Let's meet the dawn together

– Так и что же ты забыл в моем универе? – Чонгук передает соус, получая взамен огромный стакан со спрайтом. Им удалось проскочить в палату Юнги совершенно незамеченными, хотя казалось, что это невозможно. Блондин, укутанный с ног до головы в одежду, сын главврача и два огромных пакета из Макдональдса. Сегодня им определенно везет. – Твой универ, как ты говоришь, хотел завербовать меня в преподаватели. – Юнги кидает пустую упаковку из-под соуса прямо в бумажный пакет и облизывает палец. – Тридцать выпускников во главе со мной смогли всех наебать. – Тридцать выпускников играли твои композиции… Это просто вау. – Парень дернулся слишком резко, от чего капуста из обертки посыпалась на кровать. Он молился, чтобы Юнги не заметил этого и очень быстро стал исправлять свой беспорядок. – И что ты будешь делать? – Ничего. У меня полно времени. Некуда спешить, как видишь. – Блондин хватает младшего за руку. Его пальцы в каплях майонеза, кристалликах соли и крошках. Юнги погружает эти пальцы в свой рот, языком обводя каждую фалангу. Его больничная одежда совершенно не скрывает уже возбужденного органа. Колени Гука принимают на себя вес старшего, а глотка выдает глухой стон. - В конечном счете все мы только и делаем, что учимся, как ходить по головам, перешагивать через людей. Мне лишь нужно перешагнуть через Ким До Йонг и пройтись по голове главного композитора оркестра. Либо сделать так, чтобы они сами отдали свои головы. – Тебе не кажется, что ты слишком жесток? – С кем именно? – Юнги двинул бедрами, задевая эрекцию Гука. Парень прикрыл глаза, откинувшись на подушку и схватился свободной рукой за больничную футболку Юнги. – Со мной, Юнги. Блондин снова прошелся языком по фалангам, погружая пальцы еще глубже. Чон уже касался подушечками его горла, но Юнги, видимо, лишь наслаждался этим. Уткнувшись в шею младшего, наслаждался тем, как смешиваются запахи загорелой кожи и больницы. Блондин так сильно ненавидел запах стерильности, что был готов разбавлять его собственной спермой. Сейчас же у него есть Чонгук. Красивый и до боли уютный Чонгук, руки которого прижимают к себе, заставляя переживания уйти на второй план. Но не только переживания. Бдительность тоже спряталась в теплых объятиях, открывая Тэхену получившуюся картину. – Вы отбитые куски дерьма и вам повезло, что это не мистер Чон. – Терапевт хлопнул дверью, закрывая последнюю на ключ. Его излюбленное кресло, как и во все дни, пользовалось успехом у носков Юнги, но никого это не смущало. Парень ногой скинул их на пол и занял свое место. Юнги поднялся на ноги, устраивая руки в карманах. У обоих одновременно были причины невзлюбить друг друга, но, в то же время, и не было. Тэхен старался уберечь дорогого ему человека от боли, а Юнги, за все свои 24 года, впервые понимал, что счастлив и видел, что счастлив кто-то рядом с ним. – Я помню, что ты написал. Могу я это воспринимать как то, что ты берешь за него ответственность? – Тэ… – Замолчи, пожалуйста. Я очень долго решался на этот разговор, чтобы снова повестись на твои уговоры. – Тэхен запустил руки в волосы, проводя по вискам и скрещивая у рта. Сегодня он действительно не спал. Слишком много мыслей крутилось в его голове, слишком много воспоминаний. – Я понимаю, что сам ты это не расскажешь, поэтому, в твоем присутствии, хочу рассказать все это Шуге. Так что сиди и не рыпайся. Хочу, чтобы ты, Юнги, понял чего я боюсь. – Наконец-то меня посвятят во все это. – Это было три года назад. В один день он прибежал и начал лепетать что-то о том, что нашел парня своей мечты. Буквально за пару месяцев до этого мы вдвоем разбирались с тем, кто мы. Помогали друг другу понять, как-то раз даже поцеловались, но поняли, что нужен кто-то из вне. И, естественно, я обрадовался, когда Гукки определился сам для себя. И еще более радостными нас сделала новость о том, что тот самый парень позвал его гулять. Сначала мы не были уверены, что все так, как было в наших головах. Но после того вечера мы объедались попкорном, пока Гукки рассказывал о том, как тот парень признался в симпатии. Я помню каждое слово, которым Гук описывал тот вечер и момент признания. И помню, как был счастлив наблюдая, что мой, почти что, брат постепенно влюблялся. Видел счастье, которое шлейфом вилось за ним. Особенно это было видно во время выступлений, на которых тот парень сидел рядом со мной. Нужно было понять еще тогда. Я старался уважать его, как я тогда думал, не любовь к такому виду искусства. Я был восхищен тем, что он продолжал ходить на выступления, чтобы поддержать, не смотря на нелюбовь к балету. Я видел их пьяные поцелуи, видел то, как омут затягивает его. И ничего не сделал для того, чтобы хоть немного приоткрыть хотя бы свои розовые шторы. Самый пиздец пришелся на тот день, когда я вернулся с интернатуры, открыл дверь в квартиру, а на полу в коридоре лежало его тело. Все в крови. Лицо разбито, футболка подрана, по всему телу гематомы и перерезанные предплечья. Вот тогда я думал, что все. Два дня я просидел в его палате, держась за ту самую руку, не зная, что будет дальше. Только благодаря его маме я не помчался убивать того мудака. Ту мразь, которая не ставила его ни во что. В тот день Гук пришел в школу, будучи в ожидании вечернего свидания. Только вот по всей школе были развешаны его полуголые фото, которые тот уебок сделал во время… В общем, которые он сделал. И он же их развесил, а потом наблюдал за тем, как отморозки из старших классов отбивают ему почки. Кто-то из его одноклассников узнал о блоге, который вел Гукки, узнал о нем все. И распространил. А та мразь решила поиграть с его жизнью. Нам с мистером Чоном понадобилось полтора года, чтобы привести его хоть в какое-то чувство. Потом еще полгода на восстановление в труппе. Все два года – психиатр и психолог. Переход в другую школу. И попытки не отправиться на поиски той мрази, чтобы свернуть ему шею. Лазер сделал свое дело, избавив тело Гукки от шрамов и швов, но вряд ли что-то зашило изрезанное сердце. – Тэхен посмотрел на своего лучшего друга. Чон сидел, обнимая подушку Юнги, а взгляд его был направлен в никуда. Ту самую руку сейчас сжимал Юнги. Молчание наполнило комнату, не пропуская ни звука из вне. Тяжело. Такое принимать – тяжело. Возможно, что та встреча в пустом коридоре произошла из-за того, что Чонгук точно так же бродил по той больнице, в которой лежал. Вполне возможно, что той самой рукой он сжимал переносной держатель для капельниц. Возможно, что во вторую их встречу было предотвращено не одно самоубийство. Тэхен, оставляя пищу для размышлений, кидает тихое: «Теперь ты знаешь» и уходит. В этот раз дверь закрывается тихо и слышен лишь звук затвора. Юнги перебирается через младшего ближе к стене, облокачиваясь. Он смотрит на шатена, на его стеклянные глаза. Когда-нибудь потом они поговорят об этом более интимно, со всеми подробностями, но не сегодня. Сегодня Юнги тянет его на себя, укладывая его голову на свою грудь, не обращая внимания на дискомфорт, и целует в лоб. Обнимает крепко, перебирая шелковистые пряди и снова целует. От таких манипуляций сознание Чона дает команду «спать». И через пару минут Шатен отключается, слыша тихое: «Я буду тебя беречь», сказанное куда-то в макушку. На задворках ускользающего сознания парень понимает, что это именно то, что он хотел услышать. Он нуждался в том, чтобы чувствовать себя в безопасности. Потому что берегут самое дорогое. И он хочет быть этим самым дорогим.