Разговоры по душам

      Канеки каждый день приходит в офис за десять минут до начала рабочего дня, а Фуруте свойственно опаздывать, и сегодня не исключение. Он даже уверен, что Фурута опаздывает исключительно из-за того, что постоянно треплется с кем-то на улице, на крыльце, потом точно встречается с кем-то в коридоре и в том же духе.       — Доброе утро! — Канеки отрывает хмурый взгляд от бумаг и смотрит на Фуруту. Тот улыбается ещё шире и подмигивает. — Вижу, вы сегодня, как всегда, в плохом настроении.       — А вы, как всегда, очень внимательны, — недовольно говорит Канеки и принимается просматривать отчёты.       Фурута хорошо понимает намёки и затыкается. В течение всего дня Канеки старается сосредоточиться, но когда Фурута делает любое резкое движение — поправляет волосы или галстук, — Канеки моментально поворачивается к нему. Что в нём определённо ему не нравится или же наоборот нравится. Он даже сейчас не может точно понять: ублюдская улыбочка Фуруты ему нравится или нет. Вроде бы мерзкая, а когда смотрит на неё, автоматически пытается повторить.       Канеки вновь принимается за отчеты, игнорируя его вздохи, комментарии и прочее. Получается плохо, но всё же он старается. Фурута, в принципе, ведёт себя так всегда. Но почему-то только сегодня Канеки понимает, что это дико раздражает. Когда он закрывает ноутбук с громким хлопком, Фурута моментально оживает, поняв, что шеф освободился, и тут же начинает говорить:       — Сегодня был такой долгий день. — Он откидывается в кресле и сладко потягивается. — Наконец-то он кончился.       особенно у меня       — Ещё десять минут, — сам не зная, зачем, говорит Канеки, а Фурута лукаво улыбается, и он понимает, что только что дал ему намёк, разрешая что-то сделать.       Фурута крутится в кресле и параллельно говорит:       — Значит…— он делает внушительную паузу, — можно вернуться ненадолго ко вчерашнему разговору?       — Что?       Кинув на него тяжелый взгляд, Канеки мрачно улыбается, а Фурута подмигивает. Он медлит с ответом, подходит к его столу и нагло облокачивается на него. Он смотрит сверху вниз, склонив голову вбок, говорит медленно и чётко:       — Разговор про вашу руку. Вы меня, если не ошибаюсь, ещё назвали извращенцем, — ухмыляется.       Канеки не удивлен — знал, что Фурута так просто не отвяжется.       — У тебя комментарии были неадекватные.       Канеки это не нравится — Фурута слишком близко. Он чувствует запах его одеколона и тела. А ещё настроение Фуруты покоряет новые плюсовые вершины — он, видимо, расценил вчерашние слова как комплимент. Он даже не отвечает, лишь указывает взглядом на руки и шепчет:       — Покажете?       — Ты серьёзно?       Фурута обиженно закатывает глаза: как же Канеки мог только подумать, что он шутит! Где же такое было! Но обижается он не долго. Примерно минуту, после чего кивает, показывая, что он полностью серьёзен. Канеки оценивающе смотрит на него. Кажется, его рука волнует Фуруту больше его самого. В общем, ничего опасного он в этом не видит — но подозрительно. Хотя, может, он тогда от него наконец-то отстанет.       — Если вам и вправду интересно, то пожалуйста, — медленно произносит Канеки и снимает перчатку. Он кладёт руку на стол и перебирает чёрными когтями. Они звонко клацают по пластиковому покрытию. Фурута смотрит внимательно, наклоняется ближе и облизывает пересохшие губы.       — Можно… — он не отрывает взгляда от тёмной чешуйчатой кожи, — дотронуться?       — Что?       — То, — быстро парирует Фурута, которого заторможенность Канеки уже порядком бесит, и дотрагивается кончиками пальцев до места чуть выше кисти. — Хем, это так странно, — задумчиво выдаёт он.       — Не противно?       Канеки и вправду становится любопытно. Фурута, как ни странно, не морщится при прикосновении, на лице ни капли брезгливости. Он берёт руку за кисть, поднимает на уровень глаз, абсолютно не обращая внимания на удивлённое лицо Канеки — рука всё же относится к его телу, но Фуруту это не волнует.       Он смотрит пристально, чуть прищурив тёмные глаза, потом переводит взгляд на растерянного Канеки. Смотрит ему в глаза и подносит руку к своим губам, прикасаясь к тёмной коже. Канеки открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент Фурута дотрагивается до неё языком. Скользит от первой фаланги до чёрного когтя и обводит острый край языком.       — Что ты делаешь?       Фурута не отвечает, прикусывает белыми зубами подушечку на пальце. Не сильно, просто пробуя. Канеки чувствует, как по телу пробегает жар — подобные нежные прикосновения очень однозначны, даже до него доходит быстро. У Фуруты губы и язык горячие, быстро скользят по нечеловеческой коже, а сам он выглядит довольным — похоже, действительно это нравится. Он тщательно вылизывает пальцы, не пропуская ни одной трещины на нечеловеческой коже.       В кабинете становится жарко (только для Канеки). Он чуть царапает когтем язык, а Фурута протяжно выдыхает, одной рукой стискивает его кисть сильней, чтобы он не убрал руку, а второй сжимает край стола. Канеки не отрывает взгляда от влажных губ, которые плотно смыкаются на его пальцах — это выглядело было страшно, если бы не было так приятно по ощущениям. Он даже не может разозлиться, хотя уже неоднократно пробовал.       Фурута прощупывает кожу на руке, кончиками пальцев пробираясь под рукав рубашки, но внезапно останавливается. А Канеки резко перехватывает руку, словно осознав, что заигрался, — хотя он сам не против продолжения, но страшно, глядя на то, как Фурута, как ни в чём не бывало, вытирает рот тыльной стороной ладони и расплывается в великолепной, полной искреннего счастья улыбке.       От этого зрелища у Канеки проходит мороз по коже.       — Ох, мне пора бежать!       Канеки мягко двигает рукой, приглашая его нагнуться. Фурута хмурится, но все же склоняется, одной рукой облокотившись на ручку стула.       Положив ладонь на его затылок, Канеки тянет к себе и смазано дотрагивается до мягких и влажных от слюны губ. Закрыв глаза, слегка сжимает его волосы в руке и прикусывает нижнюю губу. Но Фурута резко делает шаг назад, вырываясь из хватки.       — Вы простите меня за наглость, но мне пора. — Увидев, что Канеки всё ещё не двинулся с места, чтобы что-то ему сделать, он подмигивает: — Хотя, кажется, мне не за что просить прощения.       Поднявшись с кресла, Канеки делает шаг вперёд, а Фурута ловко и очень быстро выскальзывает за дверь, не забыв на прощание жизнерадостно помахать рукой. Он внимательно рассматривает руку, особенно когти, на которых блестит чужая слюна, и обречённо вздыхает, осознав, что придётся либо надевать на неё перчатку сейчас и перепачкать её или не надевать и идти пугать жителей Токио.       Он облизывает губы — чужой вкус слегка горчит, а по телу пробегает жар. Кажется, с Фурутой стоит серьёзно поговорить или, наоборот, вообще не стоит говорить — Канеки точно не знает, но надо что-то сделать.