You and Me, Baby

— Марго, открывай глазки. Давай, открывай, детка. Просыпайся. Какие глазки? Чей голос? Что за руки? Сколько времени вообще?! Марго недовольно хнычет скрипучим сонным голосом. Как же хочется спать, господи. Что за издевательство? Хочется чуть-чуть поспать, ну еще хоть немножечко — глаза будто песком засыпали. Робби приоткрывает веки, трет кулаками глаза и зарывает лицо в подушку. На улице, похоже, еще совсем темно. — Не хочу… Робби слышит мягкий смешок, а затем ощущает теплые губы Джареда на себе — щеках, на шее, в уголках ее губ. Мягкие, ласковые, но требовательные. — Марго, просыпайся. Мы ведь договорились вчера. — Не помню ничего… Не знаю… Ее голос напоминает ей самой скрип несмазанной двери. О чем они там договорились? Робби силится и напрягает сонный мозг, пытаясь вспомнить. Ах, да, черт. Она вспоминает: Джаред обещал ей показать «самый красивый рассвет в мире». Господи ты, боже мой… Марго любит природу, горы, красивые рассветы. Но еще больше Марго любит поспать, черт возьми. Еще хоть немножечко. Теплые мужские руки осторожно массируют ее плечи, пытаясь разбудить и растормошить. — Ну Джаред… Давай завтра? Лето почему-то смеется, целуя ее в виски и макушку, а затем аккуратно, но настойчиво, переворачивает ее на спину. — Никаких завтра. Это будет сегодня. Давай, Марго, просыпайся. Ты не пожалеешь, обещаю. Тем более… мы там наконец-то побудем одни. Марго открывает один глаз: силуэт с взъерошенными волосами. Мысль о «побудем одни» сразу же слегка будоражит ее и бодрит: друзья — это хорошо, но «одни»… Робби разлепляет глаза и тянется к опирающемуся на локоть музыканту, проникая руками подмышки и притягивая к себе. Твердый, теплый и сильный. К черту рассвет: они побудут одни. Подъем, Робби. — Хорошо, встаю. — Вот и умница. Тебе понравится, вот увидишь… Ты разве когда-то разочаровывалась в том, что делала со мной? Крепкие объятия с ароматом костра: она никогда, никогда не пожалеет ни о чем, что предлагает ей Джаред — будь то переход на здоровое питание, вылазка в горы или наручники на ее запястьях — у них всегда один и тот же сценарий: сначала Робби сопротивляется, нервничает или смущается, но стоит только попробовать одну из его идей — как ее за уши не оттянешь. Сейчас она снова доверится ему — и уверена, что не пожалеет. А мелкие поцелуи на ее шее и ключице точно больше не дадут уснуть. — М-м… Никогда. Никогда ни в чем не разочаровывалась. Хотя… До сих пор не могу тебе простить, что ты при Шенноне надо мной издевался. Джаред отрывается от ее шеи и привстает. — Марго, разве я издевался, ты что? Я всего лишь хвастался. — Джаред, больше так не делай, я… Я стесняюсь твоего брата. Лето тихо, недоуменно смеется. — Что?! Почему, Марго? — Не знаю! Он… Он вечно подкалывает меня и… — Марго, да он просто завидует, старый говнюк. Завидует, что я наконец-то… женат. Да еще и на такой, как ты. Он любит тебя, Марго. Вы просто еще мало друг друга знаете. Не стесняйся его, ты к нему привыкнешь. Его шепот и осторожные поглаживания по ее ребрам и бокам пробуждают уже знакомые чувства внизу живота. Как же прекрасно все-таки быть здесь, с ним, в сердце дикой природы. Как животные. Марго игриво оттягивает зубами его нижнюю губу, покусывая. Точно как животное, Робби. — В смысле, «на такой, как я»? На такой красивой и умной? — В смысле, на такой ненасытной и легковозбудимой. — О боже, Джаред! Робби густо краснеет, а Лето снова хитренько хихикает. Меньше всего ей хочется, чтобы Шеннон, тот почти вечно прикалывающийся над ней брат Джареда Лето, чувак почти под полтинник, знал о ее «ненасытности» и «легковозбудимости». Ее лицо горит. Но, похоже, после того раза в этой палатке Шеннон точно об этом знает. — Не красней, миссис Лето. Я тебя не вижу, но от тебя жар, как из печки. Робби раздраженно подталкивает наглеца под ребро, выпихивая из палатки и бормоча. — Давай выползай уже, засранец… Женат он на такой, как я… Джаред хохочет, не унимаясь. И он еще будет говорить, что не подкалывает?! *** Ночь странно теплая — в этой части южноамериканского континента переменчивый климат. Джаред, прихватив рюкзак с горячим термосом и каремат, держит Марго за руку — их ладони немного потные. Дыхание Марго сбивается, поднимаясь в гору, и Робби удивляется, как это у Джареда такая отличная дыхалка и физическая форма — лучше, чем у нее, учитывая их немаленькую разницу в возрасте. Марго прищуривается: а ты попробуй больше двадцати лет не есть и не пить никакого дерьма — глядишь, может тоже так по горам прыгать будешь, как ребенок. Лето шагает в предрассветных потемках уверено — Марго лишь доверчиво следует. Когда они останавливаются у обрыва скалы, покрытой травой и окруженной густыми деревьями, небо над горизонтом уже багровеет. Марго, наслаждаясь видом, уже не жалеет, что пришлось встать так рано и идти так далеко. А еще крепко-крепко цепляется за руку Джареда: ей ведь действительно повезло с этим мужчиной. Именно таким мужчиной она готова быть ведома. — Мы на месте. Солнце взойдет минут через пятнадцать. Бьюсь об заклад, такого огромного ты еще не видела. Садись. Они усаживаются на каремат в нескольких метрах от высокого обрыва, ожидая «самый красивый восход в мире». Садятся бок о бок, плечо к плечу, сгибают ноги в коленях и обнимают их руками. Такие разные, такие непохожие — но словно зеркальное отражение друг друга. Солнце подкрадывается, а Марго поворачивается, рассматривая мужской профиль: Джаред так много знает. Он много видел, так много умеет, так многому может научить. — Что? Джаред внезапно устремляет взгляд на ее губы. Марго знает, что они слегка обкусаны и обветрены, поэтому облизывает их. Поцелуй вполне ожидаемый и предсказуемый. Они неспешно смыкают сухие губы и сталкиваются влажными языками, впервые за две недели своего медового месяца оставшись наедине и вдалеке от всех. Проникая языком все глубже, Марго жадно водит руками по его теплой грудной клетке, быстро расстегивает молнию куртки и заползает под нее ладонями, целуя его небритую щеку и скулу. Аромат мыла, одеколона и костра: Марго возбуждается, остро и сильно. Нетерпеливо, часто дышит, а руки Джареда, повторяя ее действия, быстро справляются с молнией ее куртки и стягивают ее совсем, бросая на землю. По спине бегут мурашки, но не от холода, а от зарождающегося тугого, горячего комка внизу живота. Они наконец-то одни. — Не холодно? — Нет… Жарко… Джаред, здесь точно никого нет поблизости? Лето издает довольный смешок, уже лаская ее обнаженную грудь под задранной футболкой, сдавливая двумя пальцами соски, что порождает спазмы интенсивного возбуждения между ее ног. — Марго, здесь точно никого нет. Думаешь, я хочу компании? — Даже не знаю… Иногда мне кажется, что ты извращенец. — Я извращенец?! А кто прямо при всех, в тех термальных источниках, сосал мой ч-… — Джаред, замолчи, боже! Ты долго мне будешь это вспоминать? — Конечно… Приблизительно всю жизнь. Такое не забывается. — Ты гад, мистер Лето. — А ты очаровательна… миссис Лето. Одни. Они наконец-то одни, господи, за пару километров от всех. Марго стягивает с Джареда куртку, за ней футболку — она обожает его обнаженную грудину, его татуировки, его руки, плечи и ключицы, обожает целовать их, лизать, трогать руками, кусать и тереться о них, как кошка. Это все ее, все это принадлежит ей, наконец-то. Джаред тихо, моляще произносит ее имя, когда Марго покусывает его кожу на груди и ребрах. Ей становится очень жарко, между ног дико щемит, соски сжимаются до боли. Джаред прав: она действительно ненасытная. Она никогда им не насытится. Джаред тянется к ее ногам и расшнуровывает ботинки, стягивает их и швыряет, расстегивает штаны — Марго приподнимается, позволяя ему их стянуть, и остается в совсем не сексуальных спортивных трусиках. Да плевать, они в горах — сейчас он и их снимет. — Марго, точно не замерзла? — Господи, да точно! Джаред, пожалуйста, я просто сгорю сейчас… Лето лукаво, с укоризной щелкает языком и щурится, проникая ладонью между ее ног. — Проверим. Опираясь на ладони позади себя, Марго бесстыже разводит ноги. Господи, да какой стыд, если они глубоко в горах, ждут рассвет, за тысячи километров от цивилизации и за километры от ближайших людей, а единственными их свидетелями будут орущие сверчки и «самое огромное» солнце? Джаред, еще раз нагло ощупав и помяв ее через ткань, оказывается под бельем — умелые пальцы ласкают скользкие половые губы и давят на твердый клитор, но едва коснувшись, отстраняются и дразнят, еле-еле касаясь. Ее голова запрокидывается от удовольствия. — М-м, чуть сильнее, прошу… Джаред отодвигает белье на сторону и продолжает дразнить. Он сам дышит тяжело — глаза уже привыкли к рассветной полутьме, поэтому Марго видит полузакрытые веки его голубых глаз и аккуратный приоткрытый рот. Джаред, растирая везде ее горячую смазку размашистыми, широкими, грязными движениями, шипит сквозь зубы всякие пошлости, которые раньше смутили бы ее и заставили поморщить нос — но сейчас она только поднимается и шире раздвигает ноги. Лето говорит ей простые вещи, факты: что у нее там очень мокро, что от нее член у него очень твердый, что он хочет быть внутри нее, «австралийской киски», спрашивает, хочет ли она этого. А затем даже еще и немного романтики добавляет. — Детка, твою мать, ты просто чудо. Тот еще романтик, ее Джаред. Его слова незамысловатые, но бьющие точно в цель — ее лицо вспыхивает, тело покрывается потом, а между ног еще больше зудит. Щеки Марго все еще пылают от такого — раньше слова «хочу тебя трахнуть» казались ей вульгарными и неуважительными. Но теперь она хочет, чтобы Джаред именно это с ней и сделал. Именно здесь, в этой глуши, на этой скале, наедине с природой — и именно это. Ведь нет ничего лучше, чем принадлежать ему полностью — по всем законам природы и человечества. Стянув штаны, Джаред наваливается сверху и медленно скатывает трусики вниз по ее бедрам, пожирая глазами каждый открывающийся миллиметр. Интенсивный взгляд голубых глаз больше не смущает и не пугает Марго, как тогда, несколько лет назад, в зеленоволосом образе — теперь он вызывает в ней дикое возбуждение и желание быть развратной. Когда Робби, полностью обнаженная, обхватывает его ногами, прижимая пятки к его ягодицам, Лето внезапно чмокает ее в губы и перекатывается на спину. А она совсем и не против: ей нравится быть сверху. Но неожиданно Марго открывается взгляд на бесконечный овраг и появляющееся солнце — Джаред сжимает ее бедра и разворачивает к себе спиной. — Ч-что… Робби неловко оглядывается, сидя на его животе и неуклюже упираясь ладонью в пол. Это… немного странно. Джаред ласково поглаживает ладонями ее обнаженную, липкую поясницу. — Ты же должна увидеть рассвет, Марго… Держись за меня. Едва Марго опирается руками позади себя на твердые плечи и слегка отклоняется на него, Лето широко разводит ее колени, приподнимает ее бедра и входит. Входит сразу глубоко, и Марго вскрикивает и шипит от блаженства и легкой боли, бесконечно благодарная за то, что они не в долбанной палатке. Ей немного неловко: эта новая позиция кажется Робби совсем пошлой — она будто бесстыже раскрыта всему миру. Но весь мир сейчас — это только она и только Джаред, поэтому Марго впивается ногтями в теплую кожу его грудины, поднимается и опускается. От мучительного удовольствия взгляд беспомощно рассеивается. — Трахай меня, детка, давай же… И она делает это, черт возьми, Марго делает это с ним. Немного привыкая к новой технике, ей безумно это нравится. Марго чувствует его под собой, в себе, позади себя, хоть и не видит лица Джареда. Непривычный угол его толчков распаляет пожар во всех нервных окончаниях между ее ног — Робби слышит свои быстрые, рваные, хриплые «да, да, да», вновь и вновь скользя на твердом члене и прислушиваясь к их совместным возбуждающим звукам. Ей становится мало, катастрофически медленно, мучительно неглубоко, а ее бедра просто не способны двигаться быстрее — но Джаред будто читает ее мысли. Через секунду она уже чувствует его руки под своими широко разведенными коленками — и ей внезапно больше не нужно двигаться, больше ничего не нужно делать: только выкрикивать, только просить еще и еще, только впиваться ногтями в его теплую кожу и только наслаждаться быстрыми, глубокими вторжениями. Разум и тело, возбужденные до предела, быстро взрываются от острого блаженства, распространяющегося от самого низа живота. Робби счастлива, что они одни — но в таком состоянии ей, похоже было бы плевать даже на зрителей. Оргазм накрывает ее несколькими мощными волнами, и она не понимает, кричит ли на самом деле или где-то в глубине своего сознания, но ей и плевать, потому что этот момент кажется ей блаженной вечностью, в которой ничего не имеет значения. Когда Марго открывает глаза и приподнимает голову, то действительно видит «самое огромное» солнце — оно уже взошло, а Робби и правда такого раньше никогда не видела. — Ты пропустила рассвет, малыш. Она накрыта пледом. Джаред рядом, на боку, смотрит куда-то вдаль. Голова такая тяжелая. Тело такое же. Господи… Да какой нахрен рассвет после того, как Джаред сделал с ней такое? — Ничего не видела? Марго хмыкает и смущенно кусает щеки. — Ты издеваешься? Было похоже, что я что-то видела? — Значит… Завтра идем снова. — Ну… если с такими же последствиями, то я за. У Джареда приятный, но мужественный смех и горячие руки, на которые она укладывает голову, наблюдая за солнцем-гигантом. Ей нравится начало их семейной жизни. И так рассветы встречать — она всегда «за»: хоть каждое утро в четыре утра подъем.