются ее брови, и двигается шрамик вместе с губами. Чуть позже они переместились в постель, лежа в темноте и настолько близко друг к другу, насколько позволяла ситуация. — Я вспомнила кое-что еще, — тихо прошептала Миллс. — Что, Джина? — сонно пробормотала Свон. — Они называли меня Злой Королевой. Блондинка напряглась, а затем напомнила себе, что рядом с брюнеткой лучше расслабиться. — Я уверена, что они были не правы. — О, нет-нет, еще как правы. Люди боялись меня и ненавидели так сильно, как боялись и ненавидели мою мать. Подобно тому, как я сама ее боялась и ненавидела. — Мне очень жаль, Реджина. — Я другой человек рядом с тобой, Эмма. — Я хотела бы, чтобы все могли увидеть тебя. Ты красивая и любящая, и добрая, и просто… Так, как ты рассказываешь истории… В тебя можно влюбиться. — Возможно, они смогут в один прекрасный день. — Я сделаю все, Реджина. Вот увидишь. — Спасибо… — А еще, я знаю, что… Ты изменила мою жизнь. Все произошло слишком быстро. Возможно, она сошла с ума. Возможно, это была судьба.
