Зимняя прогулка

Всё-таки зря он вновь решил посетить Петербург. Родина или нет, но уже по пути в этот город Евгений понимал, что ничего там так и не изменилось. Но после всех утомительных поездок по Европе, где он, может быть, и узнал что-нибудь новое, чему-нибудь порадовался или удивился, его невыразимо тянуло домой, если этот город мог называться его «домом». Ну, что же, приехал. И что? Всё одно: кавалеры, пригладив усы, бегают собачками за припудренными, поднятыми вверх носиками в платьях с юбками, занимающими ползала; правда, были некоторые изменения: кто-то только вышел в свет и, пытаясь всех убедить, что он в этом деле учёный малый, бегал за уже проверенными кавалерами, копируя каждый ехидный взгляд. Кто-то обзавёлся сединой, кто-то новыми часами, а кто-то новой женой. Впрочем, Евгению невдомёк было узнавать все подробности обновок, ему всё было невдомёк. Тогда и получи своё прозвище: чудак! А дальше, впрочем, это не самая интересная тема. После мучительных трёх месяцев помрачения рассудка, когда Евгений ходил за одной и той же юбкой, и их логического завершения он искал только одного: общества человека, который назовёт его чудаком лишь в шутку и нальёт бокал хорошего вина. Как ни странно Евгений искал общества Пушкина: запомнив его как задорного и саркастичного юношу, Евгений был твёрдо уверен, что повзрослевший Саша вырастет в идеального для него собеседника. Найти его не составило труда: о нём сейчас, в конце апреля 1820, говорили, порою лишнего. На улице было грязно и мокро; снег ещё не весь растаял, когда уже полили дожди. «Тихое же место он выбрал для заселения — набережная Екатерининского канала. Но должен признать, здесь не так уж плохо, по первому впечатлению», — так думал Евгений, подойдя к квартире, где жил Пушкин, и, дёрнув за колокольчик, ждал, когда ему откроют. Ни на секунду он не сомневался, что Пушкин дома и он примет его, хотя и пришёл без предупреждения. И не ошибся. Дверь открыл сам Александр: сначала он был раздражён, после, увидев Евгения, удивлён и, наконец, обрадован. Он немного подрос, отрастил ещё больше кудрей, одет был по последней моде и явно был собой доволен, хотя и чем-то рассержен. -Ты проходи, проходи, — Александр провёл его внутрь квартиры и с чувством крепко пожал руку, заглянув в глаза. Евгений мягко улыбнулся и также крепко ответил на рукопожатие, — Что это с тобой сегодня? Улыбка добрая, глаза грустные. -Жизнь-то идёт, мало ли у меня опыта прибавилось, — неоднозначно ответил Евгений, переведя взгляд на квартиру и отпустив руку поэта. В ней творился беспорядок: всё говорило об скором переезде хозяина, — а ты, я вижу, собираешься съезжать? — Евгений прошёл глубже в квартиру, заметив приготовленные сумки. -Можно и так сказать. -Нашёл место получше? -Хах, как же. За меня это сделал император, — Пушкин провёл гостя в гостиную, наскоро найдя бутылку вина и два бокала. Гостиная была небольшая, но достаточно просторная для одного или двух человек. Пол был ламинирован цветом венге, на нежно-жёлтых обоях карамельным цветом рисовались цветы и завитки. В противоположных стенах друг напротив друга располагались две арки белого цвета: одна вела в прихожую, другая — в столовую. По середине комнаты лежал длинный прямоугольный ковёр, по цвету близкий к обоям, однако также включающий в своим узоры тёмно-коричневый и чёрный цвета. На ковре стоял небольшой кофейный столик из дуба, в виде вытянутого ромба, однако с извилистыми краями. Сейчас на нём лежало распечатанное письмо, которое сразу привлекло внимание Евгения. Александр не был против, когда тот взял его в руки и прошёл взглядом. После прочтения на лице Евгения появилась ухмылка. Возле этого столика стояли кровавого цвета диван на два или три человека и с другой стороны — кресло, в котором сейчас как раз и сидел Евгений, — меня отправляют в ссылку на юг России!  — А здесь написано, что по службе, — вновь усмехнувшись, сказал Евгений. Он отложил письмо на столик и, положив вторую руку на бокал, спросил, — И за что же тебя разлучают со столицей? Чихнул в затылок значительному лицу? -Упражнялся в стихоплётстве. И выбрал не ту тему для упражнений. М-да… А я ведь билет в театр купил на неделю вперёд. Ну и чёрт с ним! -Вижу нравится тебе на воле после лицея-то, — Евгений медленно растягивал один бокал, каждый раз буквально только губами касаясь напитка, Александр же реже подносил бокал губам, однако сразу делал большой глоток, — Как закончил? Александр засмеялся. «Поздравь меня! Со всеми своими прогулами и кутежом я непоследний в списке! И уж точно не последний по важности.» Потом жестикулируя и иногда повышая голос, ярко рассказывал Александр об учёбе и своих друзьях, о должности коллежского секретаря и работе в Коллегии иностранных дел, остроумно изображая иногда одного из тех, кто там работал. Тема за темой, он говорил о девушках, читал свои стихи, хвалил петербуржский театр и сумел показать, что рад вольной жизни. Единственная тема, которую они не задевали, была политика, ведь Евгений был совершенно аполитичен. После всех этих разговоров в комнате оказалось тихо на две минуты, после которых Александр спросил: «Так, твоя очередь. Будешь ты мне рассказывать про свой горький опыт? Я же вижу, что тебе есть, что сказать.» Евгений посмотрел в свой, отпитый только наполовину бокал и ответил: «А ты хочешь этого? Это долгая история. Впрочем, я расскажу». Поправившись в кресле, Евгений поставил бокал на стол, сложил руки в замок на груди и начал рассказ. Говорил он достаточно отвлечённо, будто не про себя; может быть, так он не чувствовал бы стыда за поступки или он пытался понять своё поведение, рассматривая ситуацию от третьего лица, насколько это было бы возможно. Так или иначе, голос его был ровным, хотя местами он запинался или как будто не хотел говорить, но заставлял себя. Александр также отставил свой бокал, с напряженным интересом слушая рассказ и наблюдая за собеседником. Рассказ действительно был долгим, Евгений не скрыл совершенно ничего. После его длинного монолога в комнате повисло молчание. Евгений смотрел в окно, и взгляд его был совершенно стеклянным; а Пушкин, положив одну руку на подлокотник дивана, вторую держал возле рта, указательным пальцем закрыв саму щель между губ. Через какое-то время Евгений пару раз моргнул и посмотрел на Александра, взяв в руку свой бокал и сделав глоток. Он первый и нарушил молчание: -Ну и над чем же ты думаешь, француз? (Он совершенно точно помнил это прозвище Пушкина) Неужели эта история показалась тебе интересной? -Очень, очень даже. Ты знаешь, я очень хочу о ней поговорить, — рукой пройдясь по своим кудрям, ответил тот. -Хочешь, чтобы я занялся самокопанием? — с насмешкой спросил Евгений, немного прищурив глаза. -Ну почему же? Я вполне могу сделать это за тебя, — с вызовом улыбнулся поэт, тряхнув головой, — Задавай вопросы. Я, конечно, не изучал психологию, но у меня богатое воображение и большой круг общения! На всё отвечу. — он сложил руки крестом. Евгений недолго думал, какой именно вопрос он хочет задать; не раз он задавался этим вопросом и приходил в тупик; этот вопрос лежал у него на сердце: ему казалось, что если он найдёт ответ, то вина спадёт с него, хотя оправдать его мог только самый безумный и нелогичный ответ, и то не до конца. Он озвучил его: «Зачем Ленский вызвал меня на дуэль?» Мгновенно Пушкин сосредоточился на вопросе, уставив взгляд на кофейный столик и откидывая глупые предположения — из ревности, например, или из сумасшествия — как только они приходили в голову. Пока Александр думал Евгений рассматривал его черты: он подрос, лицо его вытянулось, однако кудри выросли так, что он ещё сильнее похож был на чёрта. Нет, Пушкин не был красив, но он был интересен. Евгений терпеливо ждал ответа. Сколько ждал — Бог знает, однако Пушкин приоткрыл рот и перевёл взгляд на Евгения: -Есть у меня предположение. Но оно тебе не понравится. -Говори, мне уже некуда деваться. В любом случае, ты сам это начал. Вновь собравшись с мыслями, Александр перенёс корпус немного вперёд, ближе к Евгению, и начал: «Я не могу точно знать, что творилось у него в голове, ведь я знаком с ним только по твоим рассказам; итак, ты согласишься со мной, если я скажу, что он будучи влюблён, может быть, в первый раз, думал о тебе очень много. Так…я думаю, что он хотел смерти, так как предположил, что ты — его ловушка. (Евгений нахмурился и хотел было возразить, однако Александр поднял указательный палец, жестом прося подождать объяснений) Да, видно, конечно, что желание собственной смерти никак не вяжется с образом этого солнечного юного поэта, однако же именно такие личности обычно погибают от несчастной любви. Ведь смотри: вы общались полгода, однако за это время ты ни на каплю не приблизился к нему, не отдалился. Ведь признай, до тех событий с его признанием зимой он для тебя был развлечением, чтобы убить скуку. Он не подумал об этом сразу, иначе ему сложно было бы в тебя влюбиться, однако ближе к концу и такие мысли могли придти в его светлую голову. Особенно после того, как ты его обнял: ведь если человек один раз получает то, чего так давно и сильно желал, логично было бы ему сильно расстроится, когда на следующий день ты вновь холоден и аккуратен в общении, будто на балу с незнакомым франтом. Он пытался бы найти причину возвращения к «исходной точке». Допустим, он додумался до этого и что решил? Он совершенно убеждён в том, что ты его не любишь, что более важно, ты вообще к нему ничего не чувствуешь дружеского. А те объятья — лишь помутнение. У него есть выбор: он может уехать из деревни куда-нибудь далеко (да вот только куда и зачем), покончить жизнь самоубийством или жениться. Ведь супружеская рутина отвлекает человека, а там и дети, и служба для обеспечения семьи. Да и ты бы исчез из его жизни — ведь ему недоставало бы времени на целые вечера с тобой, а ты бы не ждал с упоением встречи и уехал бы в поисках нового развлечения. (Не отрицай, ты сам знаешь, что это так) Словом, это был лучший вариант. Не думаю, что он любил Ольгу больше, чем друга детства, но этого было достаточно. Итак, он предлагает ей руку и сердце; по ветрености своей девушка его дружеские разговоры о поэзии воспринимает как ухаживания, а раз уж тебя в первую же встречу с Татьяной «поженили» то, что уж говорить. Она соглашается, матушка их благословляет. И всё бы хорошо, они должны скоро пожениться, но… но устраивают бал в честь именин Татьяны. И ты приглашаешь Ольгу на танец; а Ленский может и наивен, но точно не глуп. Юность свою он провёл в Германии, и, наверняка, не в деревенской глуши; и уж точно бывал на балах: все мы это любим вначале. А там уж он узнал, что ухаживать за другими девушками, даже женатыми, вполне нормально, иногда этого даже требуют манеры. Нет, он увидел в этом другое; ведь согласись, часто наш предмет влюбленности кажется нам умнее, хитрее и сильнее нас самих. Что если Ленский решил, что ты забираешь у него шанс на смирение в браке, так как догадался о его любви и не хочешь отпускать. Однако и к себе не подпускаешь, ведь чем ближе отношения, тем сильнее ответственность друг за друга. Итак, остаётся последний вариант. Но он ведь всё ещё в тебя влюблён; возможно, он хотел в последние минуты видеть именно тебя или ударился в символизм, однако ему необходимо было умереть от твоей пули. Если бы ты не попал, он вызвал бы тебя снова. К концу монолога Евгений, растрепав себе волосы, уронил лицо в ладони, локти поставив на колени и закрыв руками глаза и лоб. Продолжительный мучительный стон пробился сквозь его зубы. Он начал качать головой из стороны в сторону, всё повторяя слово «нет». От едва слышимого шелеста губ голос его становился всё громче и громче, пока он не оборвал себя сказав: «Нет, он не мог так обо мне подумать. Он ведь, ведь он. Нет. Да как бы он смог так подумать обо мне?» -А как ты мог так играться с ним, когда тебе стали известны его чувства? Ответа не последовало. Евгений продолжал сидеть, скрывая своё лицо, тогда как Александр подошёл к спинке кресла, сел на корточки и начал легко гладить Евгения по спине. Не было в его монологе ни капли осуждения или злобы; ему не хотелось ранить его, однако, увидев настоящие угрызения совести, он почувствовал, что Евгений по-настоящему несчастен. Он предложил тому выпить и продолжил молчать. Евгения обычно не успокаивал алкоголь, однако сейчас расстроенные нервы могли свести его с ума. Дрожащей рукой он поднёс бокал к губам, двумя глотками осушив его. Через ещё час молчания и двух осушённых бокалов Александр вновь сел на диван, а Евгений, глубоко вздохнув, спросил: «Ответь мне ещё на один вопрос; почему я был так спокоен, когда принял вызов, ехал на дуэль и стрелял? Что мной движило?» -На это ты мне сам ответь, — поэт поставил руку на подлокотник и положил на ладонь голову, блестящими глазами разглядывая друга, — Ответь на несколько вопросов. Ведь ты был на него когда-то похож? При чём сильно. Проводил ли ты когда-нибудь связь между ним и собой, даже просто в своей голове? -Да, проводил, — Евгений нахмурился, — я думаю, все из нас когда-то были таки… -А разбивали ли тебе сердце когда-нибудь, как раз в том возрасте? Кто-нибудь притворно милый вначале, жестоко отбросил твои чувства или же ты просто разочаровался в этом человеке. -Ну, по юности и глупости своей было. Она такая глубокая, интересная и томная при знакомстве оказалась просто пустышкой; а я-то за ней бегал, — фыркнул Евгений. -И ты, конечно же, злился на самого себя за то, что не увидел её настоящую сущность сразу. (Евгений кивнул) Ну, а на момент дуэли с Владимиром ты не так и дорожил своей жизнью. Ты выстрелил в себя, но как же так! это оказался другой человек. После они и не общались почти, оба были погружены в свои мысли. Онегин вспомнил, что Александр должен собираться в путешествие, поблагодарил за беседу и крепко пожал руку; потом он поймал кучера и, бросив давно знакомый ему адрес, уехал. Пора вернуться в деревню. Пушкин выпил ещё один бокал вина за его здоровье.