You and Me, Baby

— Ну, как тебе? У Марго перехватывает дыхание. Ее глаза округляются. Тонны высоченной воды, гулко ударяющиеся об огромные камни и плавно стекающие в ярко-голубую водную гладь. Просто фантастика. — Это… прекрасно, Джаред. Это действительно изумительно — такие места она видела только по Дискавери. Робби крепче сжимает мужскую руку. Сквозь шум воды прорезается громкий крик какой-то птицы. У Марго бегут по спине мурашки: звук внезапно напоминает ей начало одной из его песен. Той, про королей и королев — словно какой-то доисторический птеродактиль. Марго, помнится, тогда было лет восемнадцать-девятнадцать, она иногда слушала эту рок-группу со смазливым голубоглазым фронтмэном, снималась в малобюджетном кино, мечтала попасть в Голливуд и стать актрисой. Но уж никак не мечтала не стать женой этого фронтмэна, руку которого Робби сейчас так крепко тискает. Странная штука — жизнь. — Да, знаю. На форуме вычитал. Говорили, обязательно к просмотру. Но… это еще не все. Лето хитренько улыбается, как маленький мальчик, задумавший пакость, и сжимает ее ладонь обеими руками. Удивительно, но Робби моментально чувствует знакомое щекочущее ощущение в самом центре тела. Безусловный рефлекс, черт возьми. Робби почему-то резко вспоминает еще одну передачу по Дискавери. Она смотрела ее недавно в Интернете, наткнувшись случайно: там говорили, что львы в брачный период спариваются каждые пятнадцать минут в течение двух недель в стремлении продолжить род. И показывали это все. Внутри все резко сжимается от волны возбуждения. Львиный рекорд они, конечно, не побьют, но… Но они к нему уже однозначно приближаются. Марго снова жмет его руку, вдавливая пальцы в его ладонь. Руки у Джареда не большие, не крупные — изящные и чувственные, музыкальные. Но в них столько мужской энергии, какой-то первобытной, столько трепетной силы, столько сексуального драйва, что Марго, держась за них, волей-неволей чувствует себя… Она ощущает себя той податливой самкой, той покорной львицей, прогнувшейся под царем зверей и готовой к спариванию с ним каждые пятнадцать минут, чтобы продолжить род. Ее щеки моментально розовеют — даже уши горят, и пульс ускоряется. Ну и мысли, Робби… Разве мама растила тебя такой извращенкой? Мысли и впрямь странные, но именно здесь, в этом райском уголке нетронутой природы, они как раз в тему. И этот «царь зверей» — этот хитренький маленький мальчик с лукавыми глазками — вообще-то, ее муж. Так что она имеет право думать о… спаривании с ним так часто, как ей хочется. — В смысле, еще не все? Что может быть красивее этого? — Сейчас увидишь. Пойдем. Это очень древнее место. Первобытное. Марго облизывает губы, безуспешно сжимая ноги в попытке унять эту невыносимую щекотку между ними. Тоже, наверное, первобытную. — Ты в порядке, малыш? Ты что-то вся горишь. Лето заботливо прижимает прохладные ладони к ее щекам. Черт, привыкай, Марго: этот взрослый мужчина, которого ты слушала в шестнадцать — твой, законно. Джаред неоднократно повторял ей, что для него доверие — это главное. Поэтому привыкай доверять, Марго, и рассказывать ему обо всем, что в твоей голове. Абсолютно обо всем. Робби глубоко вдыхает. — Я в порядке. Просто… Кое-что вспомнила. Марго обязательно будет смелой и откровенной, но сейчас ее глупые щеки еще немного погорят, и пока она просто посмотрит в устилающий камни мох под ее ногами. Лето прищуривается, втягивает воздух, играя ноздрями, и ухмыляется. — Хм… И что это ты там вспомнила такое интересное, детка? Что стала красная, как рак? Вот паршивец. Марго подкатывает глаза: теперь точно не расскажет. — Давай, показывай свое первобытное место, — бурчит Робби, подталкивая Джареда под локоть. — Так это значит, не расскажешь? — хохочет Лето, но тянет ее за руку. — Это значит, иди и не спотыкайся. Марго даже не спрашивает куда — к походу готовился Джаред. Это он часами в постели втыкал в телефон, зависая на форумах, причем отвлечь его могла лишь ее голова, спускающаяся вниз под одеялом. Поэтому Марго доверяется и идет. Они ступают по камням, все приближаясь к беспощадному потоку воды. Переступают с одного на другой. Камни огромные, мелкие, средние — разные, но все скользкие и опасные. Становится страшновато, потому что тяжелый водопад совсем близко. Марго боится оступиться, шум воды оглушает, но Лето поддерживает ее за руку, за талию, под локоть, подсаживает под попу, тянет на себя — возится с ней, как с ребенком. — Прошу, будь очень осторожна! Марго кивает, вцепляясь в его плечо. Они подбираются к краю водопада, где стена воды немного рассеивается. Но это все равно чертовски страшно. Что он задумал на этот раз, озорник горный? — Готова немного намокнуть? Марго не знает, что он точно имеет в виду. Но мысли о спаривании и зуд между ног все равно уносят ее не туда. С этим мужчиной она всегда готова намокнуть. Каждые пятнадцать минут, черт возьми. — Готова. Лето обхватывает ее рукой, берет подмышку и вдруг тянет прямиком в неплотную стену воды. Ну нихрена себе немного намокнуть! Робби пищит, пересекая занавес. — А-ах, черт! Твою мать, холодно, Джаред! Холодно! Марго полностью промокает, до нитки. Она подпрыгивает на месте и чертыхается, оказавшись по ту сторону водопада, стряхивает с себя воду. Немного намокнуть? Это он называет немного намокнуть?! Робби злится. — Я думала, ты имеешь ввиду ноги промочить, Джаред! Черт, я вся мокрая! Краем глаза Марго видит, как Джаред трясет головой, словно пёс после дождя, и сама яростно убирает с лица промокшие пряди — ее спортивные шорты, футболка, кофта, ботинки. Все до нитки. Как они будут идти обратно, господи? Джаред иногда совсем инфантильный. Будто башню срывает. Хотя за это, в том числе, она его и любит. Марго собирается еще немного поругаться и побранить Джареда за то, что не предупредил, но, подняв глаза, замирает: перед собой, в нескольких метрах, она видит стену из небесно-голубой воды. Она не сплошная — расходится на несколько столбов, отливает всеми цветами радуги из-за пытающегося прорваться сквозь нее солнца. В некоторые моменты вода похожа на сверкающий неподвижный лед, а в другие моменты — на голубую пену. Робби просто стоит с открытым ртом, не в силах сказать ни слова, не веря глазам. Оглядывается по сторонам: это какая-то пещера. И такой красоты она в своей жизни точно не видела. — Это… это изумительно. Красиво, но вся красота природы очень быстро отходит на второй план, когда на животе Марго вдруг чувствует его руки. Мужская энергия, трепетная сила, сексуальный драйв. Джаред чувственно мнет ее бедра через промокшую одежду. — Не сердись, Марго. Просто… других путей сюда нет. Ты бы не полезла, если бы я предупредил? — Не знаю… Мог бы и сказать, конечно, — ворчит Робби. — Но это… Я такого никогда не видела. — Этому месту пять тысяч лет. Мало кто знает о нем. Картина великолепна, мерцающая вода нереальных оттенков голубого поражает, Марго пытается наслаждаться зрелищем, но вообще не может сосредоточиться. Между ее ног снова дикое желание, эта нестерпимая щекотка. И эти мокрые руки, надавливающие на низ ее живота, только все усугубляют. Эта щекотка где-то глубоко внутри. Будто давление, напряжение, к которому Джаред должен немедленно прикоснуться. — Мы потом быстро пойдем обратно — ты не успеешь продрогнуть. В пещере странно тихо, прекрасная акустика — даже слышно, как капли воды падают в маленькую лужицу где-то слева. Наверное, весь шум воды уходит наружу. Поэтому шепот в ее ухо Марго слышит очень отчетливо. Она точно не успеет продрогнуть, потому что ее моментально бросает в жар, а в паху интенсивно пощипывает. Робби поворачивает голову. — Поцелуй меня. Джаред, продолжая властно потирать ее живот через прилипшую одежду, не разворачивает ее полностью и лишь целует в уголок рта. Его руки поднимаются выше, небрежно растирают соски большими пальцами через ткань, нетерпеливо мнут грудь, и Робби внезапно становится так хорошо. Поцелуй получается какой-то странный: его язык дразнит, не проникая глубоко, Марго подражает, и они касаются друг друга лишь кончиками, будто балуются, и это как-то необычно, пошло, будто неприлично — но это заводит ее с невиданной скоростью, как никогда. Нетерпеливо, Марго вжимается в Джареда бедрами и сразу же чувствует каменный член, упирающийся в нее. Робби издает скрипучий стон, какой-то гортанный и тягучий, и снова вжимается. А затем снова и снова, уже ритмично трется ягодицами в промокших шортах об огромную эрекцию под промокшими спортивками, а Джаред с силой прижимает ее бедра к себе, помогая ей, направляя, вталкиваясь в нее, чуть наклоняя ее вперед, и рычит на ухо. — Точно… Точно инфаркт получу когда-то, детка… Джаред внезапно облизывает ее щеку длинной дорожкой, как зверь, и мысли о львах, продолжающих род, снова непрошено врываются в ее голову, эти первобытные картинки податливых львиц на четвереньках и львы, властно наваливающиеся сверху. Марго чувствует, как к лицу приливает кровь, но сейчас скорее не от возбуждения, а от своих мыслей и непонятного откуда взявшегося стыда. Долбанный Дискавери. Во рту пересыхает, но между ног все горит, поэтому Робби делает вдох, быстро расстегивает ремень на шортах, стягивает их со своих бедер вместе с бельем — они, промокшие до нитки, шлепаются на ее ботинки. Опускаясь на камни, покрытые негустой травой и мхом, Марго тянет за собой Джареда, а когда они оказываются на коленях, то желание становится неконтролируемым, и Марго опирается на ладони перед собой, широко расставляя колени, насколько ей позволяют шорты вокруг щиколоток. — Твою мать… Марго. Робби несмело оглядывается: Джаред жадно облизывает губы, аккуратно и бережно потирая ее ягодицы, как что-то очень ценное, а затем дает каждой звонкий шлепок. — Значит ты хочешь так, малыш? Как… зверушки? Робби краснеет: а если точнее, то как львы, но пофиг. Марго просто кивает несколько раз. Джаред чуть шире расталкивает ее колени — они больно трутся о твердые камни, но это возбуждает еще сильнее. Едва Марго находит более-менее удобное место для коленок, как два больших пальца раздвигают ее складки, а внутрь нее проскальзывает горячий язык. От неожиданности с губ срывается хриплое ругательство. Джаред облизывает ее, снизу вверх, сверху вниз, немного небрежно — то проникает языком внутрь, то просто ласкает сверху, словно кот, вылизывающий тарелку с лакомством. Марго падает на локти, не в силах больше держаться, а шея не держит голову — блондинка прижимается лбом к влажным камням, покрытым мхом и травой. Кровь ударяет в голову, пульс громко молотит в ушах, ее надрывные стоны смешиваются с ровным шумом тонн воды. Робби смутно осознает, как пошло это выглядит, и что стоять в такой позе в этой древней пещере она точно не планировала, но у нее внизу так мокро, так сладостно, так безумно хорошо, а его язык такой скользкий и знающий, что Марго рада той случайно просмотренной передаче, и стыда нет вовсе, есть только бешеный пульс, стучащий в ее ушах, и дикое первобытное удовольствие — которое внезапно прерывается. — Что? Нет… Нет… Джаред, нет… — Сейчас… подожди секунду. Марго нетерпеливо стискивает бедра, стоя на локтях и вжимаясь лбом в холодный камень, отчаянно стонет, как одержимая, но крепкие руки вдруг приподнимают ее под живот, и Марго видит, как перед ней расстилается его темно-синяя куртка. Господи, какой заботливый. Прежде, чем Робби может открыть рот и поблагодарить его за заботу и нежность, ее лицо совсем не нежно вжимается щекой в эту темно-синюю промокшую куртку под давлением его ладони, а твердый член нарезает круги вокруг ее входа, начиная проталкиваться внутрь. К черту нежность: у них брачный период. — Готова? — Да, да… Давай уже… Если бы тогда, девять лет назад, когда она услышала крик той странной птицы в новой песне Джареда Лето, Марго кто-то сказал бы, что этот мистер сейчас будет с ней в какой-то древней пещере позади водопада, а она будет на четвереньках просить его овладеть ею, как те парующиеся львы на природоведческом канале, Робби рассмеялась бы в лицо, залилась бы краской или послала бы к черту. Но она здесь, а его член уже в ней, и так глубоко, как никогда, поэтому Марго, вжатая щекой в промокшую куртку, пахнущую его парфюмом, может лишь хрипло, сдавленно ныть, пытаясь надеться на него еще быстрее и еще глубже. — Что, тебе больно? Прости… — Нет… Нет… Хорошо, Джаред… Мне хорошо… Джаред тихо матерится, шипит сквозь зубы, что она, «мать твою, чертовски тугая», выходит и резко входит, очень глубоко, периодически звонко шлепает ее по ягодицам, комментируя, что ей это, очевидно, нравится, что она его «маленькая грязненькая зверушка». И это действительно грязно, но в то же время так естественно, так первобытно, что с губ Марго тоже хотят сорваться какие-то бранные слова, но срываются лишь их первые слоги, первые буквы, лишь какие-то непонятные их обрывки — будто Марго не хватает воздуха, чтобы их договорить. Его вес внезапно оказывается почти полностью на ее спине, пальцы находят и тянут съежившиеся соски, быстро растирают клитор, ее колени больно бьются об острые камни, а где-то в самой ее глубине, куда упирается его член с каждым вторжением, все нарастает и нарастает оргазм, который вот-вот взорвется, но первым кончает он — в нее, не выходя ни на миллиметр, заполняя ее собой, выплескивая в нее все свое желание полностью обладать ею, оставить в ней частичку себя. Точно как те старательные львы. — Давай же, детка, — щекочет ее ухо бездыханный шепот, и это последняя капля: Марго скребет ногтями грязные камни и негромко вскрикивает, пока все тело трепыхается от сладких конвульсий. Ноги больше не держат — Робби распластывается под его весом, все еще периодически содрогаясь, ощущая глубоко внутри его горячую жидкость, а сверху — его желанный вес. От удовольствия Марго томно мурлычет: если львы каждые пятнадцать минут получают такое лакомство, то Марго однозначно хочет порычать, отрастить клыки и когти. Джаред разворачивает ее на бок, прижимая к себе, мокрую, полуодетую, на его влажной куртке, а вода мерцающей стеной все так же падает вниз, как падала миллионы лет тому назад — и как будет падать еще миллионы лет после. Марго чувствует, что очень вспотела, ей жарко, она вся липкая — Лето убирает с ее лица мокрые спутанные волосы, просто гладит их, рассматривает ее, внимательно, будто изучая своими пронзительными глазами. — Ну, так… расскажешь? — О чем? Лето потирает ее обнаженные ягодицы, целует в шею, нюхает, трется носом, по-животному. — О чем ты там вспомнила. — Да… Ничего такого. — М-м… Точно? А я думал, то видео, где львы трахаются. Застуканная практически на горячем, не ожидая такого разоблачения, Марго загорается яркой краской стыда. — Т-ты… Откуда ты знаешь?! — Есть такая штука… История в браузере называется, — Лето содрогается от смеха. — В которую я зашел, чтобы один недавно открытый сайт найти. — Черт… Марго закрывает рот руками. Затем вспоминает, как встала перед ним на четвереньки, с голым задом, раскрытая, мокрая, раздвинув ноги, краснеет еще больше, а мох на камушке внезапно становится очень интересным объектом исследования. Лето прижимает ее к себе, теребя волосы. — Ну, чего ты, малыш, ладно тебе. Нечего стесняться… Если на то пошло, я тем львам даже благодарен. Как там было? Каждые пятнадцать минут? Лето хихикает, как школьник над своей удачной шуткой, перетягивая Марго на себя сверху. Они с братцем точно из одного теста. — Как будто ты сможешь. Один-один, Марго. Блондинка довольно щурится, так удачно сострив. — Ну… Вот и проверим. Я, конечно, не самый молодой лев в стае, но кое-что еще могу. Дай мне пятнадцать минут. Его пальцы танцуют по липкой, мокрой коже на ее спине — нежные, но настойчивые, и пятнадцать минут внезапно кажутся целой вечностью. Возможно, они им и не понадобятся. Марго трется о его шершавую щеку, как кошка: хорошо же, наверное, быть львами. Особенно в брачный период.