Особенная звезда

Несмотря на то, что кроме домовых эльфов в доме остались только они с Персивалем, ужин всегда накрывали в столовой, хотя сам Криденс предпочел бы поесть на кухне. Весь день предоставленный самому себе, не считая тех моментов, когда занимался с нанятыми преподавателями, он к вечеру совсем изводился и всегда ждал возвращения Персиваля в его кабинете, куда тот аппарировал после работы. Криденс не хотел показывать, как он скучал, но сдерживать себя не получалось и уже за полчаса до окончания рабочего дня Грейвса Криденс поджидал его, тренируя на волшебной свече заклинание, позволявшее гасить свет. – Нокс! – он отчаянно махал недавно купленной палочкой. – Нокс же! – но свеча не слушалась. – Неправильно делаешь, – услышал он тихий голос за спиной и, хоть и ждал его обладателя, непроизвольно дернулся. – Правильный взмах вот такой, – Персиваль прижался сзади и обхватил ладонью его пальцы, сжатые на рукоятке палочки. – Посмотри, взмах короче, спираль чуть шире. Криденс чувствовал на своей шее горячее дыхание, ощущал, как прижимается сзади мужчина, как уверенно обнимает поперек груди другой рукой, и последнее, что его сейчас интересовало, это верный взмах палочкой для какого бы ни было заклинания. – Я так голоден, – тихо проговорил Грейвс где-то рядом с его ухом. Криденсу почему-то показалось, что он говорил вовсе не о еде. Но Грейвс сделал шаг назад, напоследок приобняв Криденса за плечи, оставил пальто и жилет в кресле и прошел в столовую, одновременно закатывая рукава рубашки. – Меня уже несколько дней беспокоит один вопрос, – начал Персиваль немного позже, когда они утолили первый голод. – С некоторых пор ты не приходишь вечером в библиотеку, хотя тебе раньше нравилось проводить там время со мной. – Но я же прихожу ночью, – ответил Криденс раньше, чем успел подумать, и сразу засмущался. – И меня это радует, – ободряюще улыбнулся ему Персиваль. – Но ты же не думаешь, что то, что происходит ночью - единственное, что мне от тебя нужно? Честно говоря, Криденс именно так и думал. Он бы никогда не признался, но у него до сих пор начинало бешено биться сердце, когда Персиваль до него дотрагивался. Тот же постоянно делал это: прижимал к себе, целовал в плечо, висок или макушку, трепал по коленке, прижимался бедром, когда сидел рядом, брал его руки в свои. Взрослые люди так себя не ведут. По крайней мере, кроме самого Грейвса, Криденс не видел ни одного человека, который бы себя так вел. Исходя из этого, вероятно, мужчине не хватало того, чем они теперь занимались по ночам. И, наверняка, и сейчас не хватает в полной мере, учитывая все то, чем можно заниматься, судя по рассказам Грейвса. А заниматься этим еще и в библиотеке Криденс был не готов: во-первых, он не хотел, чтобы мужчина видел его в такие моменты, во-вторых, после того, как Криденс узнал о невидимых человечках, которые убираются, стирают и готовят, ему казалось, что за ним постоянно наблюдают. Впрочем, ему и раньше так казалось, даже в ванной, где он априори был один. Если подумать, зачем еще он - такой глупый и многого не знающий - человеку, который прочел столько книг и столько повидал в жизни? Ну о чем им беседовать? И, судя по тому, как обожгло жаром щеки, сейчас и сам Персиваль поймёт, что он так думает. – Если б эту мордредову садистку Мэри Лу можно было убить еще раз, я б это сделал, – прошипел тот, пересаживаясь к Криденсу и резко разворачивая его к себе. Того это, естественно, смутило, и он уткнулся взглядом в пол. – А ты сам? Тебе нравилось проводить со мной время помимо постели? Криденс вздохнул и кивнул. – Давай договоримся, – Грейвс дождался, когда тот поднимет голову и посмотрит на него, ожидая продолжения фразы. – Ты делаешь, что хочется тебе, а я, если мне чего-то не хочется, найду, как до тебя это донести, хорошо? – Но вы же уж-же дон-несли, – когда Криденс волновался, он всегда переходил на более вежливый официальный тон и начинал заикаться. И он просто ненавидел эту свою особенность! – Напомни, пожалуйста, – нахмурился Персиваль, ведь он считал, что не принуждает его. – Ну, как вы вели себя в библиотеке, – несмело начал Криденс, немного успокаиваясь. – Вы постоянно до меня дотрагивались, обнимали, целовали, но при этом всегда останавливались так, чтоб мне нужно было всего немного подвинуться, чтобы это перешло, – он сделал паузу, подбирая слова, – чтоб это перешло границы. Персиваль выглядел сконфуженным. – Я это рассматривал с немного другой стороны, – ответил он несколько мгновений спустя. – Я одинаково наслаждался как беседой с тобой и твоим присутствием рядом, так и всем перечисленным. И, как ты верно заметил, я же давал тебе выбор? Криденс спрятал взгляд. Очевидно, что, несмотря на то, что он и сам был по уши влюблен в Персиваля, он не мог сказать, что больше поспособствовало его решению перевести их отношения на новый уровень. Если б все зависело только от него, они б еще столько же времени неуклюже (Криденс) и нетерпеливо (Персиваль) обнимались бы на диване в библиотеке, но последнее время Криденс стал ощущать, что у мужчины заканчивается терпение. Нет, тот не подавал виду и ни слова не говорил, но это чувствовалось. – Или нет? – спросил Грейвс растерянно, наткнувшись на молчание. – Морганины подмышки! – выругался он, поднимаясь со стула. Буквально на мгновение коснувшись плеча Криденса и собираясь что-то сказать, он все же смолчал и, развернувшись на каблуках, покинул столовую. Ощущая, как еще чуть-чуть – и внутри снова начнет собираться тьма, от которой он с таким трудом избавился, Криденс немного подождал, собираясь с мыслями, и пошел за ним. В доме было не так уж много комнат, поэтому Грейвс нашелся почти сразу. Тот и не скрывался: судя по пустому стакану на камине, он уже успел выпить виски и только начал курить сигарету. Судя по чуть подрагивающим пальцам, он нервничал. Криденс опустился на пол у кресла Персиваля, укладываясь головой ему на бедро. Тот зарылся пальцами ему в волосы. – Ты серьезно считал, что должен так расплачиваться за кров и еду? – уже почти спокойно уточнил Грейвс. – Нет, конечно, – возразил Криденс. – Просто я подумал, что чем раньше я решусь, тем вы будете более счастливым. Я неправильно понял? Но мне все нравилось, не думайте. – Мерлин мой, ты думал о моем счастье, – печально заметил Грейвс, затягиваясь. Криденс повернулся, утыкаясь ему в колени. Он сделал глубокий вздох, сдерживая слезы: почему все, что он говорил, делало ситуацию все хуже и хуже? – Ялюблювас, – проговорил он без пауз, не поднимая головы. – Иди сюда, – отлевитировав пепельницу на каминную полку, Персиваль потянул юношу на себя. Несколькими мгновениями спустя Криденс уже сидел у него на коленях: ему было страшно неловко, он уже был слишком взрослым для такой позы, это было чем-то слишком личным, хотя никаких физических неудобств он не ощущал. – Я тоже люблю тебя, Криденс, – с какой-то горечью ответил ему Персиваль, обнимая его. – Но мне грустно, что ты выражаешь свою любовь, делая то, чего не хочешь. – Я хочу! – мотнул головой Криденс. – Я не пришел бы второй раз, если бы мне не хотелось. И тут он сделал то, на что не мог осмелиться с самого начала общения: взяв лицо Грейвса в ладони, Криденс сам поцеловал его. Так, как они целовались, когда было темно: жадно, яростно, как будто в последний раз. Губы Персиваля немного резковато отдавали виски и табаком, но это мало волновало Криденса, который, уже не надеясь на свою способность передать то, что он думает, словами, постарался донести все свое восхищение таким образом. – Криденс? – Удивленно вскинул брови Персиваль и был вознагражден еще одним не менее горячим поцелуем. – Если мы поднимемся, я трансфигурирую кресло во что-то более подходящее, – прошептал Персиваль, крепко обнимая юношу. Тот вцепился в него и, похоже, не собирался отпускать. – Что ты сделаешь? – Трансфигурирую, – повторил Персиваль. – Ты еще не дошел до этого раздела магической науки. – Не выпуская Криденса из объятий, он поднялся на ноги. – Сейчас я продемонстрирую, – проведя палочкой вдоль домашней одежды Криденса (брюк, рубашки и серого свитера), он превратил ее во фрак, буквально минутой спустя проделав то же самое и со своей одеждой. Повинуясь взмахам палочки, в углу комнаты появились музыкальные инструменты, которые начали играть что-то довольно мелодичное. Под эту мелодию Персиваль закружил Криденса по кабинету, предварительно отодвинув кресло, в котором они только что сидели, в другой угол. – Что ты делаешь! – возмущался Криденс. – Я же не девушка! Мужчины не могут танцевать друг с другом! И вообще, танцевать так близко - это извращение. – Да, извращение, особенно если танцевать с тобой, – улыбнулся Персиваль, когда музыка закончилась. – Ты оттоптал мне все ноги! Нужно заняться твоим воспитанием. Что я говорил про выбор партнера у магов? – последний вопрос явно был риторическим. Криденс зевнул: пока они выясняли отношения, а потом танцевали, что до сих он считал совершенно возмутительным, стало уже достаточно поздно, а он еще и переволновался, что в порыве заботы о нем Персиваль сейчас его пристроит в хорошую семью, как Модести, и Криденс его никогда больше не увидит. – Можно, я переоденусь, умоюсь и приду к тебе? – спросил Криденс, взволнованно дергая пуговицу на рубашке. – Конечно, – кивнул Грейвс. – Если это то, чего ты хочешь. Криденс промолчал и, благодарно улыбнувшись, пошел в свою комнату. Когда получасом спустя он закрывал за собой дверь спальни Персиваля, тот его ждал, совершенно неожиданно одетый в пижаму. Не отреагировав на вопросительный взгляд и дождавшись, когда Криденс ляжет рядом и накроется одеялом, Персиваль взмахом руки потушил свечу. – Думаю, мы оба сейчас не в том настроении, – заключил он. Криденс рядом с ним немного напрягся. – А я вроде бы в настроении, – прошептал он еле слышно. Он до сих пор не мог понять, чего от него хочет Персиваль. Стоит ли с ним соглашаться? Да, вслух он сказал, что Криденс должен делать то, что хочет, но разве люди говорят то, чего на самом деле ждут? Но Криденс весь день думал о том, что его ожидает ночью, и даже немного поласкал себя днем, вспоминая предыдущую ночь, и сейчас просто уснуть было бы очень жестоко. Персиваль издал какой-то невнятный звук, выдающий его удивление, и Криденс запаниковал, решив, что опять сказал что-то не то. – Думаю, у меня оно тоже появилось, – сказал Персиваль, прежде чем начал целовать шею Криденса. Тот был только рад: он откинул голову и даже расстегнул пуговицы на пижамной куртке, чтобы им было удобнее. Грейвс сразу же воспользовался этим, положив ладонь ему на живот и лаская его, не опускаясь, впрочем, ниже резинки пижамных брюк. – Мне кажется, ты будешь совсем не против, если я сделаю это ртом, – промурлыкал он, не прерывая своего занятия. Криденс ничего не ответил, но промычал восторженно-одобрительно, приподнимаясь, чтобы было легче стащить с него брюки. Правда была в том, что предполагалось, что он об этом попросит. Но Грейвс, как иногда казалось, дышать на него боялся, а сам Криденс не мог заставить себя попросить сделать с ним все те безумно порочные вещи, о которых он постоянно думал в одиночестве. А когда все же набирался смелости и рассказывал о своих желаниях, слышал в ответ очередной вариант фразы о том, что ему надо попросить. Будто попросить так легко! Это было великолепно. Криденс задумывался раньше, каково это, с трудом представляя механику процесса: Грейвс использовал пару раз слово «отсосать», но разве пенис поместится в рот? Как оказалось, он замечательно помещался. Криденс кусал губы, чтобы не стонать громко и не кричать, когда чувствительная головка раз за разом оказывалась в кольце губ, потом во влажной теплоте проходилась по нёбу, а когда Персиваль делал глотательное движение, у Криденса шли перед глазами разноцветные круги от удовольствия. А Персиваль еще и умудрялся помогать себе языком, а руками мягко перебирать яички и поглаживать местечко под ними, от нажатия на которое поджимались пальцы на ногах. Криденс очень боялся навредить, поэтому, даже когда все другие мысли растворились в том восторге, который он испытывал, одна мысль продолжала биться в его голове, не давая вскинуть бедра, заставляя лежать смирно, вцепившись в простыни и корчась от удовольствия. – Отпусти себя, – сказал ему Персиваль, оторвавшись от своего занятия на пару секунд. – Ты слишком напряжен. Криденса не пришлось долго упрашивать. Потом он что-то кричал, о чем-то просил, вскидывал бедра и, схватив Грейвса за голову, вбивался ему в рот в том ритме, в котором хотел. Продолжалось это совсем недолго – молодость взяла свое, и спустя несколько минут Криденс кончил. Чуть отдышавшись, он открыл глаза и задохнулся одновременно от стыда и прелести картины, открывшейся ему в неясном свете, проникавшем с улицы: Персиваль ласкал себя, слизывая с пальцев сперму Криденса, которую он собирал со своего лица и груди. И выглядело это невероятно порочно. Криденс завороженно следил за тем, как быстро Персиваль двигает кулаком по члену, и, по наитию, он наклонился и лизнул головку. Член Грейвса дернулся, и в сперме оказался уже Криденс. – Ох, – только и успел сказать он, почувствовав соленый вкус на языке. Грейвс хрипло рассмеялся, стянул болтающуюся на локтях пижамную куртку и вытер себя и, более аккуратно, Криденса. – Ты был прекрасен, – прохрипел Грейвс, кидая куртку на пол и валясь на постель, увлекая за собой и Криденса. – Я знал, что ты, в некоторые моменты, гений контроля, но не думал, что настолько. – Я не хотел тебя поранить, – возразил Криденс. – Мне показалось, что это достаточно травмоопасно, – добавил он настороженно. – Мы же волшебники, – фыркнул Персиваль, перегибаясь через него к тумбочке за флаконом с заживляющим и проходясь грудью по его животу. – У нас есть зелья, – он сделал пару глотков. – Но ты прав, без согласия партнера лучше так себя не отпускать. – Можно? – Криденс забрал у него флакон и, смочив пальцы, несколько раз провел по его губам, помня из разъяснений приглашенного учителя, что зелье можно применять и как наружное. Грейвс не остался в долгу, обхватив его пальцы и пососав их. Криденс испуганно убрал руку от его лица, вызвав тихий смех. – Мой юный пуританин, – ласково проговорил Грейвс, привлекая его к себе. Криденс вспыхнул от этого замечания: он и так знал, что Персиваль привык к совершенно другому, взять хотя бы то, что он только что делал ртом. В его действиях чувствовался немалый опыт, значит, он ради кого-то постоянно унижался, ведь что это, как не унижение – взять член другого мужчины в рот. И хоть Криденс был очень благодарен, что Персиваль пошел на это ради него, но ревность к предыдущим мужчинам, которые ставили такого сильного человека на колени и делали из него женщину, меньше не становилась. – Мне кажется, ты сейчас думаешь о чем-то неприятном, – Персиваль потерся щекой о его плечо. – Ты колешься, – фыркнул Криденс. – Если ты думаешь, что обязан ответить мне тем же, то бросай это дело, я ничего такого не жду, – Персиваль натянул на них одеяло. – У меня завтра выходной, и мы его проведем вместе, хорошо? – Хорошо, – ответил Криденс, улыбаясь от предвкушения грядущего дня. Он очень соскучился, хоть и видел Персиваля каждый день. Полчаса спустя пожилой домовик Грейвса, Пивти, добавил топлива в камин, подобрал с пола две пижамные куртки хозяев и тихим щелчком пальцев расправил сбившееся одеяло. Проснувшийся Криденс удивленно округлил глаза, но Пивти приложил палец к губам и, удостоверившись, что юноша не станет будить Хозяина, переместился на кухню. – Какой дурной молодой Хозяин, – проворчал он жене. – Когда это мы за Хозяевами подсматривали, придумал еще! От недовольства домовики еще более тщательно убрали в доме и приготовили огромное количество еды на завтрак – пусть никто не думает, что им нечем заняться.