Ангедония

«Слова Зеро ничего не значат» — думает Канаме, садясь на заднее сидение роскошного черного лимузина. Он вспоминает серые невзрачные волосы Кириу и воздух, наполненный запахом свежего сена и чем-то назойливо-резким, вроде дешевого мужского одеколона. Запах — словно тайна, которая вот-вот перестанет быть тайной. Как шаг навстречу, который на первый взгляд не видно. Как обещание. Слова Зеро ничего не значат, но на деле значат слишком много. И это так важно сегодня, в день, когда Канаме собирается продолжить игру. Сам того не зная, Зеро не дает забыть, ради чего Канаме играет. Шахматная партия не закончена, на столе еще много фигур, которые стоит убрать. Дорога во тьму вымощена трупами и залита кровью. Канаме думает, что каждая смерть от его рук это всегда немного смерть его самого, но мысль кажется неуместной, когда он устраивается на широком сидении лимузина и машина трогается в путь, к поместью Айдо. Чтобы сделать то, что необходимо, нужно на время забыть о самобичевании. Позже для этого занятия у Курана будет еще много времени. Очередной прием, организованный Советом, как кость в горле. Не проглотить и не выплюнуть — застряло намертво. Напудренные аристократы, кинозвезды, певцы и прочая публика всех мастей ждет не дождется, когда же, наконец, войдет в колонный зал последний из королевского рода. Мишура и искрящееся вино. Ломящиеся деликатесами столы и платья, сшитые по последнему слову моды. Показуха, где форма всегда важнее содержания. Даже если есть кто-то талантливее тебя. Даже если есть кто-то благороднее. Умнее. Добрее. Неважно. Неважно насколько ты хорош, если у тебя нет родового титула, пары острых клыков и золота в подвале загородной резиденции. Канаме начинает тошнить от этой дряни еще до того, как он садится в машину старейшины Ичиджо. Еще до того, как он затянул на горле бабочку роскошного темно-красного цвета и застегнул верхнюю пуговицу на фраке. Еще до того, как в столовой он чуть не ударил Айдо во время очередных стенаний о том, как тяжела жизнь аристократа. Где-то в промежутке между последним визитом Зеро с его «тебе это нужнее» и истерикой Юки, которая поклялась не разговаривать с Канаме до тех пор, пока он публично не признает невиновность Кириу. Да, примерно тогда. И перед глазами отчетливо всплывает: …прямо посреди занятия, где надменный Ягари Тога рассказывает «ночным» об очередных этических псевдо-ценностях, Куран слышит приглушенный шепот Римы о приеме в доме Айдо, и его чуть не выворачивает наизнанку. В буквальном смысле. Он прикладывает руку к груди, чуть ниже ребер, вслушиваясь в неприятные ощущения, и ловит на себе язвительный взгляд Тоги: мол, что сволочь? Херово? Канаме натянуто улыбается в ответ, воображая, как засовывает Ягари в бочку с водой и припечатывает его голову к одной из стенок, любуясь конвульсиями охотника. Когда урок заканчивается, он возвращается в общежитие, потом запирается в комнате, идет в ванную, и до полудня его рвет желчью. С судорогами. С алыми ниточками крови, засыхающими на фаянсе унитаза, потому что у него нет сил дотянуться до слива. И все это время ему чудится хриплый смех Кириу за дверью. Растянувшись на мраморном полу Куран думает, что это уже слишком. Он не подписывался ни на что подобное. По дороге во тьму такие ситуации мало похожи на луч света. Уже позже, ближе к обеду, в общежитие врывается Юки и закатывает скандал на тему Зеро. Будто прошлым вечером Куран ее не услышал. Будто ему в жизни не хватало именно этих бессмысленных воплей, которые слышны, наверное, даже по ту сторону ворот. Канаме хочется дать Юки подзатыльник. Сказать, что ему нет дела до ее требований и ультиматумов, а еще до того, что по ночам она просыпается от собственного крика. Он хочет сказать еще много чего, но понимает, что не может ничего сделать. Что это — его Юки, а значит, все что касается ее, имеет первостепенное значение. Она испугана и несчастна. Она наговорила глупостей сгоряча и вчера и сегодня, а теперь не может придумать, как вернуть все на свои места. Ей необходима поддержка, та самая, которую не способен дать Зеро, потому что…это не в его силах. Да, Канаме все понимает. Лучше, чем хотелось бы. Поэтому он говорит: — Хорошо, Юки. — Как скажешь, Юки. — Я подумаю, Юки. В тот самый момент, когда Кайен Кросс силком вытаскивает ее за двери. Потом Канаме бредет в спальню, чтобы втиснуться в узкий приталенный фрак и затянуть на шее красную бабочку. Приезжает машина, в недрах которой сидит старейшина Ичиджо с таким видом, будто у него во рту половинка лимона. Они едут в Город, вдоль аккуратных сельских домиков и дальше, через большое ничейное поле с яркой, по-летнему зеленой травой. Туда, где в восточном районе, в глубине яблоневого сада стоит заброшенного вида поместье, в подвалах которого находятся покои, достойные императора. — Соберутся все сливки общества, — шепчет сидящий слева Айдо на ухо Каину. Курана все еще тошнит. Старейшина Ичиджо все еще старается сделать вид, что счастлив видеть Курана. — Мы еще обсудим ваше решение встать на защиту Кириу Зеро, — цедит он, постукивая по полу массивной тростью. — Сейчас не место и не время. Гости ожидают вас, Канаме-сама. В любом случае я уверен, что ваши действия имеют смысл. Как известно, клан Куран всегда был против кровопролития. Канаме помнит дни, когда клану Куран подчинялись все беспрекословно, потому что кара за неповиновение была слишком страшна. Воспоминания прячутся в глубине сознания, рядом с обугленными развалинами небоскребов, изъеденных коррозией времени. Рядом с двумя огненными шарами солнца на лазурном небе. — Я не сторонник насилия, — мягко говорит Куран, представляя голову Ичиджо, насаженную на кол, — поэтому я прошу, чтобы Совет не вмешивался в дела Академии. Это место дорого мне и находится под моей личной защитой. Так же, как и все, кто проживает там. — Разумеется, Канаме-сама, — отвечает Ичиджо после короткого молчания. В его стальных глазах полыхает пламя пожарче, чем в жерле вулкана. Он считает себя непобедимым, хитрым политиком, способным запросто уничтожить мальчишку, вроде Курана. Будь Ичиджо чуть умнее, то смог бы разглядеть в глазах самого Канаме пепел вечности, которую уже нельзя ни обмануть, ни победить. — Благодарю. Куран медленно кивает и выходит из автомобиля на подъездную дорожку, вдоль которой стоит дюжина охотников Гильдии, одним из которых является Зеро. При виде Канаме, Кириу надменно вздергивает подбородок и отворачивается. И только в этот момент тошнота Курана, наконец, проходит. 2. Многие когда-нибудь бывали на выставке элитных собак. Такие выставки обычно проходят в больших вычурно-обставленных залах с идеальным освещением, где чопорные людишки с надутыми губами представляют вашему вниманию своих обожаемых любимцев. У каждого из них есть свое место и карточка с номером, чтобы показать публике свое сокровище. Пока шоу не началось, все участники взвинчены и суетливы. Они крутятся вокруг питомцев, лихорадочно расчесывая их шерсть по сороковому разу: волосок к волоску. Расстегивают и снова застегивают брендовые кожаные ошейники со стразами. А если к ним удосужится подойти кто-нибудь из зрителей, то говорят с ними неохотно, сквозь зубы. С оттенком усталого превосходства. На таких выставках никогда не вспоминаешь о бездомных грязных псинах, бродящих по улицам города. Здесь для них нет места. Прием клана Айдо — что-то вроде выставки собак, только без карточек с номерами. Очередность здесь определяется положением в обществе. — Позвольте представить вам мою дочь, Канаме-сама, — подобострастно улыбается Айдо-старший, подталкивая вперед хилого вида девицу лет восемнадцати. Шоу началось. Канаме галантно пожимает ручку девицы, пропуская ее имя мимо ушей. Ладонь у нее холодная и влажная от волнения, а декольте у платья глубже, чем требуется. Холеная белая грудь так и норовит выпрыгнуть из корсажа, когда она приседает перед Кураном в элегантном реверансе, который она, должно быть, репетировала целую неделю. — Для меня это честь, — холодно говорит Канаме, едва разжимая губы, как раз в тот момент, когда она собирается подняться. Девушка неловко покачивается и смешно переступает с ноги на ногу, за что тут же награждается яростным взглядом своего отца. Взгляд — как выстрел в голову, навылет. Девушка стремительно краснеет, отступает в сторону и исчезает в толпе. Вечером, можно не сомневаться, ей достанется за столь позорное бегство. Канаме улыбается. А к нему уже ведут следующую «жертву». — Позвольте представить вам, Канаме-сама… Отцы семейств один за другим тащат к Канаме своих дочерей, племянниц и прочих родственниц. Они бы и жен подложили в его постель не задумываясь, если бы Куран однажды обронил вскользь, что его привлекают замужние дамы за сто. Сегодняшний прием — спланированная акция, последняя попытка Совета прижать Канаме к ногтю. Если говорить точнее — женить на ком-то из своих. Взять под контроль, прикрывшись родственными связями. Канаме становится скучно уже во время третьего «знакомства». На десятом ему кажется, что у него от скуки немеют конечности. На двадцатом он напоминает самому себе обезьяну, обученную раз за разом повторять один и тот же фокус. — Польщен. — Очень рад. — Вам удивительно к лицу бледно-голубой. У очередной породистой вампирши напротив него остренький носик и ямочка на подбородке. Канаме смутно помнит ее на банкете в честь возвращения семейства Куран в свет после многолетнего уединения. Тогда он был еще совсем мальчишкой. У него было меньше тайн и меньше забот, а у вампирши на лице красовались веснушки, которые теперь выведены дорогими косметическими средствами. — Я счастлива видеть вас, Канаме-сама, — говорит девушка бархатным низким голосом. — Взаимно. Мне помнится, в нашу первую встречу вы удивительно хорошо вальсировали. Вампирша ахает и поставленным жестом прижимает ладошку к груди: — Вы помните! — Я не смог бы забыть. — Надеюсь, тогда вы не откажете мне в танце, чтобы удостовериться, что с тех пор я добилась еще больших успехов. И, разумеется, Канаме соглашается танцевать. С одной, с другой, с доброй дюжиной надушенных аристократок. В перерывах между танцами он пьет вино и сдержанно флиртует, не выходя за рамки этикета. Отвечает на любопытные вопросы об Академии и жизни без человеческой крови под восторженные вздохи очередной гипотетической невесты, и украдкой посматривает на часы — долго еще? В зале под землей нет окон, и в полумраке кажется, что время густеет, становясь похожим на патоку. До рассвета больше трех часов. — Мы могли бы сходить куда-нибудь вдвоем? — интересуется очередная кандидатка, кокетливо слизывая шоколад с огромной красной клубничины. — На неделе, Мирру-сан? — Прямо сейчас, — девушка красноречиво косится в сторону дверей, ведущих на верхние этажи. — Я слышала, в этом доме впечатляющие интерьеры. Куран окидывает соблазнительницу взглядом: светлые волосы, смуглые плечи, и высокий разрез на платье в котором мелькают длинные ноги. Он думает, что перспектива уединиться с красоткой в одной из гостевых спален не так уж и плоха, если бы не тот факт, что сразу после того, как он стянет с нее корсаж, в комнату ворвется счастливый папаша с обручальными кольцами и брачным контрактом подмышкой. Он подавляет вздох и вежливо качает головой: — Может, как-нибудь в другой раз. Блондинка разочарованно поджимает губы и тут же уходит. Миссия провалена. — Почему нет? Она довольно милая для упыря. — Слышать это от тебя, Кириу-кун, почти так же странно, как если бы ты говорил о моде. Зеро отчетливо усмехается за спиной Канаме. — И все-таки? — Я здесь не для того, чтобы искать себе невесту. — Потому что не хочешь обидеть Юки? — Потому что на приемах есть много интересного, помимо девиц, рвущихся за меня замуж. Кириу делает шаг вперед и становится рядом с Канаме. — Например? — деловито спрашивает он, пристально оглядывая зал. — Например, твой брат. Кириу вздрагивает и какое-то время молчит. — Я видел его, — наконец говорит он. — Ичиру теперь служит семье Шики. Странно. — Тебе интересно, зачем? — Конечно. — Мне тоже. На самом деле, Канаме почти что уверен, зачем. Причин не может быть много, и все они крутятся вокруг умершей Шизуки Хио. Но пока что рано говорить об этом. — Он здесь? Наш враг? Куран удивленно приподнимает бровь, когда слышит слово «наш» из уст Зеро, и на секунду забывает, где он находится, словно в огромном зале нет никого, кроме него и Кириу. Канаме мысленно пробует слово на вкус и поражается тому, как много оно значит для него. «Наш» Не шаг навстречу, нет. Настоящий прыжок. Он хочет сказать «спасибо», но не может. Поэтому он говорит: — Нет. Его здесь нет. И это большее из того, что он может сделать. Кириу вскидывает на Канаме глаза, смотрит пристально, стараясь что-то разглядеть в нем, что-то очень важное. А затем тихо произносит: — Я…спасибо. Я верю тебе. Вижу, что ты не врешь. Жаль, что ты не хочешь… — Позвольте представить вам, Канаме-сама?.. Зеро резко оборачивается, припечатывая взглядом вампиршу из рода Сакору. — Кириу-кун! — Мне пора, — раздраженно говорит он не оглядываясь, и срывается с места. Мгновение, и его уже нет рядом. Куран заставляет себя улыбнуться, пряча как можно дальше желание переломить хребет так не вовремя появившейся аристократке. Учтиво склоняет голову. — Я так счастлива… Сакору-кун, которой нет и четырнадцати, похожа на крохотную болонку с длинной ухоженной шерстью и бусинками-глазками на глуповатой мордочке. Она именно такая, какими должны быть породистые дорогие собачки. Купи девчонке атласные подушки и инкрустированный гребень с длинными зубцами, и ее преданность будет тебе обеспечена. — Поверьте, не больше чем я, — кланяется Куран вампирше. Когда Канаме мягко сжимает руку юной девушки, он думает, что подобные ей никогда не сравнятся с уличным псом Кириу Зеро, преданность которого невозможно купить.