Зарисовка третья, или придчуды ночных прогулок
7 мая 2017 г., 17:32
— Вот скажи мне, — спрашивает Какаши, задумчиво разглядывая ночной город, — ты веришь в магию ночи?
Сакура задумывается. Боже, она столько всего мечтала проделать с Саске. Погулять под звездным небом, подержаться за руки. Укутаться в тепло его тела буквально. Обниматься. А еще множество поцелуев. Да просто посидеть где-то на лавочке, где-нибудь на возвышенности, и поглядеть на все эти волшебные огоньки. Потому что эта магия происходит именно с любимым человеком.
— Ага, если ты романтик или влюблен, — пожимает она понуро плечами.
— А как ты смотришь на сюжет такой новеллы: девушка ищет свою убежавшую собаку ночью в парке, боясь дико полицейских, которые найдут эту собаку раньше, и случайных прохожих, но тут появляется парень, который находит эту самую собаку?
Сакура смотрит на воодушевленного Какаши, а потом на Паккуна. Этого бы пса она точно оставила в парке. Вместе с незнакомцем.
— В принципе, это вариант, — она кривит душой, потому что история ей нравится.
Какаши берет Паккуна на руки, и Харуно замечает прищур бесноватых, заряженных вдохновением, темных глаз. Понятно, маньяк улыбается, пора бы и Сакуре завыть, вызывая Бэтмена.
— Ну что, поехали? — возбужденно говорит мангака.
— Куда? — куда еще надо ехать на ночь глядя? Она и так еле глаза открывает после такого дня.
— Терять Паккуна, — как прописную истину говорит Хатаке, почесывая свою светлую макушку.
Сакура закрывает глаза, считает до пяти, а потом уныло вспоминает, что ее обуви и носкам — полная смерть.
— Ай, точно, собака же все испортила, ну, ничего, я все компенсирую, и у меня есть тапки моей подруги, которая иногда с мужем у меня гостит, — он радостно начинает копаться в шкафу прихожей, доставая оттуда пару домашних тапочек.
— Тапки подруги, которая жена друга, — скептически таращится Харуно на обувь. Не, ну, а что, с виду он очень привлекательный мужик, если так подумать. Рост, широкие плечи, за водолазкой, кажется, плоский живот. Однако она обувается. Ее курточка как-то не очень для прохладной полночи.
— Погоди-ка, — он достает из шкафа флисовую байку, накидывая на плечи Сакуры. — Вот поэтому и надо забрать твои вещи, давай, закутывайся, сейчас закатаем рукава.
Он пыхтит и заботливо кутает Харуно, заботливо закатывает рукава, застегивает байку, поправляет горловину, а Сакура дико таращится в зеркало. Дурдом на выезде. Однако что-то есть в этих мелких жестах.
— Вы запишите то, что сейчас делаете, это вызывает доверие, — густо краснея, говорит она в высокий ворот байки.
— Я тебя смутил нечаянно? — он замирает и со смятением смотрит в зеленые глаза. — Извини, ты похожа на меня сейчас, — хмыкает Какаши. И опять прищур этих темных глаз.
Они выходят из дому. Харуно присвистывает, когда мужчина отключает сигнализацию на хорошей иномарке. Джип, высокий и мощный с виду.
— Круто живет мангака, — говорит она тихо, садясь в авто.
— Ну, как есть, — кажется, мужчина замялся.
Машина трогает с места. Сакура, затаив дыхание, таращится на все-все неоновые огоньки и инсталляции.
— Как тебе? — он смотрит вперед, а Паккун сидит у него на коленях, хрюкая подозрительно.
— Офигенно, — с восторгом шепчет девушка.
От мужчины не скрывается неподдельный блеск восторга, весь этот ночной мир, отражающийся в ее огромных глазах. Какаши морщит нос. У нее глаза очень красивые, живые такие, которые хочется запечатлеть на бумаге, что вечность.
Они припарковываются у парка и крадутся. Потому что тут нельзя гулять с собаками.
— Вы что, решили это отыграть все? — Сакура хмыкает, озирается по сторонам.
— Да, но есть одна проблема, — он задумчиво смотрит на звездное небо. — От Паккуна будем убегать мы.
Харуно недоуменно смотрит на маньяка, в лице этого мангаки. Отлично, они убегают от собаки, которая еле ходит. Паккун начинает хрипеть, а потом завывает свой реквием по Бэтмену.
— Это как-то не вяжется, — останавливается Какаши.
— Полиция, — пищит Харуно, завидев за километр светящиеся жилеты служителей закона.
Хатаке хватает Паккуна на руки, а Сакуру за ладонь, и они бегут к машине. Харуно начинает ржать почти что лошадью, пряча рот в воротник водолазки. И вдруг понимает, что она пахнет хозяином. Очень ощутимо.
Они садятся в машину и начинают смеяться, а Паккун от страха хрюкает и тупо писается на Какаши. Новый приступ смеха. А потом пересечение взглядов. И тишина, гробовая, а потом звенящая.
— В такие моменты принято целоваться, — закрывает она лицо ладонями, усмехаясь.
— Ясно, — отрезает мужчина.
И все, веселье лопает мыльным пузырем.
