3.
14 января 2017 г., 22:39
«Досчитать до десяти и успокоиться. Понять, что ничего не произошло. Виктор не стоит за оградой катка и не смотрит в упор на тебя. Спокойно, Плисецкий. Его не было так давно и больше в твоей жизни его не будет ещё очень долго. Он явно что-то приехал сказать не тебе, а Якову или Лилии Барановской. Нет, не тебе. Думай о том, кто тебя сегодня заберёт с тренировки. Бека. Да, надо думать о Беке».
Юра, спокойно продолжая катать свою программу, внутри просто горел. Было очень странно, что лёд никак не желал плавиться от того, как жгло сердце русскому. Виктор стоит здесь. Он вернулся в Россию. Он вернулся сюда один. Рядом с ним нет его свиньи, которая вечно крутится под ногами. Он просто стоит и смотрит на мальчика, съедая его взглядом. И Плисецкий прекрасно понимал, что означает этот взгляд. Виктору что-то не нравится. Иначе вряд ли бы он выехал из своей уютной Японии в холодную Россию, где его никто уже давно не ждёт.
Но как это не ждёт? Юра, словно маленький ребенок, до сих пор продолжал верить в то, что Никифоров однажды приедет, обнимет мальчика, как раньше, и увезет к себе в квартиру. Несбыточные мечты о том, что всё снова будет хорошо и Виктор его не бросил. Просто устал. Взял бессрочный отпуск и уехал. И скоро Витя вернётся за своей русской феей.
«Ты вернулся. Неужели правда? Неужели действительно вижу тебя, а не очередные игры воображения?»
Закончив свою программу, Юра сошёл со льда, не обращая никакого внимания на того, кого он так долго ждал. Будто проверяя, к нему ли пришёл этот самый человек или нет.
— И ты даже не скажешь мне привет? Наглый мальчишка. Отбился от рук, пока я был в Японии, — сладкий голос Виктора, которым он говорил всегда с Юрой, проникал сейчас отовсюду и заполнял Плисецкого полностью.
— Не хочу разговаривать с тем, кто меня оставил, — грубо ответил Юра. Он чувствовал, что Витя идёт к нему. Он слышал каждый удар небольшого каблука его ботинок по полу. Звук этот долбил в голову, будто кто-то пытался вскрыть арматурой череп. Он чувствовал запах его одеколона. Он всё такой же, родной и до боли знакомый.
Виктора было слишком много.
— Я скучал, котёнок, — объятия со спины и поцелуй в макушку. Плисецкого начала бить мелкая дрожь. Именно сейчас Виктор с ним. Здесь, в России. Он стоит и обнимает его. О чём ещё можно было мечтать? Всё, как раньше. Значит, он и в самом деле вернулся? Значит, теперь всё будет по-старому? Юра развернулся и посмотрел в глаза взрослого. Тот лишь улыбнулся и поцеловал мальчика в губы. Не кусая их, не срываясь на страстный, взрослый способ. Просто поцелуй. Детский и невесомый, как целуют родители своих детей.
Внезапно Виктора стало слишком мало.
Юноша жутко удивился, всё ещё пробиваемый дрожью. Осознание, почему Виктор так поступает, никак не приходило в голову к мальчику, но он решил, что это знак. Ему стало мало обычного поцелуя. Так сухо и так не похоже на его Никифорова. Где же тот запал, что был раньше? Наверное, Кацуки выпил всю страсть из него без остатка, а когда отдавать стало больше нечего, Юри просто перестал замечать своего тренера, игнорируя все попытки отношений.
Нет, кольцо на месте. Значит, и с Юри всё в порядке. Тогда и Виктору здесь делать нечего. Он приехал не к Плисецкому. Ему что-то нужно от Плисецкого.
— Уезжай туда, откуда приехал.
— Я не уеду.
— Не желаю слышать. Больше не подходи ко мне.
— Как холодно, котёнок. Разве я заслужил такое обращение? — мужчина усмехнулся, понимая, что это всего лишь защитная оболочка парня. И он прекрасно знает, как её вскрыть.
— Ты заслужил обращение и похуже этого.
— Но ведь я приехал за тобой, мой дорогой.
— За… За мной?
— Конечно, котёнок. Ты нужен мне. Я скучаю без тебя и твоего голоса, — поцелуи стали жарче и уже были не в губы, а оставались влажными пятнами на шее и ключицах Юры.
— У тебя есть твой японец.
— Мне нужен русский Юра. Мне нужен ты и твоя душа. Я заберу тебя в Японию, с собой. Я поставлю тебе программу. Ты будешь вдали от этого ледяного города, в котором я когда-то тебя оставил. И мы снова будем вместе.
Плисецкий стоял, будто в оцепенении. Его сердце билось так сильно, что, казалось, будто остановится через секунду или две. И каждый удар может стать последним. Дышать стало трудно. Хотелось упасть прямо здесь и плакать от беспомощности. Юноша ничего не мог сделать. Этот человек раскрыл старую рану, которая истекала кровью столько месяцев, отравляя душу русской фее. Он хотел отдаться этим чувствам, что пробуждали в нём поцелуи. Он хотел забыться и уехать с ним в эту дебильную Японию, лишь бы быть рядом. Готов делить кровать с его огромным псом, которого он совсем не любил. И всё это только ради Никифорова. Всё это ради того, чтобы снова ощутить ту любовь, что Виктор давал ему когда-то.
— Но… Виктор, я хочу уехать с тобой…
— И ты поедешь. Я сегодня же куплю билеты, и ты улетишь со мной.
— Подожди, дослушай меня.
— Незачем. Ты дал свое согласие. Это не может не радовать, — Никифоров тепло улыбнулся мальчику, беря того за руку и направляясь к выходу.
— Твою мать, да подожди!
— Что такое? — мужчина развернулся и посмотрел на него глазами, полными испуга. А вдруг откажется и не поедет? Вдруг на этот раз Юра кинет его, как когда-то поступил сам Виктор?
— Я… — Юра замялся, не зная, что говорить. С одной стороны Бека, который не бросил его ни разу, здесь. И если парень уедет, то поступит так же, как его пепельноволосый кумир. А если он откажется, то Виктор уедет навсегда. И не вернётся.
— Котёнок, ответь мне. Что случилось?
— Я не переоделся. И мне нужно забрать вещи.
Улыбка сразу заиграла на лице Виктора. Он поцеловал Юру снова, как в первый раз, только в губы, и повёл его в раздевалку, попутно вызывая такси.
Сейчас Плисецкий мог точно сказать, что он счастлив.
***
Они зашли в квартиру мальчика, и в первую очередь Виктор охнул от того, какой беспорядок творился здесь. Все вещи были раскиданы, ведь Юра всегда всё откладывал на потом, ожидая, что это само приберётся. — Я слышал, что приехал твой друг из Казахстана. Это правда, Юрочка? — Никифоров, рассматривая фотографии на стене, начал то, зачем он приехал. — Да. Правда. — Лерой сказал мне, что у вас отношения. Но мне кажется, он просто пошутил, — Витя улыбнулся, замечая на стене фотографию, где Юри и Юра спят после тренировок. Их тогда как раз сфотографировал русский мужчина, подписывая: «Мои ангелы. Люблю вас <3». Плисецкий, скидывая нужные вещи на диван, вдруг застыл. Сердце вновь начала тянуть острая боль, но уже не из-за кумира. Уже из-за Беки. — Нет, он не пошутил. Мы и правда встречаемся с Отабеком. Виктор резко развернулся, прожигая взглядом мальчика. В нём больше не было тепла и радости, которые были на катке. Это был холодный взгляд, разбивающий всего фигуриста на миллионы маленьких осколков без права на реставрацию. — Тебе кто-то разрешал уходить? — вопрос, заданный уже не родным голосом Виктора, а чьим-то чужим, ледяным настолько, что хочется одеться потеплее или перестать слышать, чтобы отогреться. — Нет. Я сам ушёл, — такой же ледяной голос при ответе, только чуть дрожащий. Виктор подошёл к Юре вплотную и с силой сжал его скулы: — Не помню, чтобы тебе кто-то давал право выбирать. Когда я уезжал, ты обещал, что будешь верен мне. — Отпусти меня, мне больно! — А теперь я вижу, что ты смеешь самостоятельно решать, что тебе делать. — Виктор, мне больно! Никифоров, с минуту посмотрев на парня и больше ничего ему не говоря, отпустил. Плисецкий тут же осел на пол, потирая больное место. Теперь скулы сводило от этой сильной хватки. — Ты сейчас же едешь со мной. Я скажу твоему «другу», что ты изменил своё решение и больше ты с ним не будешь видеться. Весь ты принадлежишь только мне, и я буду решать, с кем тебе быть. — Не указывай мне. Я не указывал тебе, когда вы обменялись кольцами с японцем. Я не указывал тебе, когда ты уехал за ним. — Ты пытался меня вернуть, не забывай. — Я пытался вернуть тебя, потому что думал, что ты по-настоящему любишь. А ты лишь увлекался мной. — Нет. Ты ничего не понимаешь. Ты ещё слишком маленький для такого, — Виктор навис над мальчиком, смотря ему прямо в глаза. — Даже если я и маленький, я тоже умею чувствовать, дебил. И, тем не менее, я не остановил тебя, когда ты уехал. Потому что я понимаю, что ты любишь. И ничего не могу с этим сделать. Я отпустил тебя, не раздражая ни Кацуки, ни тебя. — И что? — Дай мне свободу действий, Виктор. Доверяй мне, идиот. Я всегда буду тебя ждать, но я не могу любить только тебя, — Юра снова изменился. Больше нет той злой феи, оболочка разбита. Сейчас он лишь пытается не дать ещё большую слабину перед Виктором. Ему нельзя. — Я пойду сделаю чай, и мы поговорим спокойно. Я не хочу расстраивать тебя ещё больше, котёнок, — голос Виктора снова потеплел. Казалось, он пришёл в себя и вернул то тепло, которое всегда исходило от него. «Он понял. Неужели он меня понял и решил отпустить?» Пока мужчина ушёл на кухню действительно заваривать чай, Юра тут же написал Беки, вкратце выложив всю ситуацию. Тот прочитал и не ответил. Значит, он скоро будет здесь. Плисецкий понимает, что он уже сорвался с места и едет за ним. — Котёнок, какой тебе чай? С ромашкой и мелиссой? — Нет, сделай белый, — мальчик со скучающим видом зашёл на кухню и, усевшись за стол, начал обновлять ленту в инстаграме. — Давно ты отказался от успокаивающего чая? — А чего ты лазаешь у меня там? Откуда ты вообще помнишь, где и что у меня лежит? — огрызнулся фигурист по привычке. — Когда я уезжал, я обещал тебе, что не забуду о тебе ничего. И ведь не забыл же. Я помню всё о тебе и всё, что находится возле тебя. Помню всё, что ты любишь и что ненавидишь. И в списках ненависти точно нет меня, — Витя, хихикнув, продолжил заваривать чай. А вот Плисецкий залился краской от того, что его кто-то знает так хорошо. Ведь и правда не забыл. — Любимое животное? — Это проверка какая-то, котёнок? — Отвечай! — Твой кот. Да и в принципе коты. — Сколько ложек сахара я кладу в чай? — Дай подумать… — Виктор задумался: — Ни одной. — Моё любимое место в Петербурге? — Львы на мосту и Эрмитаж. Юра лишь стукнул кулаком по столу, злясь, что этот мудак и правда помнит всё о Плисецком. Теперь эта обстановка напоминала их прошлую жизнь на самом деле. Они всегда так разговаривали, и мальчику это нравилось. Идиллия, которая снова выстраивалась заново, разрушилась хлопком двери и тяжёлой одышкой зашедшего. «Бека. Он уже приехал», — Юра было пошёл к своему парню, но его остановил резкий голос Виктора. — Сиди здесь. — Но там же… — Я сказал сидеть здесь, — после этих слов Никифоров поменялся в лице и стал тем самым добряком, каким был раньше. — Бека. Кажется так тебя всегда называет котёнок. Проходи. — Мне нужно поговорить с Плисецким. — Вам не о чем разговаривать, он сегодня же уезжает со мной в Японию. — Он не уедет, пока я с ним не поговорю. — Никифоров, не будь таким чурбаном. Дай мне с ним поговорить. Мы поговорим, и я тут же пойду собирать вещи. Виктор на секунду задумался, отпивая только что заваренный чай: — Ладно, котёнок. Я пока что заварю чай для твоего «друга». Юра, получив разрешение, тут же сорвался с места и побежал на встречу к Отабеку. Тот, обняв его, прижал к себе крепче, понимая, что времени катастрофически мало. — Забери меня отсюда, — прошептал мальчик. — Как я тебя заберу? — Он пока что делает чай. Он не обращает внимания и думает, что мы с тобой просто обнимаемся. Я не хочу уезжать, Бека. Тут мой дом, тут ты. Забери меня срочно. — Тебя украсть, как у нас делают с невестами? — Укради. Дважды повторять Алтыну не пришлось. Он тут же схватил Юру на руки и вышел с ним из квартиры, захлопнув дверь. — Он же выйдет сейчас за нами. Далеко не убежим, невеста. — Лучше быстрее спускайся, а не разговаривай. И пока Виктор соображал, что же произошло, парни уже успели выбежать на улицу, смеясь с этого действия, как обдолбанные. — Он сейчас выбежит. Спрячься в переулке, — сказал Юра, всё ещё находясь на руках своего спасителя. И ведь оказался прав. Никифоров выбежал на улицу прямо в кофте, без куртки. По его состоянию можно было понять, что мужчина волновался и паниковал. Наверное, и правда волновался. Иначе почему он так яростно звонил кому-то и матерился на английском, почему кусал губы? Волновался. Но, поняв, что на улице стоять бесполезно, он зашёл обратно в дом. — Ты понимаешь, что меня посадят в ментовку за такое? Я тебя украл фактически у родителя из-под носа. — У нас обоюдное согласие. Они против этого ничего не сделают, дурак. Вот именно сейчас, замерзая на руках у Беки от зубодробящего мороза Петербурга, Плисецкий осознавал, что счастлив. Как раньше, когда проводил вечера с Виктором. Только на этот раз всё по-другому. Он сбежал от Никифорова и был счастлив с тем, кто помог ему это сделать. — Знаешь, я первый раз человека краду. Меня точно не посадят? — казах улыбался, точно так же чувствуя разливающееся тепло внутри. Это зовётся любовью, верно? Когда ты смотришь на другого и в резком порыве целуешь, понимаешь, что другого такого раза никогда не будет. Каждый миг по-своему уникален. И если сейчас есть то самое чувство, подталкивающее на поцелуй, то зачем подавлять его в себе? Отабек, прикоснувшись губами к губам Плисецкого, слишком поздно понял, что сначала нужно было мальчишку хотя бы одеть. А то украл без куртки, а вдруг простудится? Но ситуация располагала к тому, чтобы забыть об этом. Тёмный переулок и любимая фея, которую он похитил, как уже было однажды, отключали его рассудок, переключая на нечто более существенное. Ответ Плисецкого на поцелуй. Юра отвечал неуверенно, понимая, что это может быть всего лишь минутный порыв. На самом деле, это и был порыв. Но весьма не минутный. Целовались они минут пять, если не больше, прерываясь только для того, чтобы перевести дыхание. Былой холод, который ломал хрупкое тело фигуриста, исчез. Теперь ему было не холодно, ему было жарко. С каждым разом поцелуи всё больше распаляли, заставляя желать чего-то большего, чем просто секретные лобызания в переулке. — Поехали в отель, иначе я завалю тебя прямо здесь, — слишком низким голосом сказал казах, отчего Юру всего передёрнуло. — Я думаю, лучше подождать, когда уедет Виктор, и вернуться на мою территорию. — Как настоящий тигр. Всегда играешь на своей территории. Русский ничего не ответил. Он лишь сильнее прижался к темноволосому, постепенно согреваясь теплом чужого тела.
