Неприкасаемый

      18 апреля, воскресенье, 12:50.       Комната Грэйс.       Грэйс сидела на кровати, по-турецки скрестив ноги и активно стуча пальцами по кнопкам ноутбука. С самого пробуждения у нее перед глазами всплывали воспоминания о вчерашней встрече с Коулом, и с каждой минутой размышлений девушка увязяла в сомнениях и запутывалась еще больше. Плюнув и решив не строить из себя разбирающегося в людях психолога, пытаясь выяснить истинные мотивы парня, она быстро переключилась на беседу со Шляпником, сообщений от которого Грэйс не читала еще с пятницы. Но тот, как казалось, вовсе и не обиделся, с пониманием и чуть ли не сочувствием отнесшись к оправдательному ответу Грэйс. Осчастливленная этим Грэйс с радостью начала заваливать его вопросами, которые, впрочем, касались лишь фотографий. А собеседник то и сам не отходил от этой темы, плавно соскальзывая с любых разговоров, немного касавшихся личной жизни.       Но случившиеся события из головы на раз-два не выкинешь, поэтому девушка осмелилась вновь задать Шляпнику довольно философский вопрос, остро нуждаясь в более-менее информативном разъяснении.       “Ты когда-нибудь влюблялся? Хоть слегка?” ‒ немедленно появившийся на экране вопрос слишком резко выделялся на фоне довольно фанатичного обсуждения своего хобби.       “Ха-ха, вот спросила. Сразу и не отвечу” ‒ мгновенно набрал парень, ограничиваясь своим ответом.       “Ну правда. Или тебе стыдно?” ‒ Грэйс не унималась, будто чувствуя благосклонное настроение собеседника.       “Дай минуту”       “Вот вообще, что ты понимаешь под влюбленностью? Мимолетное увлечение? Эстетическое наслаждение? Или только первый шаг к более глубоким чувствам? Для меня это понятие слишком абстрактное, не могу его понять. Хотя если просто отключить мозг и отбросить сложности, то, возможно, я сейчас влюблен. Дурацкое ощущение”, ‒ парень ответил, когда Грэйс уже в нетерпении начала покусывать ноготь на большом пальце.       “Правда? Черт, мне теперь еще больше интересно. Расскажи, чего тебе стоит”, ‒ пробежав сообщение парня глазами, Грэйс загорелась азартом, наконец, нащупав ниточку, тянувшуюся к таинственному собеседнику.       “Нет, слишком глупо, если буду описывать, то сразу откачусь в развитии лет на пять назад, до возраста подростка. Тебе оно надо?”       “Надо. Выкладывай”       “Я даже не могу начать. Может, просто никому не рассказывал, поэтому слишком неловко”       “Не парься. Не с глазу на глаз же общаемся ”       “Окей”       “Ну?” ‒ Грэйс продолжала подгонять парня, нетерпеливо ерзая на постели. Хренов интриган.       “А можно обойдусь фотографией? Она как некстати подойдет. Звучит нелепо, но я осознал чувства, только когда на нее взглянул”       “Все давай”       “Вот”‒ вместе с этим сообщением Грэйс увидела небольшое прикрепленное к нему изображение. Немного устаревший сайт иногда сжимал фотографии, вызывая уйму недовольства у пользователей. Но администраторы клялись и божились, что через неделю, не позже, все наладится. Из-за этого всем, что смогла рассмотреть Грэйс на картинке, была стоявшая вполоборота фигура девушки, и довольно холодный, но спокойный пейзаж, который создавал вокруг героини приковывавшую к ней атмосферу.       “Ни черта не видно. Но композиция очень удачная, мне кажется. Все, что я могу сказать, извини” ‒ Грэйс поспешила ответить только через три минуты. Пока она рассматривала фотографию, в уголке сознания мелькнуло ощущение чего-то смутно знакомого, будто девушка с фотографии кого-то напоминала. Но Грэйс как всегда легкомысленно от этого отмахнулась.       “Мне же и лучше. Знала бы ты, как получилась эта фотка, точно подкалывать бы начала”       “Естественно. Что мне еще оставалось бы делать? Я теперь и так от тебя не отстану, так что больше подробностей, романтичный ты наш ”       “И это говорит мне та, кто сама вывела на такую тему. А расхлебывать ее мне ”       “Не ломайся, ты мужик, а не невинная девица. Я ж с душой к тебе”       “Ну-ну. Расскажу. При одном условии”       “Каком же?” ‒ Грэйс пятой точкой прочувствовала подвох.       “Откровениями делиться будешь и ты”       “Так мне и рассказать нечего”       “Как ты сама сказала, все выкладывай”       “Шантажист. Ты не юрист ли случаем по профессии? Знаешь, порой адвокаты такими бывают”       “Я просто студент. Рядом с юристами и не стою”       “Ну ладно. Вот только попозже расскажу, когда с мыслями соберусь. Лады?”       “Обещаешь?”       “Клянусь сердцем матери”       “Лол. Поверю на слово”       Быстро попрощавшись со Шляпником, Грэйс блаженно упала спиной на кровать. Подумать только, в какие дебри она завела сегодняшнюю переписку, аж самой потом неловко стало. Да что она могла рассказать, если в голове кисель болтался еще с пятницы? Невольно представлялись смутные очертания чьего-то мужского лица. Чем больше Грэйс напрягалась, тем больше оно напоминало Коула. Испугавшись собственных фантазий, Грэйс резко хлопнула себя ладонями по щекам и вскочила с кровати.

***

      Комната Кира.       Жутко саднившее горло, будто Кирус наглотался крупного сухого песка, заставило его с кряхтением сползти с кровати. Осев на полу, парень приложил руку к раскалывающейся от тупой боли голове и снова закрыл опухшие веки, пытаясь уберечь глаза от раздражающе яркого света, заливавшего комнату. Тщетно пробуя хоть на чем-то сосредоточиться и отвлечься от мерзкой тяжести в желудке, он вновь безнадежно отдавался во власть тошнотворному ощущению, полностью его поглощавшему.       Нащупав на тумбочке наполовину наполненную водой бутылку, парень жадно припал к горлышку, чувствуя, как капли жидкости стекают по потрескавшимся губам и подбородку. Осушив сосуд за пару глотков, он отшвырнул бутылку в угол комнаты, где она упала на пол с глухим стуком.       Звенящая тишина настолько давила на парня и обостряла его слух, что стремительно текущая по сосудам кровь отвратительным гулом шумела в ушах, чуть ли не сводя с ума. Отодвинувшись назад, Кир неловким движением содрал об угол кровати едва затянувшуюся тонкой пленкой непонятно откуда взявшуюся рану на локте. Две крупные багряно-алые капли упали на футболку, моментально впитываясь в серую ткань. С шипением поморщившись, Кир все же умудрился подняться и еле волоча ноги доплестись до ванной. Парень сунул голову под кран с ледяной водой и с облегчением ощутил, как резко пронизывающая мозг боль понемногу начала затихать.       Замедленные реакции и заторможенность действий создавали странную иллюзию, будто время лишь растягивалось, а не продолжало бежать вперед. Кирус до конца не распознавал, где именно реальность, которая уже осточертела ему настолько, что хотелось вновь залиться алкоголем, а где смутные галлюцинации и остатки пьяного бреда. Но несмотря на тошнотное состояние и ощущение, будто он уже наполовину мертв, Кир ни капли не жалел о своих поступках. Напиться и забыться для него было единственным выходом, хоть и ненадолго. Пусть говорят, что так мог сделать только трус, готовый лишь продолжать убегать от правды и прятаться в выдуманном им мире, ему не было до этого никакого дела. Он предпочел бы стать безвольным слабаком и просто погрузиться в течение жизни, которое постоянно швыряло его об дно и острые камни, чем бить кулаком в грудь и драть горло, доказывая свою правоту и всячески привлекая к себе долгожданное внимание. Кому он нужен? Стоит ли вообще что-то доказывать? Кто будет считаться с его мнением? Проще остаться давним и хорошим другом, от которого не отвернутся, чем принимать на себя совершенно новую и чуждую ему роль. Да, жгуче больно и чертовски обидно, раздирающая ненависть к самому себе добавит новых страданий. Да, он будет сжигать себя самого изнутри, пока вместо души не останется горстка тлеющего серого пепла. Но это все, что он умеет делать ‒ уничтожать свою сущность, душить любые порывы и стремления сердца. А пока дрожащий огонек души угасает, он примеряет уже привычную для него маску, ведь нужно быть просто счастливым, иначе слишком невыносимо смотреть на окружающих.       Потихоньку на краю сознания начало появляться настойчивое и требовательное желание выбраться из этого депрессивного болота, а не увязать в собственной оглушающей и парализующей боли. Как ни крути, а его бесполезное самобичевание видно только ему, остальные же никогда не смогут увидеть это с этой уязвимой стороны. Алкоголь все еще подавлял любую активность, но уж как-нибудь выползти на улицу он сможет. К вечеру. Но точно не сейчас.       20:30       Под вечер Честер смог все же взять себя в руки и выйти, наконец, на улицу. Полдня провалявшись в непонятном сне, больше напоминавшем бред, он сбросил всю усталость и отреченность. Теперь причины его подавленного состояния казались идиотскими и излишне надуманными, так что он наполнился отвращением к самому себе, зацикленному на собственных проблемах и бесполезных терзаниях. Он частенько завидовал людям, умевшим брать от жизни по максимуму, при этом не тратя ни капли энергии и здоровья. Хотя это была даже не зависть, а больше простое непонимание и недоумение, как вообще можно так легко избегать мучений и дискомфорта.       С самого детства Кир слишком привязывался к людям, и эта его особенность приносила новые и более сильные переживания. Он в сотый раз говорил себе, насколько непостоянны люди, что они будто листья, подчиняющиеся любому легкому дуновению ветра, будто хаотично плывущие по небу огромные облака. Одно движение и связь с человеком тает буквально на глазах, словно сахар мгновенно растворяется в обжигающе горячем чае. Доверие станет чрезмерно хрупким и разобьется на мельчайшие острые осколки, пронизывающие насквозь, лишая способности снова открываться людям.       Уход отца из семьи расшатал наивное и детское впечатление маленького Кира о людях, в голове просто не укладывалось допущение того, что можно предать единственных близких и дорогих людей. Поэтому, не желая снова проходить через подобное, ему оставалось только оградиться непроницаемой стеной, не позволявшей другим приближаться слишком близко. Киру было довольно просто держать людей на расстоянии, ведь им было свойственно отвлекаться на его добродушный характер и безрассудные поступки, так что никто и не пытался перешагнуть нарисованную им черту.       Двумя единственными людьми, для которых Кир непроизвольно сделал исключение, стали Грэйс и Мэнди. Он даже не помнит, что именно послужило толчком к этому, но результатом стала его сильная и слишком прочная привязанность к ним. Он готов бросить дела и сломя голову мчаться к ним, что, однако, приносило ему нескончаемое удовольствие. Одно осознание того, что он действительно кому-то нужен, было весомой причиной пытаться сделать для них большее. К тому же, он явно получал теплую отдачу после каждого своего действия, так что беспокойство давным-давно отошло на второй план. До недавнего времени.       Тряхнув головой, Кирус натянул на голову капюшон толстовки и зябко поежился. Было опрометчиво с его стороны выпираться на улицу в такой дубак без куртки. Но махнув на это рукой, он решил не возвращаться обратно, так как четыре стены мрачной комнаты слишком сильно давили на него, хотелось наконец ощутить каплю свободы.       Шататься по городу было не самой лучшей идеей, хотя Киру было плевать. Он словно потерял инстинкт самосохранения и просто зачерствел. Еще ходили сомнительные слухи, и в местной газете упоминалось о нескольких нападениях, но Кир не уделял новостным заголовкам ни капли внимания. Несмотря на скептическое отношение ко многим вещам и заблуждениям, он подсознательно верил, что от судьбы не уйдешь, если суждено, что тебя пырнут ножом в подворотне, то так оно и будет.       Он почти добрался до края города, черта которого проходила где-то в лесу, находящемся в парке, когда мимо по дороге с оглушающим воем пронеслась карета скорой помощи. Но этот мерзкий звук случившейся с кем-то беды посеял в парне зерно тревоги, которое моментально начало прорастать. Это дорога вела от того самого парка, в который он направлялся, поэтому Кир ускорил шаг и поспешил туда, постоянно спотыкаясь о неровности асфальта.       Полицейская машина стояла у входа в парк, несколько мужчин в форме находились поблизости, один из которых с протоколом стоял возле какого-то парня. Прищурившись, Кир узнал в этот самом парне Скотта, поэтому он сорвался с места и подошел к нему.       ‒ Что случилось? ‒ не обращая внимания на повернувшегося к нему полицейского, Честер напрямую задал Беннету вопрос. Но тот смог лишь невнятно что-то промямлить, еле шевеля губами, и отвести глаза.       ‒ Я тебя спрашиваю! ‒ не выдержав, воскликнул Кир, хватая Скотта за воротник куртки.       ‒ Молодой человек, вы знаете пострадавшего? ‒ полицейский отодвинул Кира в сторону и задал обычный необходимый для отчета вопрос.       ‒ Естественно, хрен бы я к незнакомому подошел, ‒ нервно рявкнул Кир, раздражаясь все больше.       ‒ Мэнди…‒ пока Кир ненадолго замолчал, произнес Скотт.       ‒ Громче, блять! Повтори внятно! ‒ услышав дорогое ему имя, Кирус моментально сорвался и снова схватил Беннета за шиворот. ‒ Что с ней? Где она? ‒ он вспомнил машину скорой помощи, которая недавно отъехала отсюда. Живот моментально скрутило, а гнев продолжал заполнять все существо Кира, застилая ему глаза.       ‒ Ублюдок, мать твою! Отвечай! ‒ Кир уже давно потерял контроль и орал во весь голос, заставив представителей правопорядка насторожиться и обратить на него внимание.       ‒ В больницу отвезли, ‒ апатично ответил ему Скотт, совершенно не сопротивляясь. Полицейские оттащили от него продолжавшего кричать Кира, у которого на шее уже вздулись вены, а глаза с лютой ненавистью прожигали Беннета насквозь.       Как только Кирус узнал точное место отправки Мэнди, он сорвался с места и убежал из парка так же стремительно, как и появился.       Кир быстро влетел в больницу, которая, благо, находилась рядом с проклятым парком. Дежурившая у стойки медсестра остановила чуть ли не обезумевшего парня и кое-как смогла усадить на диван у стены. Через несколько попыток достучаться до него, она все же узнала имя девушки и объяснила, что ее только сейчас доставили в операционную. Все, что оставалось делать, это ждать.       Кирус назвал медсестре адрес и домашний телефон девушки, а после начал нервно ходить по холлу, закусывая губы до крови. Он хотел было позвонить Грэйс, но, предвидя ее панику, отложил звонок на потом. Позвонит позже, когда Мэнди хотя бы переведут в палату. О другом исходе событий он и думать боялся, даже не принимая мысли о летальных последствиях.       Примерно через час Кир медленно опустился на диван и уронил голову, закрыв лицо руками. Тянувшееся время с каждой секундой заставляло его все больше терять разум и осознание происходящего. Головная боль снова вернулась, и с каждым ударом учащенно бьющегося сердце вдалбливалась в мозг, чуть ли не разбивая черепную коробку изнутри. Сказавшееся на парне напряжение последних дней дало о себе знать, плечи мелко затряслись, и одна слеза медленно покатилась по щеке, оставляя за собой влажную дорожку. Приглушенный ладонями всхлип вырвался из горла, став единственным выходом скопившихся эмоций. Смятение, горечь, беспомощность и невыносимый страх потерять любимого человека полностью опустошали парня и оголяли нервы, полностью стирая его личность. Он стал сгустком чувств и противоречий, сконцентрированная в одном человеке боль будто поглощала свет и засасывала в черную и беспросветную дыру безысходности.       Из этой вязкой трясины Кира вырвал внезапно раздавшийся звонок. На дисплее высветилось имя Грэйс. Сглотнув застрявший в горле комок, Кир ответил на вызов.