Ангедония

1. У каждого разумного существа на земле две истории. Первая для тех, кто тебя окружает. Готовый образ, коробка, в которую навалены в одну кучу все качества, которые могут тебя характеризовать. Внешность, особенности поведения, стиль одежды или умение аккуратно и вовремя подстригать ногти. Вторая история — та, что внутри. Невидимая никому, кроме тебя. И если кто-то скажет вам, что второй истории не существует, знайте: это ложь. Можно бить себя кулаком в грудь, рассказывая кому-то все, что у тебя на уме: каждое слово, каждую мало-мальски сформированную мысль. Можно фонтанировать эмоциями направо и налево, именуя это «прямолинейностью» или «открытостью». Можно даже написать и напечатать миллион копий дневника с самым подробным описанием собственной жизни. Так или иначе, это никогда не сможет рассказать о тебе действительно все. Это станет лишь частью первой истории, не имеющий никакого отношения к правде. Природную грубость можно превратить в сарказм. Излишнюю доброту в милосердие. Трусость в осторожность. Чувствуете разницу? Вся суть обеих историй: создать из настоящего себя того, кто приемлем. Материал и готовый продукт. Заготовка и деталь. Это игра с установленными правилами. Актуальная модель того как устроен мир. Настоящий ты не интересен никому, кроме себя самого. Подлинная история главы Курана Канаме, чистокровного вампира и любимца Академии Кросс — ненужные подробности, до которых никому нет дела. Факты, ровным счетом не меняющие ничего. Скучные монологи и не менее скучные рассуждения. Никаких амбиций или легендарной жажды крови. Никаких тайных желаний и душевных терзаний. Никакой любви. Здесь нет ничего трепетно-постельного. Серьезно. Если бы кто-то случайно залез ему в голову, Канаме сказал бы: зря. Все это — напрасная трата времени. Единственное, что он умеет — это притворяться. К счастью, иллюзии — ходовой товар. Куран думает обо всем этом уже лет шесть, не меньше. Прокручивает в голове раз за разом, с тщательностью мазохиста втихаря наносящего себе увечья. Первая мысль — палец, проткнутый иголкой. Вторая — рука, сунутая в кипяток. Третья — удар молотком по коленной чашечке. Четвертая. Пятая. Шестая. До бесконечности. Как и мазохист, Канаме никак не может добиться желаемого результата. Ему всегда нужно больше мыслей и больше увечий. Куран думает обо всем этом даже сейчас, стоя у ворот, разделяющих учебный корпус и Лунное общежитие. — Сегодня что-то раньше обычного. Сэнри Шики обходит Курана со спины и многозначительно кивает в сторону ворот. С другой стороны отчетливо слышен девчачий визг. — Разве? — Абсолютно. Интересно, они когда-нибудь привыкнут к нам, или так будет продолжаться до бесконечности? — А мне начинает это нравиться. — Встревает в разговор Айдо. — Все эти девицы за воротами готовы из одежды выпрыгнуть, лишь бы завладеть моим вниманием! Разве не здорово? Просто сказка! Сэнри скептически поднимает бровь. — Ты и в выгребной яме будешь чувствовать себя прекрасно. — Только, если ты будешь рядом со мной. — Беззаботно отвечает Айдо и подмигивает. Доказать что-то Ханабусе Айдо можно лишь применив силу. Сила — не метод Сэнри. Именно поэтому он не отвечает. Только фыркает и отступает в сторону, туда где застыла разглядывая что-то на земле Рима. — Что там? — Спрашивает Шики. — Муравей. — Рассеяно отвечает Рима, тыча пальцем вниз. Сэнри становится рядом с Римой и они вдвоем пялятся на муравья так, будто он сделан из золота. Два сапога пара. Чудилы. — У меня изжога от кровяных таблеток. — Громко сетует Каин, тряся над головой маленький черный коробок. Лука, которой он это говорит, даже голову к нему не поворачивает. Как и всегда, она смотрит только на Канаме. — Родители приглашают нас на празднование… — Опять не сделал домашнее задание… — А у нас еще осталась то вино, которым ты угощал на прошлой неделе?.. Слушая всю эту трепотню сложно поверить, что все кто здесь находится — не являются людьми. В частной Академии Кросс вместе с обычными студентами обучается целый класс настоящих вампиров. У них глаза светятся красным, а еще клыки. Такие же, как на старинных гравюрах. Может даже еще страшнее. А он — Куран Канаме — их лидер. Лица, лица, лица. Сливки общества, аристократия, гордость семьи. Все они здесь только из-за него — представителя чистокровного рода. В мире вампиров все просто. Власть измеряется процентом человеческой крови в твоих венах. В случае Канаме этот процент равен нулю, и поэтому он лучший. Никто никогда не посмеет противиться его воле. Никто даже голос не повысит. В глазах, в действиях — только покорность. Готовность служить до гробовой доски. Для «ночных» Канаме — что-то наподобие бога, но в отличие от религии, его божественное воплощение вполне материально. — Совершенен, как всегда. — Шепчет на ухо Каину Айдо. В его комнате в общежитии целый реликварий — вещи, к которым сам Куран когда-либо прикасался. Вилки, носовые платки, разбитые бокалы и, кажется, нижнее белье. Осознание этого вызывает желание вымыть руки с мылом. Или ударить наотмашь. Канаме не делает этого. Вместо этого он говорит: — Замолчи, Ханабуса. И в тот же момент чугунные ворота открываются. 2. Среднестатистическая внешность вампира классов «А» или «В» где-то между «красивой» и «очень красивой». Это если с точки зрения человека. На самом деле отличие между двумя расами лишь в том, что вампиров почти не касается то, что называют «природным старением». Отсутствие пигментных пятен, чистая кожа и улучшенный метаболизм — вот и вся разница. В обычной жизни различить вампира и человека почти невозможно. В городах-миллионниках затеряться куда проще, чем на территории школы. Именно поэтому существование вампиров до сих пор остается тайной. В случае Академии Кросс, тайна уже много лет попахивает абсурдом. Кажется, никого не смущает, что половина студентов обучается по ночам. Никто не задается мыслью, почему здесь существует два общежития и находиться на территории чужого общежития строго запрещено. Видимо все потому, что настоящие вампиры не горят на солнце. Достаточно вписываться в рамки стереотипов, чтобы ничем не выделяться. Первая и вторая истории. В продолжение темы. Канаме думает, что это типично, если дело касается людей. Экзальтированных студенток и студентов дневного отделения редко заботит что-то кроме собственных любовных переживаний. Их тумбочки до отказа забиты фотографиями, сделанными исподтишка, книгами с бездарными стишками и секс-игрушками. Никто из них не пойдет на необязательный факультатив по логике, если вместо этого можно повиснуть на шее у кого-то вроде Айдо. — Привет-привет! — Вопит Ханубаса, ныряя в толпу. Ему льстит это ненормальное внимание. Пожалуй, ему и в голову не приходит, что стоит всем узнать, кто он на самом деле, и невероятная любовь к его персоне обратится ненавистью и страхом. Он идет в первых рядах «ночных» размахивая руками и посылая воздушные поцелуи. И ему не нужно большего. Канаме поджимает губы, стараясь держаться позади всех. Скользя поверх голов вампиров взглядом, находит в пестрой толпе свою Юки. Она стоит совсем близко, сдерживает напирающую толпу однокурсниц, позволяя «ночным» беспрепятственно пройти к учебному корпусу. Юки Кросс — префект дневного отделения. Приемная дочь ректора и главная причина, по которой Канаме здесь. Причина, по которой Канаме — тот, кто он есть. И, да, она именно Кросс. Во всяком случае, пока что. Куран кивает, ловя потерянный взгляд Юки, и сворачивает в ее сторону. Лавирует между учениками, стараясь игнорировать нарастающие крики. Его не волнуют остальные девушки. Он готов стерпеть робкие прикосновения к его спине, когда протискивается вперед. Он чувствует, как в его карман опускается что-то тяжелое — очередная коробка с конфетами и признаниями. Все равно. Он выполняет свой вечерний ритуал с точностью до мелочей. В огромной непредсказуемой жизни это то, что называется «стабильность». Школьный двор. Он и Юки. — Канаме-семпай… В ее голосе (всегда) восхищение и тревога. Она бледная и маленькая: такую бы прижать к груди, крепко, до хруста костей. Спрятать от всех и запретить делать глупости. — Добрый вечер, Юки. Куран вскидывает глаза на толпу за спиной девушки и все, как по команде, отступают назад. Это продолжение ритуала — утомительное и однообразное. Очередная фаза. Он протягивает руку и ласково треплет Юки по голове. Она — отправная точка. Нить, на которую нанизаны бусины-правила о «не убей», «не пей крови» и «никогда не улыбайся шире, чем этого требует этикет». В бесконечном списке Курана Канаме напротив ее имени десятки пунктов и поправок. Пожалуй, их хватило бы на целую книгу. Он должен любить Юки. Он должен заботиться о Юки. Он должен быть снисходителен к Юки. Он должен оберегать Юки, чего бы ему это не стоило. Юки Кросс — равняется «неизбежность». Тысячи «должен» и ни одного «хочу». — Занятия скоро начнутся, Куран-семпай. Голос лающий, хриплый, знакомый до оскомины. И эта та часть ритуала, которую он с удовольствием бы пропустил. Куран оборачивается. Зеро стоит перед ним, словно мир вокруг — белый лист бумаги, на который случайно поставили кляксу. Сверлит тяжелым, желчным взглядом, беспардонно перехватывая запястье. Любой контакт с Юки приносит за собой последствия в виде лохматого недоразумения в измятой школьной форме дневного класса. Канаме скорее поверит в то, что утром не взойдет солнце, чем в то, что спустя минуту после встречи с Юки, за его спиной не появится этот урод. Зеро — так его зовут. Настырный, наглый, надменный сукин сын Кириу Зеро. Ноль. Пустое место. От него воротят нос практически все ученики, его презирают, ненавидят, насмехаются за глаза. Никому не придет в голову заговорить с ним просто так. Кто снова испугал старшеклассниц? Зеро. Кто снова прогулял занятия? Зеро. Кто снова наорал на старосту, на учителя анатомии, на ректора Кросса? Зеро. Зеро. Зеро. Кириу Зеро — король аутсайдеров. Самый постоянный придурок на свете. А еще он влюблен в Юки до поросячьего визга. Банально и по-человечески примитивно. — Занятия скоро начнутся, Куран-семпай. Зеро кривится и косится в сторону Юки с видом обманутого мужа, который застал жену с любовником на следующий день после празднования серебряной свадьбы. Канаме оценивающе смотрит на распахнувшийся ворот рубашки Кириу, на растрепанные волосы и грязь, налипшую на ботинки. «Отпусти». Канаме не произносит слово вслух, уверенный, что лохматый все понимает. Понимает, но продолжает сжимать руку так крепко, что даже через ткань пиджака Куран чувствует жар чужого тела. Он не сопротивляется. Знает, что произойдет в следующий момент. Три. Два. Один. — Зеро! — взвизгивает Юки, и парень тут же отдергивает ладонь. Нехотя отступает в сторону, продолжая буравить Канаме взглядом. Хаос против порядка. Убожество против божества. В этой войне свои законы, роли распределены и заучены до автоматизма. Канаме никогда не лезет в извечный конфликт — Юки все сделает за него. Вступится, закроет грудью. Она всегда на его стороне — по-другому и быть не может. — Внушаешь страх. — Тихо говорит Канаме, снисходительно качает головой и, не дожидаясь ответа, отворачивается. Ритуал окончен. В подлинной истории главы Курана Канаме это — один из тех моментов, который он «почти» ощущает. Как особая форма превосходства, в которой фальшивой радости чуточку больше, чем в чем-либо другом. Он слышит, как за его спиной Зеро рычит от бессильной ярости. И это то, что заставляет улыбнуться.