Особенная звезда

Проводив сестер через камин, мужчины остались в кабинете вдвоем. Повинуясь взмаху палочки Персиваля, из недр шкафа буквально выпорхнула большая каменная чаша и опустилась на стол. Он прижал палочку к виску, медленно накрутил на нее серебристую нить воспоминания и осторожно поместил ее в чашу. – Как и обещал, омут памяти, – улыбнулся он. – Хочешь посмотреть еще раз? Растерянный Криденс немного недоверчиво поглядывал из-под ресниц на непонятную магическую штуковину. – Это не страшно, – заверил его Персиваль. – Иди сюда. Вместе они опустили головы в серебристую субстанцию. Криденс оказался рядом с самим собой. На небе расцветали яркими цветами салюты, но он смотрел вовсе не на них, а на Персиваля. На то, как разглаживаются тревожные морщинки у того на лбу, как он будто молодеет, когда что-то тихонько нашептывает Криденсу. Интересная вещь этот омут памяти: Персиваль же не видел себя со стороны, а когда они оказались внутри воспоминания, то увидели всю картину целиком, а не только ту часть, которую видел конкретный участник событий. Еще одно маленькое чудо среди того множества, с которыми Криденс столкнулся, став частью магического мира. Настоящий Персиваль прошел чуть вперед и жестом подозвал Криденса. Тот подошел и расплылся в улыбке, посмотрев на своё лицо в те минуты. Жизнь не так часто баловала его такими моментами, когда невозможно было скрыть почти детское изумление и восхищение. Он выглядел по-настоящему счастливым, да так и чувствовал себя тогда. Наверно, что-то такое люди и вспоминают, вызывая патронуса. Когда воспоминание закончилось, Криденс тихо поблагодарил Персиваля, не в силах объяснить словами всего, что почувствовал и осознал буквально за один этот вечер. Персиваль тем временем переместил светящуюся нить в красивый толстостенный флакон. – Где стоит омут памяти, ты теперь знаешь, – улыбнулся он, отдавая флакон Криденсу. – Поговорим? – предложил он, садясь на диванчик у камина и похлопав по сиденью рядом с собой. Криденса охватило нехорошее предчувствие, но он послушно опустился на мягкие подушки. – Это был очень длинный день, – заметил он, отчаянно не желая обсуждать что-либо. – Подозреваю, что местами это было больно, – прокашлявшись, продолжил Персиваль. – Куинни милая, – зажав ладони между коленями и опустив взгляд, проговорил Криденс. – Но не то чтобы я хотел ее видеть чаще. – Ты не одинок в таком о ней впечатлении, – хмыкнул Персиваль, обнимая его и прижимаясь щекой к его спине. – Ты ведь тогда мне соврал, да? О Мэри Лу? – Криденс еще больше сгорбился в его объятьях. – Я думал, что обскур – это Модести, – Персиваль стал легонько гладить его, успокаивая. – Поэтому и сказал, что это не ты. – Но я почему-то решил, что это ты… убил ее, – Криденс успокаиваться не хотел. Куинни заставила его вспомнить те события, о которых он предпочёл бы никогда не вспоминать и не говорить. – Я понял, – задумчиво сказал Грейвс и добавил немного виновато: – И не стал разубеждать тебя, мне казалось, что так будет лучше. Криденс не стал это комментировать. Хоть Персиваль и не одобрил бы этого, но он был рад, что ему позволили заблуждаться все это время, думая, что Мэри Лу не была его жертвой. – Помнишь, ты говорил, что если я захочу быть наказанным, мне надо прийти и попросить помощи? Грейвс удивленно вскинул брови: – Ты же помнишь, что я это говорил не о тебе, а о Пивти? – А мне показалось, что и обо мне, – почти неслышно прошелестел голос Криденса, и он замолк, задумавшись. – Я убил Шоу намеренно, – продолжил он в конце концов вслух. – Я был обижен на него, злился, что он считал себя лучше меня. Что он считал меня психом. Я так злился, что не мог думать ни о чем другом. Я мечтал, чтобы черный туман внутри меня вырвался и убил его. – Все иногда мечтают о том, чтобы уничтожить какого-то особо неприятного им человека, – возразил ему Персиваль. – Испугать. Поколотить. Как часто ты мечтал о том же, но люди оставались живы? – Настолько сильно – никогда, – мотнул головой Криденс. – Думал ли бы ты об этом, если бы точно знал, к чему это приведет? – Грейвс заставил его развернуться к себе и всмотрелся в его лицо. – Нет, – сразу же ответил Криденс. – Да, – добавил он немного позже. – Я не знаю, – он обмяк, повисая в руках Персиваля, ощущая себя совсем обессиленным. – Я хочу сдаться. То, что я сделал, не должно остаться безнаказанным. – А теперь посмотри на меня, – несмотря на некоторую жесткость тона, Персиваль почти ласково прислонил его к спинке дивана и заставил поднять на него взгляд. – Серафина в курсе. Я ей все рассказал. Криденс дернулся, будто его ударили: – Рассказал? – И я тебе скажу больше, – Персиваль усмехнулся, – как ты думаешь, кто сделал все возможное, чтобы расследование этого случая зашло в тупик, и чтобы смерть Мэри Лу не только не связали с тем случаем, но даже не посчитали делом той магической сущности, которая так и не найдена до сих пор? – И мне, что, ничего не будет? – удивился Криденс. – Мы не наказываем юных волшебников за то, что они не контролируют себя. Наоборот, мы очень рады, что ты смог взять обскура под контроль. Криденс подумал, что, имея в виду под «мы» себя и госпожу Президента или же все магическое американское сообщество, Персиваль сильно покривил душой, но все же робко улыбнулся. – Спасибо, – и добавил: – Я доставляю тебе слишком много проблем. – Не переживай об этом, – ответил Персиваль и, мельком проведя рукой по его бедру, забрался в карман брюк, заставляя Криденса покраснеть. Однако его совсем нецеломудренные фантазии не сбылись: когда Персиваль вынул руку из его кармана, на его ладони лежала та самая звездочка, которую он словил, когда они смотрели на фейерверк. – Посмотри, она не исчезла, как ее товарки, хотя и должна была, и это потому, что ты решил, что она отличается от остальных и подкрепил это желание магией. Ты для меня такая звездочка, понимаешь? Она просто существует, она тебе за это ничего не должна, она тебя не просила выбирать ее и заботиться о ней, правда? – Неправда, – мотнул головой Криденс. – Ей надо… – он попытался сформулировать то, что чувствует, но судя по тому, как он мялся, растирая ладонь, на которой еще оставались шрамы, у него не особенно получалось. – Соответствовать, что ли, моим ожиданиям. Быть красивой и волшебной хотя бы. – Но она сама по себе такая, – рассмеялся Персиваль. – Очень волшебная и очень… – он запустил руку в волосы Криденса, мягко придерживая его голову, – красивая, – и поцеловал его. Он был очень нежен, и поцелуй не нес в себе страсти, скорее, какое-то спокойное обожание. Но Криденса это не устраивало, поэтому он, вцепившись в Персиваля, смело скользнул в его рот языком. Судя по тому, как от неожиданности тот потянул его за волосы, такое развитие событий не предусматривалось, но Криденсу было все равно, он наслаждался тем, что ему был отдан контроль. Короткими прикосновениями, буквально кончиком языка, он прошелся по нижней губе и провел по зубам, а потом поиграл с языком Персиваля. Звуки, которые он при этом издавал, были чем-то средним между скулением и постаныванием, но они оба не обращали на это внимания. Персиваль тем временем перехватил инициативу и заставил Криденса застонать уже в голос, когда посасывал и даже покусывал его губы и язык. Когда они остановились, Криденс немного неуклюже переместился на ковер у дивана, осмотревшись по сторонам, чтобы убедиться, что в кабинете они действительно одни. Персиваль, поняв намек, раздвинул ноги, чтобы он смог расположиться между ними. Когда Криденс потянулся к пуговицам на его ширинке, он понятливо погасил в кабинете свечи, даже просить не пришлось. – Я подумал, – заверил Криденс Персиваля, видя, что тот что-то хочет спросить. – Только ничего не говори. – Просто не пытайся сразу все делать, как я, ладно? – Персиваль улыбнулся и легонько провел по слегка припухшей нижней губе Криденса. Тот, вспомнив, как приятно было накануне, втянул палец Персиваля в рот и легонько его пососал, с удовольствием отмечая учащенное дыхание мужчины. До некоторого момента Криденс вел себя достаточно уверенно: расстегнув пуговицы и спустив вниз чужие брюки и белье, он провел ладонями по внутренним сторонам бедер и оказался всего в паре дюймов от возбужденного члена, достаточно тяжелого и толстого, если сравнивать с тем, чем одарила природа самого Криденса. Подняв глаза к лицу Персиваля, он залился краской от обращённого к нему внимательного взгляда. Криденс резко выдохнул, от чего член Персиваля, казалось, стал ещё более твердым, и коснулся губами головки. Глаза он закрыл, опасаясь увидеть недовольство Персиваля его неопытностью. Да и вид пениса в непосредственной близости его смущал. Немного помогая себе руками, он скользнул губами по стволу, провел языком и, поколебавшись, обхватил губами головку, пока не зная, куда девать язык. Сверху послышалось шипение, и Криденс испуганно отпрянул, выпуская член изо рта. – Осторожнее с зубами, – посоветовал Персиваль и взглядом предложил продолжить. Криденс, как мог аккуратно, снова взял головку в рот, на этот раз немного глубже и погладил под головкой языком - у него там было чувствительное место, так что на других мужчинах это тоже должно работать. И он не ошибся: напряжение во всем теле Персиваля стало отпускать, и тот чуть расслабился. Член во рту чувствовался странно и непривычно, но противно, как раньше думал Криденс, ему не было. Скорее, это было даже приятно. Со вкусом он еще не разобрался, но судя по остальным ощущениям, ничего страшного не происходило. Криденс даже начал находить какое-то удовольствие в том, что он делает. Больше, конечно, в том, как ведет себя Персиваль, как он стонет и шумно дышит, как реагирует его тело. Осмелев и открыв глаза, но все еще не осмеливаясь посмотреть вверх, Криденс увидел, как сжимаются пальцы мужчины в попытке ухватиться за гладкую ткань дивана, за что он был благодарен, помня, как хочется вцепиться в волосы любовника в такие моменты. Криденс не понимал, как от его действий вообще можно получать хоть какое-то удовольствие: хоть он и старался быть осторожным, но все равно периодически задевал зубами, брал неглубоко, причем двигать языком, когда член глубоко во рту, у него не получалось, а уж издаваемые им звуки были совсем не эротичными. Вообще не эротичными, если быть честным, особенно когда он ощущал давление на корень языка. Но, вопреки всему этому, Персивалю, кажется, нравилось: он слегка подавался бедрами вверх, инстинктивно толкаясь, и его вкус становился всё более интенсивным. Быстро утомившись с непривычки, Криденс устроился щекой на бедре Персиваля, чтобы передохнуть и выровнять дыхание. – Устал? – Персиваль убрал несколько прядок, прилипших к его лбу. – Перебирайся ко мне. Удивленный и смущенный, Криденс поднялся на ноги, которые не очень-то твердо его держали. Персиваль расстегнул его рубашку, целуя живот, и потянулся к пряжке ремня. Буквально несколькими минутами спустя они устроились в очень странной, по мнению Криденса, позе, в которой лицо каждого из них было напротив паха другого. Так было гораздо удобнее, но он не был уверен, что у него получится сосредоточиться, когда Персиваль будет его ласкать ртом. Однако одна мысль, что они сейчас будут делать это друг другу одновременно, возбудила Криденса настолько, что ему буквально немного не хватило до оргазма. Персиваль не спешил с активными действиями, уверенно удерживая Криденса за бёдра и поглаживая его по ягодицам. Тот же попросту боялся сомкнуть зубы от неожиданности, поэтому сосредоточился на том, чтобы целовать и гладить член Персиваля, не вбирая его в рот. Это было достаточно приятно, а еще Криденс вспомнил, как действуют прикосновения к участку за мошонкой, и стал помогать себе руками, дотрагиваясь не только до пениса, но и мягко перебирая яички и немного надавливая чуть ниже. С низким гортанным стоном Персиваль погрузил его член себе в рот, и, судя по тому как тесно сдавило головку, рвотного рефлекса у него не было. Может, они потом посмеются над этим, но в этот момент Криденс кончил с громким вскриком и, кажется, отрубился. Очнулся он все еще лежа на Персивале и чувствуя у себя на лице что-то теплое и липкое. – Прости, – прошептал он. – За что? – рассмеялся Персиваль, помогая ему сесть рядом. – Это было очень яркое эротическое переживание. – И сделал то, что невероятно шокировало Криденса: лизнул того в щеку, слизывая собственную сперму. Криденс и раньше замечал, что у Персиваля какой-то пунктик на этот счет, и первоначально считал это отвратительным, чем-то сродни каннибализму. Сейчас он был готов признать, что это его даже заводит. – Я бы даже сказал, что одно из самых ярких, – продолжил Персиваль, – и, если ты заметил, я на это тоже отреагировал, – он провел языком к виску Криденса, – определенным образом. Криденс закрыл глаза, позволяя ему продолжить, и смутился от странности поведения Персиваля и того факта, что снова начинает возбуждаться от его действий. – Пожалуйста, хватит, – прошептал он, когда оказалось, что прикосновения губ и языка к его векам гораздо волнительнее, чем он мог бы подумать. – Хорошо, – мягко ответил Персиваль и чуть переместился, укладываясь головой на подлокотник дивана и помогая Криденсу устроиться у себя под боком. Подлетевший плед накрыл их, к вящему удовольствию юноши, который все еще неуютно чувствовал себя голым. – Ну, хоть невербальное Акцио у тебя получается, – по-доброму усмехнулся Персиваль. Что-то кололо бок. Достав откуда-то из-под себя ту самую звездочку, Криденс улыбнулся. – Сколько же ты в нее силы вбухал, – изумился Персиваль, забирая ее и расправляя чуть помятые края. – К слову о ней, – Криденс закинул на Персиваля ногу и потерся носом о его плечо. – Если она вдруг захочет меня отблагодарить, может, она что-то может сделать, но не знает об этом? – Может, – улыбка в голосе Персиваля как-то резко исчезла, – только давай поговорим об этом завтра. Куинни сказала, что уже пора, но я эгоист, Криденс, и не хочу портить сегодняшний вечер. – Это что-то плохое? – встревожился Криденс и напрягся всем телом. – Нет, конечно, – Персиваль успокаивающе погладил его по спине. – Но ты так можешь подумать, а у меня нет сегодня душевных сил тебя переубеждать. Сердце Криденса ушло в пятки, и он перестал дышать, когда его накрыло внезапной и очень страшной догадкой: Персиваль хочет от него отказаться. Теперь, когда он уже не обскур, зачем он нужен? С ним и не поговорить толком, он ничего не знает, и в магии - полный профан. С ним даже в кровати не сильно интересно: вон сколько времени прошло, а они так и не занялись тем самым, ради чего люди заводят любовников. Что еще Криденс может дать ему? Персиваль говорил, что он красивый, да и Ричард тоже, но красивых людей полно: та же Куинни, с ее мелодичным смехом и тонкой талией. Да и Тина достаточно симпатичная, вон как ей Персиваль за ужином улыбался, а ведь ее присутствие было не обязательным, зачем-то ее пригласили? А еще Криденса беспокоил тот факт, что Ричард говорил что-то про то, что ему неоднократно приходилось лечить Персиваля от боевых ранений, но тот не был похож на человека, который такие ранения получает: возвращался домой достаточно рано и приблизительно в одно время, с пальцами в чернилах и уставшей спиной. Да и щегольские наряды, которые не носили обычные люди, не выдавали в нем полицейского. И вечерами он все чаще разбирался с какими-то документами. Может, он из-за Криденса перешел на менее опасную работу? Понятно тогда, что Криденс для него - не более чем обуза, на которую не стоит тратить время, деньги и заниматься из-за неё нелюбимым делом, тогда как вокруг полно гораздо более подходящих на роль спутника жизни людей. Еще вначале их отношений Грейвс сказал, что он не против, что Криденс о нем фантазирует, потому что больше не о ком. Может, он до сих пор так думает? Может, он считает, что стоит Криденсу познакомиться с кем-то еще - и тот забудет его? Неужели он считает Криденса таким неблагодарным? Или таким распущенным - ведь, по факту, это означало, что по мнению мужчины, Криденс влюбился бы в любого, кто бы забрал его тогда из разрушенного дома Мэри Лу. – Ох, – Персиваль вздохнул. – Обещаю, ничего страшного не будет, я прямо физически ощущаю, как ты об этом думаешь. Криденс усилием воли расслабился, поняв, что отчаянно вцепился в любовника, наверняка оставляя синяки. – Ты голоден? Мы могли бы выпить вина и съесть чего-нибудь, – Персиваль продолжил гладить его по спине, теперь уже выводя на ней круги, от чего было немного щекотно. Хоть еще недавно он был зверски голоден, сейчас же Криденсу было не до еды, он бешено хотел узнать, что же такое хотел от него Персиваль. Хотелось взять того и тряхнуть, чтоб он рассказал, о чем же таком Куинни сказала, что пора, хоть с самим Криденсом она ничего такого не обсуждала. Загнав все свои страхи глубоко внутрь и ощущая, что в груди легонько потянуло, как в те времена, когда обскур мог вырваться на свободу в любой момент, Криденс согласился что-нибудь перекусить, радуясь, что Персиваль не видит сейчас его лица.