Какими мы были

На заре своего брака Кейтилин узнала, что значит говорить плохо о Лианне Старк. Вернее, Лианне Таргариен, хотя Кейтилин ни за что не могла представить её одной из этих экзотических валирийцев. Но точно так же она не могла представить, как такая, как она, могла быть Старк, единственной дочерью самого благородного и честного Дома Вестероса. Ничего из того, что сделала Лианна, не было благородно. Прошло не больше полугода после окончания войны, когда Кейтилин только-только начала комфортно чувствовать себя рядом со своим лордом-мужем. Это не значит, что он не был добр к ней; наоборот, он был сердечен и заботлив, обращаясь с ней как с нежнейшим из цветков, даже в постели. Но Нед, который для неё тогда был только «милордом», таил в себе многие печали, которые он скрывал хорошо, но недостаточно. У самой Кейтилин их тоже было в достатке, и однажды она высказала одну из них. Они лежали вместе в постели; Кейтилин проводила на его груди круги и раз за разом вздыхала, в надежде завлечь его задать ей вопрос. И он это сделал. — О чём Вы думаете, миледи? — спросил он непритворно нежным голосом. — Я думала о Вашей сестре-королеве, — сказала она, переходя сразу к делу. — Удивительно, как можно быть столь эгоистичной. Как Вы могли простить её за все смерти, которые она принесла? Вашего отца, Вашего брата, лорда Роберта? Его гнев был самого худшего сорта. Он начался не со взрыва, но с искры, переросшей в пламя. Он резко сел в постели, оттолкнув её от себя. — Не говорите о моей сестре подобным образом, — предостерёг он её голосом, дрожащим от ярости. Дикий взгляд его глаз испугал её; она задрожала под ним, как лист. — Она — моя кровь, одна из немногих на свете, в чьих жилах она течёт, и я не буду и слушать таких мерзких слов, сказанных против неё. Я ясно выразился? — Он пригвоздил её взглядом, в котором было больше от животного, нежели от человека, и она заставила себя кротко кивнуть. После того, как он получил от неё подобное согласие, он оделся и оставил её покои. На следующее утро он говорил со своей обычной нежностью, как будто между ними ничего не произошло. Именно тогда Кейтилин узнала глубину его любви к своей сестре. Она знала, что он был не единственным Старком, питающим такие сильные чувства. Брандон был таким же, хотя поначалу она этого не знала. Кейтилин часто думала о нём в первые годы замужества, особенно когда Нед был на войне. Брандон был самым красивым мужчиной, которого она видела, красивее, чем Роберт Баратеон, с которым она была знакома, и, вероятно, красивее Рейгара Таргариена, которого она никогда не видела. У него были густые тёмные волосы, вьющиеся на затылке, мощная квадратная челюсть и глаза бледно-серого цвета, которые, казалось, всегда сверкали. Она думала о его лёгкой улыбке, его крепком сложении; о том, как люди стекались к нему, потому что его так легко было любить. Это действительно было так; Кейтилин не знала, что она чувствовала к Брандону Старку, но это было сильным и искренним. В их несколько встреч Кейтилин и не подозревала, что он столь тесно связан со своими братьями и сестрой. Когда он говорил, он всегда говорил о себе, и, ведают боги, как он мог говорить! Он мог делать это сколько угодно, рассказывая истории столь возмутительные, что они, несомненно, должны были быть ложью, но в его выразительных устах они звучали захватывающе. Он каждый раз делал паузу, чтобы увидеть её глаза и улыбку; в те краткие моменты она чувствовала, что он любит её, и это заставляло подгибаться её колени. Но Кейтилин ошибалась. Узнав о том, что он поехал в Красный Замок, требуя смерти Рейгара и готовый сделать это сам, Кейтилин поняла это. Когда сказали, что в каменных мешках он кричал имя своей сестры болезненным голосом, она поняла это. Когда он удавился, пытаясь спасти горящего отца, Кейтилин знала, что его последние мысли были не о ней, а о его сестре. Кейтилин знала, кого он любил больше всех. Долгое время она проклинала Лианну. Даже тогда, когда считалось, что она была похищена и изнасилована, Кейтилин ненавидела её за то, что забрала у неё любимого. Как она могла позволить похитить себя, с горечью спрашивала она себя. Ещё хуже были её суждения о добродетели Лианны. Как она могла позволить взять себя силой? Какое же достоинство осталось у неё теперь? Какой мужчина женится на ней? Это были жестокие, импульсивные мысли, прошедшие со временем; однако отвращение по-прежнему оставалось. Сама Кейтилин ни разу не встречалась с ней. Она не знала вполне, как представлять её, хотя ей говорили, что она выглядела так же, как Брандон. Но это было не тем, что она хотела вызвать в своём воображении, больше нет. Так что всякий раз при упоминании её имени она представляла девушку с тёмными волосами, но без лица. И её это устраивало. Теперь, с её приездом, это должно было измениться. Кейтилин не могла сказать, что ей это так уж нравилось. По правде говоря, она предпочла бы никогда не видеться с этой королевой, и, что ещё более важно, её дети тоже. Вне зависимости от того, с какой любовью Нед говорил о ней, Кейтилин знала женское сердце и знала, что Лианна была запятнана. Девушка, которая была настолько глупой, чтобы бросить всё для того, чтобы попасть в объятия мужчины; мужчины, которого она вообразила любимым и любящим её — это было невообразимо. Для Кейтилин были важны честь и достоинство. Это было всем для знатных леди; это всё, что они имели. А Лианна отбросила и то, и другое в сторону и начала войну. Нед спросил её, благословят его боги, не будет ли она возражать приезду Лианны в их дом. Он держал её за руки и так мило спрашивал, что Кейтилин не могла отказать ему в этом желании. Она видела, как он беспокоился по поводу каждого отправленного письма, оставшегося без ответа; как он был встревожен тем, что король взял вторую жену. Кейтилин, однако, не могла проявить сочувствие. Ей казалось, что боги словно наконец-то наказали её за безрассудство. Они стояли у входа в замок, выстроившись в ожидании королевы. Робб стоял возле неё, держа её за руку, а Санса сидела у неё на руках, оглядываясь вокруг с изысканным любопытством, прелестно взмахивая рыжими волосами при каждом повороте головы. Нед тоже был рядом, с лицом неподвижным, словно камень. Она не могла прочитать, что в его глазах, но, когда процессия появилась в поле зрения, в тёмно-серых радужках загорелся свет. Впереди ехали несколько рыцарей, все в чёрной и красной броне, за исключением одного, носившего белые, как свежевыпавший снег, доспехи Королевской гвардии. За ними верхом ехала женщина на бурой кобыле; у неё были длинные тёмные кудри, свободно ниспадающие и обрамляющие лицо в форме сердечка, столь бледное, что можно было увидеть розовый румянец её щёк. Если бы не корона на голове, её можно было спутать с крестьянкой, так как она была одета в простое платье. Прекрасной крестьянкой, но всё же чернью. Вокруг неё все кланялись, и Кейтилин, повернувшись к мужу, увидела его уже на коленях. Она последовала его примеру, как могла, с младенцем на руках, призывая Робба сделать то же самое. — Дорогой брат, зачем ты кланяешься мне? — спросил в тишине хриплый голос. — Встаньте, вы все. Я хотела бы посмотреть на твоё лицо, Нед. — Кейтилин поднялась как раз, чтобы увидеть, как красные губы королевы изогнулись в улыбке, когда она спрыгнула с лошади и побежала в объятия Неда. Кейтилин подумала лишь о том, что леди не подобает ездить так верхом. — О, Нед, — услышала она её возглас рядом. — Я ужасно по тебе скучала. — Это всё, что она смогла услышать, пока рыдания не сделали слова бессвязными. Они обнимались, пока Нед не отпустил её, позволив утереть слёзы, усеивающие её щёки. — Милый Нед, — сказала она между всхлипами. — Если бы ты позволил моим людям предоставить отдых на вечер, это было бы замечательно. У них приказ повернуть обратно в Королевскую Гавань через одну ночь. — Это небольшая цена за то, чтобы снова увидеть твоё лицо в Винтерфелле, милая сестра. — О, спасибо, — выдохнула она, и Кейтилин осознала, что было в её голосе что-то подчиняющее. Хоть он и не был слишком женственным, он казался лёгким, неземным. — Терпеть не могу это, правда. Рейгар направил со мной целую армию, и из-за этого мы много времени потратили на дорогу. Он хочет сократить моё пребывание здесь, я знаю это. — Кейтилин приподняла бровь на внезапную злобу в её голосе. Хоть у неё и не было никаких иллюзий по поводу гнева королевы к мужу — в конце концов, она убегала от него — но не ожидала, что он заходит так далеко. Увлажнённые глаза королевы остановились на ней, и Кейтилин присела в реверансе, натянув для неё улыбку. — Вы оказываете мне честь своим присутствием, Ваше Величество. — Клянусь богами, ты красивее, чем говорят, — с тёплой улыбкой пропела Лианна, подойдя к ней. — Прошу, леди Кейтилин, зовите меня просто по имени. Мы — сёстры, и, если говорить по правде, ты — единственная сестра, которую я хотела бы иметь. — Лианна накрыла ладони Кейтилин своими и наклонилась, чтобы расцеловать её в щёки. Затем её взгляд проследовал к Сансе на её руках. — А это, должно быть, красавица Санса. Как ты, дорогая? — Она улыбнулась её дочери, которая только моргала руке, протянутой погладить её щёку. Кейтилин почти вздрогнула от этого прикосновения, по-детски боясь, как бы её запятнанная честь не опорочила её дочери. — Какие прекрасные волосы. Я вижу, маленький Робб тоже ими одарён. — Кейтилин наблюдала, как Лианна присела пожать руку Роббу. — Привет, Робб. Я твоя тётя Лиа. — Лиа, — осторожно повторил Робб и ярко улыбнулся ей. — У меня есть сын, который как раз твоего возраста. Хочешь увидеться с ним? — Как его зовут? — Джон. — Да, хочу! Лианна засмеялась, но Кейтилин не услышала в этом смехе даже пустого веселья. Она помахала кому-то позади неё — женщине, которая привела к ней сына. Он был такого же роста, как Робб, но совсем непохожий. Он был весь в мать, абсолютный Старк. Он так же и вёл себя, спокойно протянув руку Роббу, который принял её. — Веселитесь вместе и будьте послушными, — сказала Лианна, поцеловала сына в макушку и поднялась на ноги. Она снова посмотрела на Кейтилин. — Это прекрасно, что мы наконец с Вами встретились, Кейтилин, — сказала она с грустной улыбкой. Как раз тогда к ней сзади подошёл человек в доспехах Королевской гвардии. Он снял свой шлем, позволив Кейтилин увидеть его лицо. Он оказался чрезвычайно красивым, с чертами, казавшимися почти совершенными. Его голову покрывали прекраснейшие светлые локоны, сверкающие на солнце, переливаясь под всеми углами освещения. Кейтилин стояла, в безмолвном восторге от него. Без представления она узнала в нём Джейме Ланнистера, самого молодого члена Королевской гвардии. Он что-то прошептал королеве на ухо, и она поморщилась. — Оставьте меня, сир Джейме. Я не подниму пера для этого чудовища, — прошипела она не самым тихим голосом. Затем она повернулась к Неду, торжественная, словно статуя. — Отведёшь меня к ним, Нед? — спросила она, и он кивнул, предлагая свою руку. Она приняла её, и они ушли в сторону крипты. По крайней мере, она отдаёт дань почтения, с горечью отметила Кейтилин. Ведают боги, сейчас ей это не поможет.

______________________________

Тем вечером для королевы и её процессии был устроен пир, но она на нём не появилась. Кейтилин внимательно следила за Роббом, который не отходил от Джона с тех пор, как тот приехал. Сансу уже уложили в постель, и Кейтилин пожалела, что она не могла видеть сейчас Великий чертог. Она знала, как дочь была бы очарована, наблюдая за движениями всех присутствующих в молчаливом благоговении. Был шумный вечер; мужчины буянили, но Кейтилин знала, что Нед держит всё под контролем. Его стражники размещались в концах зала для сохранения спокойствия. Люди, несомненно, наслаждались бесплатной едой и проживанием, на что её лорд-муж был щедр. — Скажите, леди Кейтилин, нравится Вам на Севере? — спросила одна из трёх дам, которые, как она понимала, были служанками королевы. Завтра они тоже вернутся обратно. — Он очень не похож на юг, но у него есть своё очарование, — с улыбкой поведала ей Кейтилин. — Но здесь так холодно! Холоднее, чем должно быть весной, не находите? — Останьтесь здесь подольше, и это покажется Вам прекрасным, словно морской бриз. — Хоть девушки и захихикали, но это было правдой. Она покрылась льдом, как и всё в этой части мира. На Севере ты приспосабливаешься или погибаешь. — Знаете, королева так любит это. Она всегда велит нам одевать её в эти северные платья, отделанные шерстью и мехом. Прекрасные, но слишком тёплые для юга, — заметила вторая девушка. — Наша бедная королева. Она представляла собой печальное зрелище. — Здесь внимание Кейтилин обострилось. — Когда король уехал, она была настолько убита горем, что не могла вылезти из постели. Всё, что она делала — лежала там, бедняжка. — Все говорят, что она сама виновата. Бесплодная королева — так же плохо, как отсутствие королевы, — пропищала другая девушка. Кейтилин заметила, что третья, робкая, по-прежнему молчала. — Девушки, почему она отсылает вас завтра? — спросила Кейтилин, меняя неудобную тему. — Она говорит, что сама позаботится о себе. — Мы не возражаем. Она поставила нас на оплачиваемый отпуск до своего возвращения. Взгляд Кейтилин скользнул к стоящему в углу сиру Джейме, выглядящего царственным, но рассеянным, в чешуйчатой броне. — Королевский гвардеец тоже уезжает? — спросила она. — Нет, миледи. Сир Джейме должен остаться с ней, — сказала одна из женщин, затем оглянулась по сторонам и наклонилась к Кейтилин, приблизив губы к её уху. — Говорят, это потому, что король хочет, чтобы за ней присматривали. Он никогда не оставляет её. — Ну, в данное время он отсутствует при ней, — указала Кейтилин. — Почему? — Он никогда не был слишком добр к королеве. Кейтилин оглянулась на сира Джейме и спросила себя, был он единственным таким. Казалось жестоким самим по себе назначить брата соперничающей жены её стражником. Ещё хуже было то, что они являлись близнецами, созданными одинаковыми во всех отношениях. Это напоминание, осознала Кейтилин. Так она не забудет, что ей нужно возвращаться. В её сердце пробудился росток жалости к судьбе этой падшей женщины. Это был лишь малейший шёпот, не более.

_____________________________

Нед поздно пришёл в постель, но она всё равно не спала, дожидаясь его. Она знала, что он ушёл сразу после праздника, и могла только догадываться, куда, хотя имела об этом некоторое представление. Он скользнул к ней в постель в мертвенной тишине. Даже в темноте Кейтилин могла различить печаль в его штормовых глазах; печаль, которую ей немедленно захотелось излечить. Она накрыла его руку своей, чтобы привлечь его внимание, и улыбнулась. — Где ты был в такой час? Если бы я в каком-то роде ревновала, я бы сказала, что ты был с другой женщиной. — Губы Неда слегка разверзлись в улыбке, но взгляд его всё ещё оставался смурным. — Я был с женщиной, но не так, как ты думаешь, — сказал он со вздохом. — Моя сестра сильно страдает. Боги не были добры к ней. — Почему она не пришла на ужин? — спросила она с беспокойством. — У неё случилась истерика после того, как мы посетили крипту. Она всё говорила, что должна быть там, с ними, и всё извинялась за всё: за свой визит, за свою жизнь, за то, что опозорила свою семью — хвала богам, Кейтилин, что она уехала оттуда. Я отвёл её в свою комнату, и она осталась там. Кейтилин попыталась представить королеву в истерике и нашла, что это довольно легко сделать; она знала об её переменчивой натуре. — Я был с ней в своей комнате, и мы говорили. Джон спал на её кровати, так что в основном мы шептались, но, казалось, ей не хотелось прекращать говорить. — Нед сделал паузу, чтобы посмотреть в глаза Кейтилин. Он сжал её руку, накрывавшую его. — Клянусь тебе, Кейтилин, она хорошая женщина. Хоть она может казаться неприятной в твоих глазах… — Нет, милорд, это не то.., — попыталась она прервать, смущённая. — Я прошу тебя проявить к ней больше доброты. Выслушай её. — Он поцеловал костяшки её пальцев, заставляя побежать тепло через тело. — Ты предложила мне это и этим исцелила меня. Теперь я прошу тебя сделать то же для моей сестры. Кейтилин обвила рукой шею своего доброго мужа, желая оказаться дальше от его печального взгляда. Он смотрел на неё, словно она была мученицей, святой, когда она не была ни той, ни другой; Кейтилин осуждала и была преисполнена недоброжелательности. — Я была бы рада помочь твоей сестре, Нед, — пробормотала она ему в плечо. — Хотя не знаю, что хорошего это принесёт. — Прошу, попытайся, — ответил он, привлекая её в свои объятия, равных которым не было на свете.

________________________________

На следующий день Кейтилин нашла Лианну в её старой комнате. Сир Джейме объявил о её приходе. Она ступала в эту комнату не больше нескольких раз, никогда не задерживаясь. Она оставалась нетронутой с тех пор, как Лианна покинула замок, и некоторые считали, что нахождение рядом с ней принесёт неудачу. Но Лианне она явно приносила комфорт. Она сидела на кровати с подушкой на коленях. — Добрый день, Лианна. Я искала Вас, — сказала Кейтилин своей названой сестре. — Я надеюсь, мы можем говорить прямо, как сёстры. Лианна кивнула, расширив глаза. В непосредственной близости Кейтилин отметила про себя, что королева небезупречна. У неё были веснушки, рассыпавшиеся по длинному носу, и толстые брови, хотя и довольно аккуратные. В сочетании с большими глазами и мальчишеской фигурой эти черты делали её похожей больше на ребёнка, чем на женщину, которому необходимы внимание и забота. Лианна села в кровати; рядом на кресло опустилась Кейтилин. — Нам недоставало Вас вчера на ужине, — тихо сказала ей леди Старк. — Боюсь, что я не могла заставить себя прийти, — в тон ей ответила золовка голосом, звучавшим заученно. Это придворный тон, поняла она. — Дорога утомила меня. — Вам не нужно скрываться от меня, милая Лианна, — нахмурившись, сказала Кейтилин. — Ваш брат заботится о Вас. Я хочу помочь. Лианна замолкла. Она затеребила кружева спереди на её платье, явно чувствуя от чего-то неудобство. Однако Кейтилин чувствовала, что это будет не просто разговор. К её удивлению, королева частично расстегнула шнуровку, дав грудям немного большую свободу. Она заметила, что они неестественно большие, плохо приспособленные к её небольшому телу. В них молоко, поняла она, и много. Её дискомфорт, вне сомнения, вызван болезненностью от отсутствия ребёнка, который сосал бы его и облегчил их вес; Кейтилин повезло никогда не испытывать такой боли, но хорошо знала о ней из причитаний Лизы, чьи выкидыши также оставляли грудь чрезмерно чувствительной на целые месяцы. — Я знаю, что Нед попросил тебя об этом, — пробормотала королева, глядя в сторону от Кейтилин. — Я очень хорошо знаю, что ты нашла меня неприятной. Я не виню тебя. — Кейтилин открыла рот, чтобы возразить, но Лианна пригвоздила её холодным взглядом, заморозив слова в её горле. — Я многое забрала у тебя, в конце концов. Если ты хочешь уйти, я скажу брату, что ты была добра со мной. Я не буду заставлять тебя обмениваться словом с драконьей шлюхой. — В-Ваше Величество, я не знаю, о чём Вы говорите., — сказала Кейтилин, прочистив горло. Она обнаружила, что не может выдерживать холодного взгляда Лианны, и опустила глаза себе на колени. — Разве не так все они называют меня? Этим утром я проезжала через деревню, где имела обыкновение бегать ребёнком, а мне плюнули под копыта лошади и назвали драконовой шлюхой. — Лианна вздохнула, словно извергнув пламя. — Если хотите, можете верить в это, миледи. Я уже сама начала в это верить. — Кейтилин не знала, как ответить; между ними опустилось затишье, давящее грудь и вызывающее беспокойство. Лианна снова заговорила, облегчая эту тяжесть: — Боги наказали меня, леди Кейтилин. Ваша доброта необоснованна. — Вы верите, что заслуживаете наказания? — услышала Кейтилин свой голос. Ей сразу захотелось взять свои слова обратно, когда страдание в глазах Лианны ужалило её. — Простите… — Я полагаю, что была наказана достаточно, когда боги забрали у меня отца и брата, лишив Вас мужа и оставив меня сиротой с разбитым сердцем. Я думаю, что была наказана, когда Рейгар отказал мне в желании вернуться домой, когда война обострилась. Я думаю, что боги достаточно наказали меня, забрав пятерых младенцев из моего чрева и заставив меня зарыть их в землю. Может, я заслужила всё это за всех мужчин, женщин и детей, которые умерли из-за моей глупости. — Лианна сжала свои маленькие ручки в кулаки, и Кейтилин уставилась на них вместо яростного выражения её лица. — Но глупость эта была лишь наполовину моя. Рейгар был тем, кто убедил меня уехать, зная, как я несчастна от своей помолвки. Рейгар — тот, кто лгал мне, говоря, что любит меня, когда всё, что он хотел от меня — чтобы я раздвинула ноги и предоставила ему ребёнка. Я была ещё наполовину дитя; Рейгар был старше меня, разумнее, но так же эгоистичен и так же виновен. Тем не менее, больше всех страдаю я. Где в этом справедливость? — Я заявляю, что нет никакой справедливости, Ваше Величество — мягко сказала ей Кейтилин. — Теперь у него в постели новая женщина, та, которую называют Светом Запада. Я зовусь волчьей сукой и шлюхой, в то время как она — сияющий свет. — Лианна сухо посмеялась, застав Кейтилин врасплох. — Ирония всего этого в том, что я вышла замуж за Рейгара прежде, чем он уложил меня в постель. Под сердце-деревом, вот в этой богороще, мы сказали свои обеты, а после трава перед ним послужила нам брачным ложем. Я никогда не была его шлюхой. Я всегда была его женой. — Принцесса Элия также была его женой, — напомнила Кейтилин, внезапно осмелев. — Леди Серсея сделала с Вами то, что Вы сотворили с принцессой Элией. Лианна грустно улыбнулась. — Я не забыла об этом. После того, как Рейгар женился на Серсее Ланнистер, я молюсь богам, чтобы они передали мои извинения Элии Мартелл на небесах. Я молюсь, чтобы они дали мне то же благородство, с которым держалась она в таком унижении. — Она сделала паузу и заговорила снова, низким и скрытным голосом: — Но боги были добры к ней. Они убили её. — Это не доброта. — Кейтилин вдруг услышала в своём тоне порицание. — Боги не убивают из доброты. — Назвала бы ты добротой, если боги пощадили бы её, в то время как дети её погибли? — спросила Лианна со слезящимися глазами. Кейтилин молчала. — Не думаю. Вместо этого она со своими детьми и родителями где-то на небесах, избавленная от всех земный болей. Я не единожды желала умереть, Кейтилин. — Это откровение покоробило её; никогда в её короткой жизни такие мысли не приходили ей в голову. Даже в самые тёмные дни она не задумывалась о смерти. Слышать Лианну — королеву, любимую сестру — объявляющую такое, было пугающе. — В смерти я смогу извиниться перед теми, кто пострадал от меня. Сначала перед отцом, потом перед братом, затем — перед Элией. — Вы не должны говорить такое, Лианна, — сдавленным голосом предостерегла её Кейтилин, одолеваемая своими суевериями. — Тебе не следует беспокоиться. Боги убивают тех, кого любят, чтобы избавить их от дальнейших страданий; меня они не любят. Кроме того… — Её взгляд блуждал где-то за Кейтилин. — У меня есть сын, ради которого я должна жить. Я никому не могу доверить его защиту. Не сомневаюсь, что ты понимаешь меня. — Кейтилин кивнула; её дети были её жизнью. Она бы убила за них, и Лианна, вне сомнения, тоже. — Убеждаю — не жалей меня, Кейтилин. — Я не могу ничего с собой поделать, — прошептала Кейтилин, подходя к ней. Она села напротив неё на кровать и взяла её маленькие холодные руки. — Я годами говорила себе, что Вы заслуживаете наказания, но это ещё не всё. — Что ещё? — спросила Лианна, нахмурив брови. — Вы до сих пор его любите, — сказала Кейтилин, сжимая её пальцы. — Любите, не так ли? — Королева была увлечена, что бы заметить, как каждый раз, когда она произносила имя Рейгара, лишь на треть это было с презрением, но на две трети — с нежностью. А как иначе? Король был единственным спутником Лианны на протяжении нескольких лет. Кейтилин могла только смутно представлять себе, что произошло между ними — двумя влюблёнными, которыми они не должны были быть, но, несмотря на это, притянутыми друг к другу. Лианна отвернулась, пряча глаза и тем подтверждая представление Кейтилин. — Люблю я его или нет — это к делу не относится. Сейчас я живу для своего сына.  — Но что Вы будете делать, когда вернётесь к нему? Будете изображать любовь? — спросила её Кейтилин, расширив глаза. — В то время как Вашей компании в Винтерфелле всегда рады, Вы, конечно, должны знать, что Вам придётся вернуться к нему. — Я не знаю, что я буду делать, — призналась Лианна. — Я приехала сюда передохнуть, ибо меня измучили тревоги. Я не доверяю Королевской Гавани, я не доверяю Серсее Ланнистер и я не могу вынести мысли, что Рейгар сейчас с другой. Я просыпаюсь по ночам и прижимаю сына к груди, ибо боюсь за его безопасность после моего возвращения. Но что я могу сделать? Какой у меня есть выбор? — В её голосе слышалось отчаяние, близкое к призыву о помощи. — Он не освободит Вас от ваших клятв? — нерешительно спросила Кейтилин. — Я уже предлагала. Он удерживает меня, потому что я нужна ему. Знаю, это прозвучит безумным, но в его сердце ещё есть любовь ко мне. — Как Вы можете говорить, что он любит Вас, когда он заменил Вас, — сказала Кейтилин, ободрённая их откровенным до сей поры разговором. — Серсея не любовница, Лианна. Она — жена, как и Вы. — В этом она коварна, — прошипела Лианна. — Она так долго хотела его. Я не сомневаюсь, что она спланировала свой путь к нему в постель, хоть у меня и нет никаких доказательств. — Она махнула рукой, отстраняя эту тему. — Это не имеет особого значения. Когда я вернусь, я займусь тем, что обеспечу выживание моего сына. — А как же амбиции Ланнистеров? Им не нужны претензии Вашего сына на трон. — Они уже зашли далеко, и захотят ещё больше, вне сомнений. Кейтилин вспомнились усталые вздохи и проклятия её отца из-за безжалостного разграбления Ланнистерами их лагерей после победы Рейгара на Трезубце. «Они не остановятся», бормотал отец, думая, что никто не слышит. — Я бы сказала, что им нужно. Я не хочу, чтобы Джон был королём. Я хочу только, чтобы он жил. — Король настолько любит Серсею, что может отказаться от претензий Джона? — Лианна молчала, что-то скрывая. — Ваше Величество? — переспросила Кейтилин, сжав её пальцы. — Рейгар хотел меня только потому, что я могла принести ему сына. Он называл Джона принцем, что был обещан. Он мечтал возвести его на трон. — Я не понимаю, — пробормотала Кейтилин. — Вы дали ему это. Почему он женился на Серсее? — Он требует больше наследников. Как-то он рассказал мне пророчество — причину, по которой он нуждался в Джоне. Я не поняла его тогда, не понимаю и сейчас. — Её голос начал искажаться чем-то средним между гневом и печалью. — Возможно, всё это было ложью, Кейтилин, я не знаю. Он лгал мне, говоря, что любит меня. Он не любил меня. Пока я не забеременела и не почувствовала, что он на самом деле любит. Мне не удалось сделать этого снова, и, таким образом, его внимание перешло на другое. Думаю, я буду ему не нужна, когда Серсея даст ему детей, которых он так хочет. Но я не могу отпустить его. Я должна притворяться. Должна терпеть. Жизнь моего сына в моих руках. Это весьма серьёзно. — Согласна, Ваше Величество, — наклонила голову Кейтилин, закусив губу и размышляя над этим вопросом. Она всегда была осведомлена о политике с самой юности, отлично зная, что её девственность, её добродетель были инструментами, которые будут использоваться при ведении переговоров для создания союза. Она принимала, что выйдет замуж не по любви, а из соображений выгоды. Но Лианна вышла замуж из любви к своему королю, пусть поначалу и односторонней. Теперь же появилась вторая королева; союз, образованный из честолюбия, но могущий поставить под угрозу плод первого. Это не то, к чему Кейтилин привыкла. Она всегда ожидала от Неда, что он будет защищать её до последнего вздоха, ведь она была у него одна и только одна. Его ухаживания и чувства с самого начала были только для неё. Не было никакой конкуренции, каковая, несомненно, возникнет между Лианной и Серсеей. У неё же не было никакой необходимости беспокоиться о претензиях и преемственности. Кейтилин обнаружила, что думает о Роббе с Сансой, представив себе ситуацию, где их права на Винтерфелл означали бы определённую опасность их жизням; где взрослые определяли бы, жить им или умереть, в погоне за идеей, трудной для понимания детей. Это было будущим маленького Джона. Но что Лианна может сделать? Кейтилин посмотрела на королеву с её детским лицом, худеньким телом, головой в кудрях, подходящих больше для маленькой девочки. Даже её взгляд казался детским; её вздохи несли с собой оттенок задыхающегося недоумения. Как бы она ни старалась, любой возьмёт над ней верх. Ему нужно будет только отбросить её в сторону, чтобы расчистить путь к ребёнку. — Кейтилин, — нежный голос Лианны с лёгким прикосновением к щеке вытащили её из размышлений. — Почему ты плачешь? Кейтилин подняла руку к лицу, с удивлением обнаружив его мокрым. — Я не знаю, — трепеща, прошептала она, уставившись на капли на её руке, а затем на те, что упали ей на колени. — Не плачь по мне, милая сестра, — призвала Лианна, подняв её руку к своим губам. — Думай только о своей семье. Забудь мои печали. — Не могу, — сказала ей Кейтилин, удивлённая нежностью поцелуя, оставленного на её пальцах. — Вы тоже моя семья. — Девиз её Дома отозвался у неё в голове: семья, долг, честь.