You and Me, Baby

Она просыпается внезапно, на спине, на твердой холодной земле, в долине черт знает какой горы, укутанная в тонкий спальный мешок, дрожа от холода и легкого страха. Ее ноги ледяные, нос шмыгает, хреновы голосистые сверчки будят, едва она проваливается в объятия Морфея, и это страшно бесит. Одна в маленькой палатке — к черту цивилизацию, фен и мягкую постель. Она на это согласилась, пошла на эту авантюру ради него, исключительно ради него — в разгар зимы, хоть здесь и сносно. Под самый Новый год — вместо нарядной елки, глинтвейна и бенгальских огней, мать их. — Тс-с-с-с-с… Марго просыпается резко, грубо вырванная из полудрема. Просыпается от того, что большая прохладная рука плотно закрывает ей рот и сминает губы. Становится немного страшно, немеют пальцы на ногах: она совсем не видит лица того, кто внезапно проник в ее маленькое брезентовое пристанище — лишь темный силуэт, нависающий над ней и тяжело дышащий. Вдох-выдох. Робби глубоко вдыхает, а низ живота сводит теплой судорогой от знакомого аромата кожи на руке, зажимающей ее рот. Она знает этот аромат — вдыхая его сейчас, она мгновенно закрывает глаза. Ее уносит в то время, когда ее, с двумя цветными хвостиками, один вдох этого аромата заставлял ощущать ноющую пустоту внутри — там, где его место, где он должен наполнять и растягивать ее. Марго постанывает от резкого спазма — там, где без него одиноко, пусто и мокро. Ее ускоренное дыхание через нос заполняет маленькую палатку. Вдох-выдох, вдох-выдох. Она пытается что-то сказать, но получается какое-то сдавленное «мфввфмп» в его холодную ладонь, пытается вырваться, но вторая рука цепко хватает ее запястье. Спальный мешок расстегивается, и его рука развратно ощупывает ее ягодицы, живот, вцепляется в бедро — внезапно Марго оказывается на животе, лицом в подушку — и отчаянно сопит, гулко и часто выдыхая. — Тш-ш-ш. Т-ш-ш, малышка… Ты же не хочешь, чтобы нас услышали остальные? Робби робко мычит и сводит бедра, сжимая внезапно пульсирующее место между ее ног, безуспешно пытаясь ослабить дикое напряжение, уже промачивающее белье — она уверена. А это всего лишь его шепот. Который кажется даже каким-то незнакомым. Крепкая рука прижимает ее запястья к холодному полу. — Держи ручки здесь, девочка… А иначе я тебя накажу… Ее непослушные пальцы комкают спальный мешок. Он так близко, обжигает дыханием — сопит в ее ухо, затем лижет его мокрым языком, проникает в ушную раковину, сжимает между зубов мочку, а настырная, ищущая рука внезапно находит ее возбужденную грудь и грубовато тискает ее через теплую спортивную кофту и футболку — пошло мнет мягкие полушария, быстро и технично, как опытный массажист на столе, ритмично пощипывает сосок, зажимает его и оттягивает, почти до боли. Между ног появляется нестерпимая пульсация, приятнейшие спазмы, и она не может сдержать стон. Господи, как он это умеет… — М-м-м… — Тш-ш-ш… Тихо, детка, тихо… Ей правда нужно быть тише — они в небольшом кемпинге. Почти полночь, черт. Нужно сдерживать себя и контролировать. Но сдавленные гортанные стоны все вырываются из нее, сдерживаемые лишь мужской ладонью на ее рту. Марго тихо хнычет — ей ведь так нравится, что он делает с ее сосками, как они реагируют на это — никто никогда не обращался с ее телом так дерзко, так бесстыже и так умело. Внезапно он наваливается на ее спину грудной клеткой. Косточки бедер больно вжимаются в твердый пол. Его рука тянется между ее ног, расстегивает пуговицу теплых штанов, затем молнию, нагло раздвигает ткань и проникает холодными пальцами прямиком под хлопковое белье, жадно сминая ее скользкие набухшие складки. Марго отчаянно постанывает в его руку, напоминая себе об осторожности. Ее лицо в подушке, рот зажат, наглые пальцы в ее белье умело пощипывают пульсирующий клитор и без предупреждения проникают внутрь, сразу два, а потом три пальца — и это немного больно, но так грязно, как никогда в ее жизни. — Люблю, когда ты такая мокрая для меня… Его шепот сводит с ума, их могут услышать, и это возбуждает еще сильнее. Между ягодиц Марго ощущает его, твердого как камень, и несдержанно стонет в предвкушении. — Ти-и-ше, тише… Он быстро стягивает ее штаны вместе с бельем, всего до коленок — даже чуть выше, только достаточно, чтобы развести ее ноги. Они полностью одеты — он лишь расстегивает свою ширинку. Уверенная рука приподнимает ее под живот и расталкивает бедра — адреналин возбуждает, она хочет его внутри до боли. Горячая головка раздвигает ее складки и мучительно вдавливается в тугие мышцы, едва входит — он дразнит, почти проникает и отстраняется, трется вверх и вниз, шипя ей на ухо. — Тебе нравится, детка? Нравится адреналин? Нравится, что нас могут услышать? Услышать твои грязные стоны, маленькая развратница? Черт, какая ты горячая… Она скулит «пожалуйста» в его ладонь — грязно умоляет «трахнуть ее», даже не краснея, все промачивает под собой, все пропитывает собой — и ей сейчас совсем не стыдно. Плевать. — Нравится не видеть мое лицо? Нравится, что я зажимаю тебе рот, моя грязная девочка? Его пальцы внезапно нагло проникают в ее рот, касаются языка, когда твердый член начинает растягивать ее, медленно входя. Плевать на всех и все — она не сдерживается и звучно выдыхает. — О черт… — Твою мать детка… Тише… Он входит мучительно медленно, снова зажимая ей рот — и правильно, иначе утром она сгорит от стыда из-за лукавых понимающих ухмылок. Он за ее спиной, берет ее по-собачьи, лишь немного приподняв бедра. Ее смазки столько, что ей совсем не больно — мокрые звуки его проникновения, пошлые шлепки лишают рассудка. Быстрые толчки его бедер становятся резкими и грубыми, и внезапно какая-то незнакомая судорога блаженства пронизывает всю нижнюю часть ее тела, словно током бьет — он трется обо что-то, где-то неглубоко, и это заставляет ее скулить, словно раненное животное. Марго чувствует острое наслаждение где-то внутри, где даже не догадывалась, и начинает быстро толкаться ему навстречу в поиске нового пьянящего ощущения. — Ш-ш-ш… Тихонько, малышка… Мать твою, какой тише. Удовольствие между ее ног захлестывает волнами все тело, Марго вцепляется пальцами в ткань спального мешка, вгрызается в его ладонь и протяжно выдыхает. Они сталкиваются в каком-то безумном ритме, первобытном танце, в темноте, почти в тишине — под их тяжелое дыхание, шорох веток, листьев и вой какого-то животного где-то вдали. Он не касается ее обнаженного тела больше нигде, кроме его руки на губах, сдерживающей отчаянные стоны, и его члена, бешено вталкивающегося в нее. Они спариваются — быстро и грязно, и тело ее внезапно взрывается резким и стремительным оргазмом, не похожим ни на что — Марго безмолвно и беззвучно хватает ртом воздух, пока ее тело выгибается от острых волн наслаждения, сжимающего и расслабляющего ее. Она содрогается, снова и снова и снова, стискивая зубами его уже теплую ладонь, чтобы не кричать, неконтролируемо комкая в руках ткань, словно в судорожном приступе — в какой-то момент ей даже становится страшно от заглушающего шума в голове, словно после хорошей порции алкоголя. Приходя в себя спустя кажущуюся вечность, Марго лишь смутно ощущает, что он сползает с нее, задыхаясь. Ее бедра до сих пор слегка подрагивают. Робби не хочется двигаться — тело будто онемело от теплого удовольствия и расслабленности. Ей уже совершенно не холодно — горячая кровь разливается до самых кончиков ее пальцев на ногах. — Боже… Марго утыкается лицом в твердый пол и слышит знакомое тяжелое дыхание рядом. Ее ценитель прекрасного. Ее горный мальчик. Джаред. Его шепот раздается, словно шорох листьев. — Ты чуть нас не спалила, малышка. — Хм… Я? Тебя вообще здесь не ждали. Я себе спала… — Не ждали? Там в трусиках ты другого мнения. — О господи… Вот засранец. Марго краснеет, хоть он ее и не видит: ее предательское тело никогда не врет. Она чувствует, как Джаред гладит ее по волосам, поднимает ее руку и целует в безымянный палец — в теплый металл, окружающий его. — Ладно тебе, Марго, не смущайся… Будто первый раз замужем. Джаред проводит рукой по ее голым ягодицам и звонко шлепает. Вот засранец, и здесь подколол. Марго всматривается в знакомый темный силуэт. Нет, не первый раз — но точно последний. Робби нехотя, неуклюже переворачивается на спину, скованная штанами, все еще опущенными до ее коленей. Джаред проникает кончиками пальцев между ее ног и ласкает чувствительную кожу, а затем ощупывает ткань под ее бедрами и возбужденно охает. — Ох, Марго… Ты вся тут мокрая, детка. Придется вдвоем спать в моем спальнике. Марго немного стыдно, но и нет. Чуть-чуть неловко, но и нет. А еще ей начинают нравиться его горные походы. А она не хотела, глупая. Хоть сейчас и снова придется идти в кемпинг принимать еле теплый душ. Пока Джаред целует и облизывает ее шею, Марго шепчет. — Мне здесь нравится… — Правда? Я же говорил, что ты полюбишь горы. И это только начало. А если я еще тебе полиж-… — Джаред! Марго отчаянно багровеет. Наверное, она никогда не привыкнет к его прямоте. Хотя, может и привыкнет — всего ведь месяц. Месяц, который они решили провести в горах. Их медовый, сладкий и развратный. — А что? Марго, я лишь хотел тебя согреть. От его поцелуев по ее чувствительной шее и ключице бегут волнующие мурашки. А здесь не так и плохо. Робби зарывает пальцы в мягких волосах, прикасаясь губами к его лбу: черт, она готова всю жизнь ходить в такие походы. Если каждая ночь будет подобной: так согреваться от холода Марго совсем не против.