Зимняя прогулка

— Ну, где же они? — напряженно вопрошала Ольга, то и дело, посматривая в окна. Румяная, с самого утра девушка была сама не своя, бегала по комнате, подбирала наряды и всё время выглядывала в окна. Вчера, во время встречи её с возлюбленным, Ленским, тот сообщил замечательную весть: завтра же он собирается приехать со своим близким другом, тем петербуржцем, закрывшемся от любопытных взглядов и получившем оттого прозвище «чудак». Ну, возможно, он действительно странный. В любом случае, интерес к новой личности встрепетнул Ольгу, заставив около двух часов провести, ухаживая за своим туалетом.  — Милая, они сейчас прибудут. Успокойся же, — важно говорила матушка, хотя сама с той же постоянностью бегала глазами по заснеженной дороге. Поправляя свою причёску и платье, она тщетно пыталась убрать короткий локон за ухо, который ложился обратно. Она уже отвыкла от всех светских приготовлениях, да и тот азарт, азарт игры, создающий кокетливую улыбку и лёгкое покалывание в груди, когда очередной франт начинал виться вокруг юной красавицы, уже прошёл. Со временем всё забылось, потеряло краску, нарочно, чтобы не было сожалений о настоящем. Однако юное создание с блестящими вьющимися золотистыми волосами, так похожее на саму Прасковью в юности, Оленька, её треволнения передались и матери. Но, в отличие от дочери, она вполне владела собой и ситуацией и, решив покончить с бесполезной беготнёй дочки, сказала: «Ну, Оленька, нам нужно теперь заняться туалетом. Он столичная штучка: Боже сохрани, чтобы чего-нибудь не осмеял. Тебе приличнее всего надеть твое голубое платье с мелкими оборками.» Что та и сделала, ведь считала это платьице очень красивым, а также доверяла своей матери. Татьяна сидела в своей комнате. Давно она уже оделась в лёгкое платьице белого цвета с тёмно-синими кружевами в виде розочек, усеянных на концах ткани: на проймах, вороте и подоле. Девушка подобрала чёрные волосы в аккуратную култышку, пренебрегла косметикой и сейчас тихо сидела, смотря на себя в зеркало под комментарии няни, которые «милая Танюша» пропускала мимо ушей. Она была бледна, пыталась читать — мысли мешались, пыталась уснуть — не смогла сомкнуть глаз ни на секунду. Хотела было сослаться на головную боль, однако почему-то отбросила эту мысль. Позже она уповала на судьбу, что именно та заставила её пойти на эту встречу; сейчас же она сжимала и разжимала от волнения свои нежные беленькие ручки, надеясь, что гости передумают или случится что-то непредвиденное, например, заяц им дорогу перебежит.  — Танюша, а, кажется, едут. Барины-то, — указала на улицу, где действительно ехала бричка, возимая тройкой.  — Спасибо, няня, — Татьяна сидела недвижима, — Тогда мне надобно сейчас же спуститься, встретить гостей. -Ах, едут! Смотри, матушка, это ведь они, да? — радостно улыбалась Ольга, завидев ещё издалека Владимира, который махал ей рукой, хотя и не видел, и пытаясь разглядеть его «друга», но тщетно: то он был слишком далеко, то стоял за воротами, то заснеженная шапка и поднятый ворот мешали. -Барыня, — зашла в комнату одна из служанок, курносая рыжая девушка Параша, и продолжила, — Барин Ленский и его друг, представившийся Онегиным, приехали в гости.  — Вели провести их в гостиную и усадить у камина, — она уже было пошла звать Татьяну спуститься, однако наказала ещё, — Да, и скажи Агафье, чтобы чаю сделали. Ольга побежала вниз по ступенькам встречать возлюбленного и с таким восхищением им описанного Онегина. Она сияла, яркая, весёлая, задорная. Улыбка её сверкала, и в ней можно было увидеть тень кокетства. Не успела матушка позвать Татьяну, как та уже вышла из своей комнаты и, тихим голосом сообщив, что увидела их из окна, пошла с матерью в гостиную. Эта комната была очень мило обставлена, обои бежевого цвета, на которых висело три картины: на одной был изображен натюрморт с корзинкой и яблоками, на второй — охота с собаками, а на третьей — плывущий корабль на закате. Мебель была сделана из вишневого дерева, она отличалась каким-то простым изяществом, что каждый терялся в догадках, когда они были изготовлены, и утверждал, что такая мебель всегда красива будет. На полу был расстелен огромный ковёр кремового цвета. Эта комната соединялась со столовой и выходила в сад, который сейчас, увы, был заснежен. Иначе они бы пили чай в беседке. Мебели здесь было немного: камин, высокие старинные часы, два узких книжных шкафа, стоявшие по две стороны от камина и заполненные где-то до половины книгами, фарфоровыми фигурками, мягкий диван белого цвета, кресло с мощными подлокотниками и низкой спинкой и небольшое фортепиано, старенькое, но хорошо работающее. Когда Татьяна с матушкой зашли в гостиную, Ленский уже о чём-то посмеивался с Ольгой, когда как Онегин отстранённым, холодным и испытывающим взглядом смотрел на них, скрестив на груди руки. Они пытались вовлечь его в разговор, но дальше представления дело не пошло. Когда хозяйка дома вошла молодые люди, а с ними и Ольга, встали с дивана и подошли ближе. -Здравствуйте, рад представить вам моего близкого друга и просто хорошего человека, Онегина Евгения, — слегка наклонившись вперёд, расписывал Ленский второго юношу. Тот, повторив жест друга, познакомился с семьёй Лариных, похвалил дом и натянул на своё лицо добрую улыбку. После представления хозяйка пригласила всех сесть, сказав про скорый чай, однако вскоре Ленский предпочёл остаться с Ольгой наедине, увлекая её мысли новыми стихами, поэтому когда чай принесли, Онегин остался с двумя дамами, сидя в кресле Ларина и лаконично отвечая на их вопросы.  — Ну, что же вас привекло в деревенской жизни? — увлечённая разговором, Pachette задала вопрос. Она только и двигала этот диалог, так как Татьяна молча уткнулась в свой чай, изредка поглядывая на гостя исподлобья, а Онегин, насытившись светскими разговорами и буквально предсказывая про себя, о чём женщина будет спрашивать и говорить с ним, чуть ли не зевал, благо хорошие манеры такого не позволяли, из-за беседы. «Ну, мне просто осточертели светские дамы и общество безмоглых франтов, а тут как раз дядя помер, оставив мне усадьбу в наследство. Вот я и здесь.» Мысли Евгения несколько различались со словами, а потому он мягким, бархатистым, словно мёд, голосом ответил: «Увы, мой дядя, ещё недавно живший здесь, скончался, оставив мне в наследство чудеснейшую усадьбу, а потому, желая понять, почему же нежно любимый мною дядя был в своё время так привязан к этому месту.» «Ах, он отвечает таким твёрдым и уверенным голосом, однако можно услышать и какую-то лёгкую печаль. Видно, он скучает по своему дяде, как это трогательно!» — про себя умилялась Татьяна, несколько раз отметив (конечно, также про себя) красоту собеседника, его прекрасные волосы и чистые голубые глаза, в которых ясно видна грусть от непонимания и замкнутости.  — И как вам в наших краях? — не унималась матушка. «После четвёртого дня, безумно скучно. Если бы не Ленский, удавился бы.»  — Прекрасно. Какой чистый и свежий здесь воздух. А леса, а поля! Загляденье, — Евгений допивал чашку чая. «Сразу видно, человек нежной души, чувствующий природу, наслаждающийся теми произведениями искусства, подаренными нам самим Богом.» — вздыхала Татьяна, смотря на Онегина всё нежнее и нежнее. Много ещё было вопросов и ответов, во время которых Онегин всё время посматривал на часы, что Татьяна восприняла за смущение в незнакомой компании, ведь и Ленский его покинул. Наконец, когда Евгений нашёл случай отправиться домой и незамедлительно пошёл за Владимиром, Татьяна была полностью очарована его личностью, она уже представляла их первый поцелуй, свадьбу и имена для детишек. Скрипя зубами от раздражения из-за столь долгой беседы, Онегин зашёл в библиотеку и, душевно извинившись перед Ольгой, что, словом, прозвучало сухо, заявил, что пора бы уже уезжать, ведь кучер сказал, что сегодня возможна жуткая метель к вечеру.  — Как же быстро летит время! Боже, с тобой, Оля, я забыл про время, — он поцеловал её ручку, отчего та захохотала.  — Happy hours are not watching. Итак, мне очень жаль вас отрывать, однако я думаю, стоит поскорее вернуться обратно, — Онегин смотрел на Ленского, пытаясь скрыть мольбу. Владимир её увидел, но воспринял её на свой счёт, будто Онегин волновался, не видя рядом с собой друга, и хочет уехать, так как только они могут отобрать у Евгения Владимира. Стараясь не подать виду, что догадался, Ленский посидел немного, будто делая выбор, и пошёл за Онегиным, простившись с Ольгой. Собирались они не сообщаясь, попрощались с Лариными и выехали в такой тишине. Онегин пытался успокоить расстроенные нервы спокойствием почти одинокой езды и молчаливых сугробов, а Ленский радовался, что ему удалось познакомить друга с Лариными и вызвать, как он думал, волнение в друге, похожем на ревность. Где-то на полпути Ленский спросил: «И что ты думаешь? Как тебе моя возлюбленная?»