Неприкасаемый

      5.45       Палата в больнице       Тихое и монотонное пищание стоявших вокруг койки аппаратов было единственным звуком, нарушавшим так ненавистную Киру тишину. Он сидел на стуле возле Мэнди и крепко сжимал тонкую руку, белая кожа которой была чуть ли не прозрачной, с просвечивавшейся сквозь неё сетью вен и сосудов. Родные хрупкие пальцы безжизненно лежали на простыне, а парень тем временем изучил каждую морщинку, каждый миллиметр руки близкого ему человека. Он в сотый раз переплетал свои пальцы с ее, с болью понимая, что их не сожмут в ответ, раздраженно не ущипнут и не пройдутся кончиком ногтя по ладони.       Спина затекла и уже давно ныла в районе поясницы, но Кир неподвижно и напряженно сидел в одной и той же позе, сгорбившись и склонившись к кровати. Краем уха он ловил каждый шорох, раздававшийся из коридора, но после мгновенно переключался обратно на пищание аппаратов жизнеобеспечения. На осунувшемся и побледневшем лице проступили обычно спрятанные румянцем веснушки, а опухшие от недостатка сна глаза периодически наблюдали за тонкой ломаной линией, бежавшей по монитору, которая теперь стала единственным признаком еще теплившейся в девушке жизни.       Те самые слухи о до сих пор не пойманной группировке, держащей в страхе город, оказались правдой. Как оказалось, именно через лес преступники передвигались между городами, бросая свою машину где-нибудь в глуши. Чаще всего жертвы ограбления обходились жутким испугом, так что полиция не особо напрягалась и не спешила предпринимать хоть какие-то действия и начинать расследование. Но Мэнди стала первой серьезно пострадавшей, поэтому это дело сразу же бросились судорожно проверять, напряженно пытаясь показать, как все правоохранительные органы бурно его расследуют.       И именно в тот роковой вечер Мэнди не посчастливилось натолкнуться на преступников. Какого хрена в этот момент делал Скотт, оставалось загадкой, почему Беннет шлялся у входа в парк, пока Мэнди ждала его внутри, не мог объяснить даже он. Но сейчас эти вопросы были второстепенными, и найти на них ответ Киру не удавалось, как он не пытался. Что конкретно произошло, могла объяснить только сама девушка, которая до сих пор не пришла в сознание.       В палате находились только Кир и Мэнди. Грэйс, прибежавшая в больницу сразу после звонка, сейчас дремала на диване в коридоре, лишь иногда заглядывая в палату. Если бы она не пришла, то Кир бы так и мучился в томительном ожидании, изводя себя чуть ли не до потери разума. Обгрызанные ногти и растрепанные волосы были лишь внешними признаками его нервного состояния. Но стоило Грэйс заглянуть другу в лицо, как она почувствовала всепроникающую боль глубоко раненного человека, тусклые ни на чем не фокусировавшиеся глаза, из которых будто ушла последняя искра жизни, были наполнены апатией, постоянно сменявшейся страхом. С сухих губ слетали лишь какие-то звуки, никак не складываясь в слова, а мелко дрожавшие пальцы постоянно дергали болтавшийся на шее шнурок.       Четыре часа ожидания, и Кир все больше превращался в сплошной комок нервов, начиная снова мерить зал шагами. Грэйс бессильно наблюдала за мечущейся у нее перед глазами фигурой, с тревогой замечая, как друг все больше перестает походить на самого себя. Но неожиданно дверь операционной распахнулась, и вышедший из нее хирург устало опустился рядом с девушкой. Кир моментально бросился к нему, порываясь завалить его вопросами. Но Грэйс мягко удержала его за рукав и усадила рядом с собой, продолжая сжимать его дрожащие пальцы.       ‒ Операция проведена успешна, повторного вмешательства больше не требуется. Но все, что было в наших силах, мы сделали. Дальнейшее выздоровление зависит от реабилитации и желания самой пациентки, ‒ врач сиплым голосом объяснял сложившуюся ситуацию, а его слова гулко разносились по пустому коридору. ‒ Нанесенная ножом травма привела к смещению одного поясничного позвонка, сдавившему спинномозговой канал. Если бы удар пришелся на несколько миллиметров влево, то настолько тяжелых последствий можно было бы избежать. Но сдавление канала стало причиной обездвиживания нижних конечностей, скорее всего с полной потерей чувствительности. К сожалению, в нашем учреждении нет возможности поставить ее обратно на ноги, так что для лечения необходимо ехать в специализированный центр, которого поблизости нет. Лечащий врач свяжется с родителями пострадавшей в скором времени.       Слово, сказанные хирургом, будто острыми камнями наваливались на Кира, который все больше съеживался и охватывал голову руками. Каждый удар сердца отдавался резкой болью в голове, а обострившийся слух в десятки раз увеличивал пульсацию крови, создавая впечатление разрывающихся барабанных перепонок.       ‒ А вы не знаете, как долго будет проходить реабилитация? ‒ тихо задала вопрос Грэйс, пытаясь справиться с дрожащим голосом.       ‒ Последствия ранения серьезные, так что как минимум год.       Хирург поднялся с лавки и удалился.       ‒ С-спасибо вам, ‒ глядя на удаляющуюся спину, поблагодарила Грэйс.       Через полчаса ребятам разрешили зайти в палату Мэнди. Глядя на хрупкую фигурку подруги, Грэйс больше не смогла скрывать рвущиеся наружу всхлипы, которые, наконец, позволили девушке высвободить копившиеся всю ночь чувства. Не в силах скрыть льющиеся слезы, Грэйс сразу же покинула палату.       Кир медленно осел на стоявший возле кровати стул, продолжая неотрывно смотреть на Мэнди, лежавшей под белоснежной простыней. Парень аккуратно обхватил изящное запястье девушки, осторожно переворачивая кисть внутренней стороной вверх. Он немного подался вперед, еле касаясь щекой ее ладони, с ужасом рассматривая введенные в вены иглы от капельниц. С предельной внимательностью и даже неким трепетом Кир нежно, лишь слегка задевая руку девушки, с горечью поцеловал ее безвольно раскрытую ладонь, уже не сдерживая дрожи губ и так долго скрываемых, полных неугасимой печали и виноватого сожаления, слез.       ‒ Прости меня, ‒ тихий шепот слился с пищанием аппаратов, заполнявшим палату. ‒ Прости, ‒ Кир повторял это единственное слово снова и снова, всеми силами пытаясь задержать слезы, горячими каплями скатывавшиеся по руке девушки. Он хотел столько рассказать, наконец, объясниться, открыться ей, разрушить дамбу, сдерживающую бурный поток мыслей и чувств, переполнявших его душу и затапливавших сердце. Но сознание ясно и четко вдалбливало мысль, что уже поздно, он поплатился за это нелепое промедление единственным, что было ему дорого ‒ жизнью Мэнди. Он готов был сам броситься под нож, принять на себя все раны, нанесенные девушке, впитать в себя боль, без права на исцеление от нее, но никак не бессильно смотреть на лежавшую сейчас без сознания любимую.       Минуты сливались с часами, бледное апрельское солнце слегка пробивалось через неплотно задернутые шторы, несмелыми лучами освещая палату. Пока по всему городу студенты лениво выползали из кроватей, что-то недовольно бурча про гребаный понедельник, Кир тревожно и беспокойно дремал в ногах у Мэнди. Несмотря на неудобную позу, которая приведет позже к болезненным ощущениям по всему телу, уставший после этой долгой и бессонной ночи организм требовал хоть пары часов легкого сна. Кир даже сквозь сон продолжал невольно следить за буквально каждым слегка заметным шорохом, все так же стискивая тонкие пальцы Мэнди, словно боясь отпустить и тем самым потерять ее снова.       В палату после утреннего обхода заглянула Грэйс, и, подойдя к Кирусу, заботливо провела рукой по его голове, мягко пробуждая того ото сна.       ‒ Кир, иди домой, ‒ как можно осторожней произнесла Грэйс, глядя в красные от слез и бессонницы тусклые карие глаза Кира. ‒ Я с ней сама посижу.       Кир покорно принял ее предложение, отчетливо понимая, что его бесполезное нахождение в больнице никому не поможет. Медленно и с усилием разогнув затекшую спину, Кир нехотя отпустил, наконец, руку любимой, и, подойдя в двери, замедлился, вновь обернувшись, не в силах оторвать взгляд от Мэнди. Ссутулившись и опустив голову, Кир все же покинул палату, оставляя Грэйс наедине с подругой.

***

      Сквозь темноту и пустоту, будто беспроглядно черный вакуум, Мэнди обрывками ловила какие-то неясные слова, не связанные в предложения и произнесенные приглушенными голосами, смешанными с непонятными и странными звуками. Полностью потерянной в этой черноте, Мэнди оставалось только поддаться своим ощущениям и полностью на них положиться. Чьи-то мягкие касания дарили теплый расслабляющий покой, успокаивая столкнувшуюся с пустотой и страхом девушку. Эти полные ласки прикосновения напоминали что-то давно потерянное по собственной глупости, будто это чувство прорывалось сквозь года и возвращалось снова. Мэнди пыталась ответить на них, но она словно не могла пошевелить и пальцем, полностью лишенная способности управлять своим телом.       Но иногда теплота этих касаний сменялась чем-то горячим, заставляя девушку встревоженно искать причину такой резкой перемены. Эти ощущения были похожи на падение на кожу маленьких восковых капель, скатывавшихся по свече, расплавленной от еле горящего пламени, которое сильный сквозняк упорно норовил погасить. Вот только в отличие от уже остывавшего воска это неясное ощущение будто впитывалось, проникало под кожу, сплавляясь с девушкой и оставляя горечь, смутно пробуждая в ней давно забытые воспоминания или лишь играя ее уязвимым воображением.       Но вскоре и эти чувства оставили ее, напуганную и одинокую, наедине с тьмой. В этом пространстве словно не существовало времени, это место было выше обычного мира, здесь отсутствовало что-либо, но в тот же момент все было заполнено. И чем дольше Мэнди оставалась здесь, тем сильнее и прочнее она сливалась с тревожащей ее неизвестностью, которая проникала в ее сознание и смешивалась с постоянно ускользавшим от девушки разумом.       Темнота овладевала Мэнди, разрушая собственное “я” потерянной девушки. Теперь не должно быть “я”, остались только “мы”, одно целое. Поначалу Мэнди безвольно погружалась в окутывавшую ее темноту, переставая бояться неизвестности. Но иногда сквозь плотную завесу девушка слышала знакомые голоса, перебивавшие друг друга и образующие сплошную какофонию. Чем отчаянней Мэнди пыталась разобрать их, тем громче и надоедливей они становились, вырывая девушку из уже родной для нее пустоты.       Очень медленно эта пустота начинала наполняться блеклым свечением, напоминавшим неяркий свет нарастающей луны, нерешительно восходящей на небесный трон. Чем быстрее приближалось полнолуние, тем более властным становился свет, доказывая свое временное превосходство над тьмой. Время шло, и луне вновь приходилось сойти с трона, вновь уступая место его законной хозяйке ‒ тьме. Но и этого короткого отрезка Мэнди хватило, чтобы ухватиться за тонкую нить озарявшего черноту света, который уводил девушку прочь. Чем дальше она шла, тем ярче становилось вокруг, тьма покорно расступалась перед ней, ведомой тонкой светящейся нитью. Прошла словно вечность, прежде чем свет полностью завладел пространством, ослепляя своей силой девушку и навсегда забирая ее из цепких лап тьмы.

***

      Мэнди с усилием приоткрыла веки, видя перед собой лишь мутные очертания, совершенно не похожие на что-то знакомое. Постепенно зрение начало восстанавливаться, позволяя сфокусировать взгляд на окружавших девушку предметах. Как только Мэнди оценила обстановку, до конца еще не оправившись от растерянности, прямо перед ней показалась       Грэйс, улыбающаяся и постоянно шмыгающая носом. Она не произносила ни слова, продолжая смаргивать с ресниц соленые капельки слез, тем самым смущая Мэнди.       ‒ Что случилось? ‒ Мэнди все еще не могла контролировать сухие губы, поэтому вопрос прозвучал полусвистящим шепотом.       ‒ Ты в больнице, ‒ коротко ответила Грэйс, будто недоговаривая, продолжая встревоженно смотреть на подругу.       ‒ Но я помню только каких-то людей, а потом боль. И все.       ‒ Ничего, ты пока просто должна отдыхать, ‒ Грэйс успокаивающе провела рукой по ладони девушки, постепенно переставая плакать. Мэнди хотела что-то спросить, но внезапно осеклась.       ‒ Грэйс…‒ с губ сорвался слабый возглас, и девушка заглянула подруге в глаза. ‒ Я…я не могу пошевелить ногами. Грэйс, что со мной? ‒ Мэнди еще не до конца пришла в себя, но резкое осознание накатило на нее душной волной, пробуждая панику.       ‒ Тихо-тихо, я сейчас врача позову, не бойся, он все объяснит, ‒ стараясь не волновать подругу, Грэйс поспешно начала выходить из палаты, как можно тщательнее избегая столь сложного вопроса.       Буквально через минуту в палату зашел мужчина лет сорока пяти, сразу же направляясь к только что очнувшейся больной. Измерив пульс и температуру, он вкрадчиво начал рассказывать Мэнди о ее травме, подробно обрисовывая всю ситуацию и прогнозы на ближайшее будущее. Реабилитация в другом городе, долгое лечение и физпроцедуры, длительная терапия ‒ все это смешивалось в голове Мэнди, чьи реакции еще не восстановились, и которая воспринимала все это как непонятный и пугающий поток информации, с каждой новой фразой становившийся огромным снежным комом. Иногда она односложно отвечала на вопросы врача, продолжая воспринимать случившееся просто как страшный сон, как кошмар, приснившийся совершенно другому человеку. Это не я, так не могло случиться, кто угодно, кроме меня… Мэнди продолжала отталкивать правду, эту жестокую реальность, которая тем временем приобретала все более резкие края, наносившие болезненные удары.       Врач ушел, а Мэнди все продолжала осознавать действительность, чувствуя вставший в горле комок. Она медленно повернула голову, переводя взгляд на замершую рядом подругу и нервно ломавшую пальцы.       ‒ А Кир придет? ‒ Мэнди больше не могла говорить и слушать о травме, поэтому задала другой волновавший ее вопрос.       ‒ Я его домой отправила, он с тобой всю ночь здесь был, ‒ поспешно объяснила Грэйс, пристально уставившись в глаза подруги. ‒ Может, потом зайдет еще раз.       ‒ Всю ночь? Рядом со мной? ‒ Мэнди снова вспомнила ощущения, которые она чувствовала, находясь без сознания. Те ласковые прикосновения, заставлявшие по всему существу разливаться теплому спокойствию, и горячие капли, остывавшие на коже и приносящие скрытую тревогу.       ‒ Грэйс, ‒ Мэнди снова позвала подругу, которая села рядом на стул, ожидая, пока та продолжит говорить. ‒ Я так виновата, одна я, ‒ внезапно вырвавшееся признание заставило Грэйс встрепенуться. Медленно поглаживая пальцы Мэнди, она молчаливо пыталась ее успокоить, предполагая, что подруге давно надо было выговориться. ‒ Если бы не этот чертов парк, эта прогулка, вообще эти ненужные дурацкие встречи, то сейчас все было бы по-другому. Я ведь…‒ дрожащий, еще не окрепший голос совался, на секунду остановив девушку. ‒ Я ведь не могу без него, ‒ последние слова заглушили рыдания, оборвав конец фразы.       ‒ Без кого? ‒ Грэйс дождалась, пока подруга успокоится и сможет продолжать говорить.       ‒ Без Кира, ‒ эти слова невольно задели Грэйс, которая увидела всю глупость недопонимания и недоговорок, которые привели к таким последствиям. В любой другой ситуации она начала бы отчитывать подругу, которая покорно соглашалась бы со всеми доводами и упреками. Но сейчас она сдержалась, лишь крепче сжимая руку Мэнди. Грэйс до последнего надеялась, что Кир сам справится с этим, избежав дальнейшего разрыва. Но ей надоело ждать.       ‒ Мэнди, ‒ как можно спокойней проговорила Грэйс, тщательно взвешивая каждое слово. ‒ Он же любит тебя. Только тебя. Почему ты этого не видела? Последние две недели он ходил сам не свой, а причиной была ты, ‒ Грэйс не могла принимать чью-либо сторону, но вспоминая искаженное от предательство лицо Кира, она медленно открывала Мэнди всю суть.       ‒ Но я же…‒ Мэнди испуганно смотрела на не дрогнувшую в лице Грэйс, холодно глядевшей ей в глаза. Мэнди не нашлось, чем ответить на обвинение, поэтому округленные глаза стали влажными.       ‒ Сама все ему скажешь потом. Не мне, ‒ Грэйс остановила ее, решив оставить Мэнди наедине со своими мыслями. Жалеть подругу она не собиралась, до сих пор не веря во всю абсурдность произошедшего. Два идиота, которые просто не захотели поговорить друг с другом. Аж смешно, если б не было так больно и печально.       Грэйс вышла из палаты, тихо прикрывая за собой дверь. Скоро должны были прийти родители Мэнди, поэтому она не захотела здесь надолго задерживаться. Девушка раздраженно застегнула куртку, вытащила телефон, с досадой видя, что новых сообщений нет. Вспоминая разговор с Мэнди, она не находила выхода, который позволил бы ей открыть настоящую правду. Кир хоть сегодня и придет, но в данный момент Грэйс, волновалась за ввязавшегося в новые проблемы друга, которые могли в любой момент обернуться серьезными последствиями.