Девять шагов в ад

3. Оформиться ей, этой идее, как ни странно, помогла сама Мэйсон. Ей через некоторое время — которому Кэлен потеряла счет, — видимо наскучило просто бить и пытать. Захотелось разнообразия, может. Или… или победило то, что светилось жадными, голодными огоньками в глубине зеленых глаз, кто знает? Так или иначе, а Мэйсон стала не только бить и пытать, но и… любить Кэлен. В смысле, заниматься с ней любовью. Отвратительно. И невыносимо сладко… Отвратительно еще и то, что Кэлен в мыслях так и называла это — вот это, то, что делала с ней Мэйсон — “заниматься любовью”. Ну а как еще она могла назвать блаженство, упоительное, невозможное, как еще она могла назвать ласки, от которых её тело трепетало, таяло, безумствовало, взрываясь наслаждением, острым, ярким, на грани боли? Изнасилованием? Ну да, де-юре Мэйсон её именно насиловала — Кэлен ведь не давала согласия на секс, не так ли? Собственно, её согласия никто и не спрашивал. Так что да, де-юре это было изнасилование. Многократное и повторяющееся. Де-факто… волшебство. Упоительное истязание. Пытка наслаждением. А еще — рабство. Вот теперь, практически сразу после первого прикосновения нежных горячих губ к её груди, после первой долгой, неторопливо-томительной прогулки этих губ и мягких чутких рук по её телу, после первого взрыва, от которого она чуть не потеряла сознание — да сама от себя не ожидала такой мощи! — Кэлен действительно оказалась в плену… В плену этих губ, этих рук, этих ласк. И каждый раз, взлетая, содрогаясь в мучительно-сладких спазмах, Кэлен стискивала челюсти, удерживая на лице отрешенно-покорное выражение, и молилась лишь об одном: чтобы чокнутая Мэйсон не узнала, не догадалась, что вот сейчас, именно сейчас, она действительно владеет Кэлен, владеет не только её телом, но и душой, и разумом… и волей. Чтобы Мэйсон не поняла, что теперь ей стоит лишь остановиться ненадолго в нужный момент — и задать свой чертов вопрос. И Кэлен выложит ответ, не задумываясь, Кэлен вообще скажет и сделает все, что угодно — лишь бы сумасшедшая продолжила! Какое счастье, что Мэйсон не догадывается. Какое счастье, что её больную голову не озарило этой идеей… А еще… Мэйсон не целовала её в губы. И не разрешала к себе прикасаться. И это сводило Кэлен с ума, мучило беспощаднее любых пыток. Она жаждала этих поцелуев, она бредила ими… Это стало навязчивой идеей. Кэлен просто до смерти хотела почувствовать губы Мэйсон на своих губах! Но — Мэйсон не целовала её в губы. И не позволяла к себе прикасаться. По сути она использовала Кэлен, использовала, словно резиновую куклу. Только вот “использование” отчего-то заключалось в стремлении доставить резиновой кукле неземное удовольствие. Странная. Сумасшедшая. На всю голову ведь больная! И все же... именно это новое развлечение Мэйсон, эта пытка наслаждением, оформили идею Кэлен в план. В тот самый план, что поможет Кэлен остаться в живых. И — выбраться отсюда, из этого подвала. Стокгольмский синдром. Стокгольмский синдром… наоборот. Ну, а что? Если жертва может влюбиться в насильника, то почему бы не случиться и обратному процессу? Почему бы жертве не влюбить насильника в себя? Тем паче, что именно этим искусством — вызывать у других любовную горячку, влюблять их в себя, практически превращая в рабов, — Кэлен Амнелл владеет в совершенстве. Она легко сводит с ума. Конечно, до сих пор Кэлен пробовала свои чары лишь на мужчинах, исключительно, но… У Мэйсон в глазах ведь точно те же жадные, голодные огоньки, не так ли? И значит… скорее всего, нет разницы, да? Значит чары Кэлен с тем же успехом подействуют и на Кару, не так ли? Может быть, уже действуют, кто знает… 4. Время шло. Время, которому Кэлен Амнелл потеряла счет. Тьма сменялась светом, пытки сменялись ласками. Нет, не так. Пытки болью сменялись пытками наслаждением. Мэйсон все так же терпеливо задавала свой вопрос. Кэлен — не менее терпеливо — повторяла свое “не знаю”. Но кроме этого Кэлен осторожно, незаметно — она надеялась, что незаметно — добавляла в эту странную игру новые штрихи. Маленькие детальки. Шептала горячо во время секса разные глупые нежности — иногда, будто бы забывшись. Чуть дольше прижималась к Мэйсон после оргазма. Попробовала прикоснуться к её плечам — пальцами, всего лишь, кончиками пальцев, — и Мэйсон не скинула её руки. Стала встречать Кару улыбкой — робкой, нежной — даже в те дни, когда ожидались пытки болью… И больше не кричала во время этих пыток — только тихо, почти беззвучно плакала. А после, когда Мэйсон водила её в душ, чуть сильнее наваливалась на неё и прижималась… И Мэйсон, — то ли и впрямь не замечая этих "штришков", то ли осознанно, черт её знает! — поддавалась на её уловки. И это все больше и больше напоминало… отношения. Абьюзивные такие, но вполне уже… любовные отношения. Забавно. Впрочем, Кэлен не расслаблялась. Кэлен чутко ждала нужного момента. Она знала, что он наступит. Верила. Он и наступил — однажды, спустя… сколько? Черт его знает, Кэлен ведь давно потеряла счет времени… Сегодня Мэйсон её била. Но — как-то иначе. Не так сильно. Вяло, что ли? Да, будто бы нехотя. Словно она заставляла себя бить Кэлен. И закончила раньше, чем обычно. Привычно — уже! — задала вопрос, услышала — тоже вполне привычное — “не знаю”. Ухмыльнулась. Кэлен показалось — с облегчением. Отвела в душ. Стояла, смотрела — привычно. Но… иначе. Не так отрешенно. Задумчиво. Кэлен бы сказала: с нежностью, но боялась себя обмануть, боялась дать себе ложную надежду… А на следующий день Кара целовала её — и тоже иначе: будто бы нежнее, чем раньше… хотя куда уж нежнее? Кэлен решила: стоит попробовать. Рискнуть. И рискнула: когда Мэйсон, приковав её к стене и поставив рядом с матрасом коробку с пиццей и бутылку воды, выпрямлялась, Кэлен поймала её за руку: — Кара… может, составишь мне компанию? — Что? — она так и замерла, не разогнувшись до конца. — Поужинай со мной? — Кэлен отпустила её руку, провела подушечками пальцев по тыльной стороне кисти, вверх, остановила их на запястье. Посмотрела снизу в глаза Мэйсон — робко, ласково. Преданно. И улыбнулась также. Мэйсон моргнула, хмыкнула. Выпрямилась: — Нет, — и через паузу, весьма неожиданно — и миролюбиво — пояснила: — Я не голодна. — Жаль, — Кэлен вздохнула. И — рисковать, так рисковать, да? — выдохнула через улыбку: — Тогда, может… в следующий раз принесешь бутылочку вина? — Что? — Мэйсон снова моргнула. Присела резко на корточки, ухватила Кэлен двумя пальцами за подбородок — жестко, больно, как в первый день, уставилась в глаза — тоже жестко. Внимательно: — Я смотрю, ты меня не боишься больше, Амнелл? — Боюсь, — Кэлен опустила ресницы. Осторожнее, сейчас так легко все испортить. — Господи, да я до чертиков тебя боюсь, Кара! Я боюсь, что тебе надоест меня спрашивать — я ведь не знаю, на самом деле не знаю ничего! — и ты убьешь меня… — вскинула на Мэйсон глаза, испуганные, честные. Преданные: — Я хватаюсь за соломинку… Кара, я не знаю, как доказать тебе, что… что ты ошибаешься. Я подумала… алкоголь — он же развязывает языки, ты не в курсе? — Мммда? — прищурилась, во взгляде скепсис. — Да, Кара. Алкоголь — это детектор лжи. На меня действует, — и улыбнулась: робко, ласково. Кажется, на Мэйсон тоже действует — вот эта вот улыбка. Мэйсон хмыкнула, отпустила её подбородок, поднялась с корточек. И ушла — как всегда, не прощаясь. Девять ступенек вверх. Девять тихих шагов — и погас свет. Открылась и закрылась дверь. Темнота. Тишина. Безопасность. И — теперь — надежда. 5. — Кара… почему ты думаешь, что я знаю, кто убил твоих родных? Вино Мэйсон все же принесла. Две бутылки. Красное, десертное. Белое, столовое. Дешевое, конечно. Отвратительное. Сладкое. Свет не включила, зато — с ума сойти! — зажгла свечу. И не стала бить Кэлен. Не пытала болью. Впрочем, наслаждением тоже, к разочарованию Кэлен. Села рядом на матрас, навалилась спиной на стену. Спросила, с какого вина Кэлен желает начать. Откупорила, разлила по бокалам… После второго, выпитого, как и первый, в тишине, Кэлен решила — пора: — Кара… почему ты думаешь, что я знаю, кто убил твоих родных? Почему ты уверена в этом? — Мне сказали, — Мэйсон выглядела так, словно и не пила ни капли. Как обычно она выглядела. Безумно невозмутимо. — Кто? Кто тебе сказал? — у Кэлен слегка заплетался язык. Очень так… достоверно заплетался. Она хорошая актриса, в этом Мэйсон не обманули. — И почему ты ему веришь? Ты бы у него и спросила, может он сам знает, кто убийца? Может, он сам убийца? — Нет! — Мэйсон повернулась резко, обожгла взглядом: даже во тьме, чуть разбавленной оранжевым огоньком свечи, Кэлен увидела, как полыхнули яростным пламенем зеленые глаза. Отпрянула испуганно. И тут же прикоснулась пальцами к запястью Кары: — Почему ты так уверена? Мэйсон отвернулась, нащупала на полу бутылку, наполнила бокалы. Кэлен сделала глоток, помолчала. Вновь прикоснулась к руке: — Кто тебе сказал, Кара? Ты не думаешь, что тебя могли обмануть? — Нет! — она опустила голову, повторила тихо: — Нет, Амнелл. Мне сказала… мама. — Чья? — Кэлен чуть подалась вперед, склонившись, пытаясь заглянуть ей в лицо. — Моя. — Пд… подожди… она же умерла? Прости, Кара… — Да. Она умерла. Погибла. Но недавно она… она стала говорить со мной, — Мэйсон снова повернулась, уставилась Кэлен в глаза. А Кэлен, подавившись только что сделанным глотком вина — сладкого, отвратительного! — в глаза ей. Не уставилась — вытаращилась. Мотнула головой: — Твоя… твоя умершая мама говорила с тобой? И она сказала, что я знаю, кто убийца? — Да. Тебе смешно, Амнелл? — Нет… — грустно. И нежно. И улыбнулась — тоже грустно и нежно, хотя вряд ли Мэйсон видит в полумраке эту улыбку. — Мне не смешно. Кара… послушай… ты ведь больна. У тебя слуховые галлюцинации… — Да? — Мэйсон перехватила её руку, сжала запястье, больно… но не слишком. — И как в моих галлюцинациях появилось твое имя, Амнелл? Я знать тебя не знала, даже не слышала о тебе никогда раньше! — Слышала, — Кэлен поставила на пол бокал, накрыла руку Мэйсон — ту самую, сжимающую запястье — ладонью: — Могла слышать, Кара. Я ведь публичная персона. Обо мне пишут, мои фото часто появляются в журналах, в интернете... Мэйсон медленно разжала пальцы, но запястье Кэлен не отпустила, и теперь просто держала его — мягко. Кэлен погладила её руку: — Кара, ты больна… галлюцинации, дереализация, маниакальная фиксация на идее... шизофрения, может быть… Мэйсон вздохнула, откинулась на стену, прижавшись к ней затылком: — Не знаю… Кэлен подняла свой бокал, сделала глоток, поморщившись — отвратительно сладко! — поставила бокал на пол. Голову немного кружило. Надо рисковать. Надо. И она переместилась легким быстрым движением, оседлала вытянутые ноги Мэйсон, заставив ту оторвать затылок от стены, уставиться недоуменно: — Ты что? — Ничего, — и обвила её шею руками. — Что ты делаешь? Кэлен улыбнулась, провела ладонью по её щеке: — Поцелуй меня. — Что? Зачем? — просьбу выполнять Мэйсон не спешила. Но — обняла Кэлен. Обняла и чуть притиснула к себе. — Хочу твои губы, — и провела по ним пальцем. — Поцелуй меня. — Ты сумасшедшая… — у Мэйсон дрогнул голос, сорвался в хриплый шепот. — Это ты больна, Амнелл. Ты, не я. — Может быть, — Кэлен снова провела пальцем по её губам. — Но… Я просто думаю, что ты убьешь меня, Кара. Рано или поздно ты устанешь от всего этого… тебе надоест. И ты убьешь меня. И я подумала, что не хочу умирать, не узнав, какой вкус у твоих губ… Мэйсон смотрела на нее целую вечность — несколько секунд — смотрела, молчала… И вдруг без всякого перехода притянула, прижала теснее к себе и овладела её губами. Наслаждением пронзило насквозь, тряхнуло — куда там любимому Мэйсон току! Кэлен взорвалась блаженством: она бы кричала сейчас, если бы её губы были свободны. Подумать только, оргазм от поцелуя! Отвратительно. И невозможно сладко… 6. — Что ты сделаешь с ним, если узнаешь? Ну, с убийцей… Если узнаешь, кто он, — язык заплетался. Слегка. И — уже по-настоящему. Кэлен потянулась за стоящим чуть в стороне бокалом, вжалась ягодицами в пах лежащей за её спиной Мэйсон. Легкая вибрация дернула мышцы живота, отозвалась там, внизу, отголоском пережитого блаженства. Пытка наслаждением все же состоялась. И после — вот странность — Мэйсон не ушла, как обычно… уже обычно, надо же! Не ушла, осталась лежать, согревая Кэлен в объятиях. — Убью, — Мэйсон приподнялась, уперевшись локтем в матрас. Кэлен повернулась на спину, подала ей бокал, посмотрела снизу вверх, в спокойные зеленые глаза, ледяные и огненные: — И меня тоже? — Тебя? — кажется, удивилась она искренне. — Нет. Зачем? — Ну… я же свидетель… могу дать против тебя показания… Тебе еще и похищение человека добавят. — Пф… да мне все равно, — пожала плечами. И вдруг, полыхнув глазами, прищурилась: — Так ты все-таки знаешь? Кэлен отвернулась, зажмурившись. Мэйсон взяла её двумя пальцами за подбородок — мягко, даже нежно, — осторожно повернула её лицо обратно к себе: — Кэлен? Почему ты не сказала сразу? — и сама ответила, усмехнувшись: — Боялась, что я тебя убью? — Да… — Кэлен приподняла ресницы, чуть-чуть, ровно настолько, чтобы взгляд получился робким и… соблазнительным. — Я и сейчас боюсь… — Кхм… — еще одна усмешка. — Правильно боялась. Я бы тебя убила. Тогда. — А сейчас? — Кэлен распахнула глаза. Уставилась, нет, буквально слилась взглядом с Мэйсон. — Сейчас? — Мэйсон, искривив губы в ухмылке, повела пальцы от подбородка по шее Кэлен, и дальше — по ложбинке между грудей, животу, по лобку… — Не знаю. Может быть, — остановила горячую ладонь между ног, прижала… Кэлен вздрогнула всем телом, задохнувшись на миг. И не сдержала стон. Чееерт! А Мэйсон склонилась к её лицу, к губам, прошептала, обжигая дыханием, сводя с ума близостью своих губ: — Так ты скажешь? Кто он, Кэлен? Кэлен закрыла глаза, прикусила нижнюю губу, подавшись навстречу её ладони. Услышала тихий, на выдохе смешок. Она догадалась. Мэйсон поняла, осознала свою власть. Сумасшедшая, но все-таки умная… Очень умная. Прикоснулась губами к губам, чуть надавила пальцами: — Кто? Скажи мне, Кэлен. Кто убил мою семью? Кэлен улыбнулась — внутренне, конечно же: не убьет. Снова подняла ресницы, встретившись взглядом с зелеными глазами. Обожглась об их пламя — этот безумный горячий огонь под толщей льда. Назвала имя. И обвила шею Кары руками. Не уходи. По крайней мере, не уходи прямо сейчас... 7. — Значит, он твой муж… — Мэйсон возилась с телефоном Кэлен: похоже, она, Мэйсон, не часто имела дело с айфонами. — Ты поэтому не говорила? Даже под пытками… Любишь его? — Ненавижу, — Кэлен сидела на матрасе, подтянув согнутые в коленях ноги к груди, обхватив их руками. — Ненавижу его. Ты знаешь, Кара, если ты его убьешь, ты окажешь мне услугу. Только не понимаю, как ты это сделаешь? К нему же не подобраться… — Если хочешь его смерти, — вопрос Мэйсон проигнорировала. — Чего ж молчала-то? — Говорю же, боялась, что ты убьешь меня, — Кэлен устроила на коленях подбородок, улыбнулась Каре. — А чего не развелась с ним, раз ненавидишь? — Мэйсон удовлетворенно кивнула телефону — видимо, разобралась, нашла, что ей нужно. Сумасшедшая. Могла бы у Кэлен помощи попросить, так нет, возится сама. Не доверяет? Кэлен вздохнула: — Не могла я с ним развестись. Хотела, но не могла. Наш брак — сделка между семьями. Это бизнес, Кара. А бизнес, он, знаешь, не про любовь… Мной пожертвовали ради больших денег и больших возможностей. И никого не волнует, как он со мной обращался. Все в семье знают, что он меня бьет, насилует, издевается… Да он вообще творит, что захочет. Но — у него много власти. И очень многие от него зависят. Так что… все знали, но молчали. И развестись с ним мне не позволили бы. Да и... он бы меня просто убил, если бы я с ним развелась. И ему бы сошло это с рук. Таков мой мир, Кара… Тебе, наверно, это кажется странным, но… я абсолютно беспомощна перед мужем. — Я сейчас заплачу от жалости, — она усмехнулась, присела перед Кэлен на корточки, глянула насмешливо в глаза. Сунула ей в руки газету: — Держи, чтобы было видно дату, — отодвинулась на пару шагов, сделала несколько кадров. Подала Кэлен телефон: — Пошли ему это. Через пять минут позвони и скажи, чтобы к трем часам дня принес пять миллионов вот сюда, — Мэйсон положила у ног Кэлен листок. — Пусть приходит один, никакой охраны и полиции, иначе ты умрешь. Или он тебя не ценит, Амнелл? — В том-то и дело, что ценит. Я его ненавижу. А он без меня жить не может. Он придет, Кара. Но он все равно подстрахуется, где-то рядом будет охрана, — Кэлен с тоской посмотрела ей в глаза. — Тебя убьют… — Не убьют. И даже не поймают. Меня там не будет. Я отличный снайпер, Амнелл.