Ангедония

1. За многие мили от Города есть место, нетронутое временем. Дом на холме, выстроенный тысячи лет назад. Около дома, совсем близко, сверкает прозрачной водой озеро, в котором плавают, переплетая длинные шеи, черные лебеди. Их всегда двое — из века в век ничего не меняется. А за озером, над верхушками лохматых елей виднеется купол небольшой часовни, на нижних ярусах которой покоятся останки детей королевского рода Куран. Мертвые чистокровные лежат там бок о бок, в парных гробах. Будто черные лебеди, они и в смерти неразлучны. Когда Канаме возвращается домой, он долго бродит по склепу, касаясь надгробных плит. Дышит вечностью в кромешном мраке, среди мертвых. Становится мудрее и сильнее. Когда Канаме возвращается домой, первую ночь он проводит здесь. Всегда. Со стороны часовни родовое поместье — словно дыра на холсте. Фасад дома выложен темным пористым камнем, ставни всегда закрыты. Краска на них давно растрескалась и осыпалась, и от того кажется, что земля присыпана мукой. Когда Канаме возвращается домой, он боится увидеть входную дверь распахнутой настежь, но его страхи напрасны. Дверь по-прежнему закрыта на три огромных замка с белыми мерцающими рунами. Канаме гладит их подушечками пальцев — ласково, как гладят по щеке ребенка — и замки исчезают. Ручка щелкает, и дверь распахивается вовнутрь. Дом принимает хозяина. Внутри тихо и пыльно, мебель затянута белыми простынями. Буковый паркет скрипит при каждом шаге и чудится, что он вот-вот провалится вниз. А на стенах десятки портретов: смотрят пристально карими одинаковыми глазами с поволокой. И в каждом из них Куран видит собственное отражение. В каждом — частичку собственного «я». Проходя по галерее, легко вообразить, что раскладываешь пасьянс. Дамы, короли, тузы или шестерки. Переплетение судеб чистокровных рода Куран — игральная колода. Как не тасуй, рано или поздно пасьянс сложится и ни одна карта не будет лишней. Впрочем, нет. У одной из них все же нет пары. Но у какой именно — еще неизвестно. На втором этаже поместья, за анфиладой маленьких уютных спален, которые всегда закрыты на ключ — хозяйские покои. Раньше в них жили Харука и Джури, еще раньше — их родители. Сейчас они принадлежат Канаме, а когда-то очень давно под пурпурным пологом кровати спал Прародитель. Когда Канаме возвращается домой, он никогда не заходит в эту комнату. Ему всегда кажется, что если он приоткроет дверь, то увидит у окна темный силуэт того, кто должен был умереть много лет назад. Услышав шаги, незнакомец обернется, а за оконным стеклом мир вдруг превратится в серое небытие, над которым горит два огненных солнца. — Помнишь? — спросит он тихо. И это сведет Канаме с ума. *** — Расскажи мне сказку, Джури! — О чем? — О злом принце. О том, который заколдовал своего племянника и вселил в его тело древнее зло. — Это очень печальная сказка, милый. У нее никогда не будет хорошего конца. *** Возвращение в Академию Кросс не похоже на возвращение домой. Здесь нет ничего своего, никаких личных вещей, кроме десятка рубашек в шкафу и зубной щетки в ванной, но когда Канаме входит в ворота, ему неизменно становится теплее. Не легче, не лучше, а именно теплее. Так, будто его незаметно укутали пледом и впихнули в руки чашку горячего какао. И даже надменная физиономия Кириу Ичиру в дверях Лунного общежития не портит настроения. — Добрый день, Канаме-сама, — говорит недоразумение, когда Куран взбегает по ступенькам и тянет свои длинные ручищи, чтобы вырвать из пальцев Канаме чемодан. — Не нужно, — качает головой Куран, ловко уходя в сторону. — Я видел, как твой брат помогает девушкам из дневных классов донести вещи до корпуса. Ему твоя помощь пригодилась бы больше. Канаме не удивлен этой встрече. Она закономерна, рассчитана и продумана задолго до того, как произошла. Как и всегда, Куран предполагает, что случится в следующие минуты. До зевоты, когда единственное, что остается — это лишь изображать удивление. — Справится сам, — с кислой улыбкой отвечает Ичиру. Ему неприятно упоминание о Зеро. Ему хочется уйти, но у слуги нет такой роскоши, как собственное мнение. — Твой господин уже вернулся? — подчеркнуто холодно спрашивает Канаме. — Вы о Шики-сане? — Я о твоем господине. Ичиру на мгновение хитро прищуривает миндалевидные глаза и кланяется: — Шики-сан прибудет к вечеру, — говорит он, растягивая гласные. — Я приехал вперед, чтобы подготовить все к его приезду. — Тогда занимайся своей работой, а не пресмыкайся. Иначе придется искать себе другого хозяина. Канаме проходит мимо и слышит, как звенят колокольчики за его спиной. Они вплетены в волосы Ичиру — последний дар покойной Шизуки Хио. Колокольчики звенят зло и нервно, выдавая чувства их владельца. И это так похоже на Зеро. И это совсем…по-другому. — Что он здесь делает? Помяни черта… — Подождал бы, пока я дверь закрою, — насмешливо произносит Канаме, оборачиваясь. — У твоего бедного брата от злости приступ случится, если не будешь вести себя прилично. Зеро вскакивает с дивана, резким движением одергивая пиджак. — Не учи меня жить. Лучше отвечай на вопрос. — Десять минут назад я видел тебя рядом с учебным корпусом, — продолжает Куран, игнорируя слова Зеро. — Полагаю, ты несся сюда сломя голову, чтобы перегнать меня? Он поднимается на второй этаж, даже не сомневаясь, что Кириу последует за ним. — Да. В голосе Кириу нет ни капли издевки. Нет сарказма или язвительности. Он предельно серьезен. И это так не похоже на Зеро. И так это…подкупает. Канаме окидывает его взглядом, думая, что ему говорить в ближайшие полчаса, не меньше. И как не сказать что-то по-настоящему важное. — Пойдем, — вздыхает он и кивает в сторону коридора. — Здесь не лучшее место для беседы. 2. — У тебя вид удава, — констатирует Кириу, когда они оказываются в комнате. — Словно пару часов назад ты кого-то сожрал. Канаме подходит к зеркалу и с облегчением ослабляет узел на галстуке. Улыбается и подчеркнуто спокойно говорит: — Или разговариваем по существу. Или ты идешь нахер. Выражение лица Кириу в этот момент бесценно. Серьезно, Канаме бы картину написал, если бы умел рисовать. Он разглядывает в отражении вытянувшуюся физиономию Зеро и ему чертовски хорошо. Даже лучше, чем если бы он действительно кого-нибудь сожрал. — С ума сошел? — наконец выдавливает Кириу. — Почему? — Куран выгибает брови. — Мне нельзя выразить свои мысли в экспрессивной форме? — Хммм…- Зеро обескуражено почесывает подбородок, а затем раздраженно отмахивается. — Ты так не говоришь. Никогда. Канаме пожимает плечами. — Правила хороши тем, что их можно нарушить, верно? — мягко говорит он. — Например, наплевать на этикет. Ты это практикуешь всю свою жизнь. — Я уловил, — хмыкает Зеро.- Можно наплевать на этикет. Или изображать самого прекрасного вампира на свете, даже если на самом деле ты — расчетливая тварь. — Ты схватываешь налету, — Куран оборачивается, не скрывая улыбки. — Похоже, ты не такой дурак, как я думал. — Моим школьным оценкам позавидовал бы аристократ. — Неужели? В перерывах между жаждой и приступами самобичевания ты успеваешь делать домашнюю работу? Похвально. Кириу несколько раз быстро моргает, а затем коротко сухо смеется. — Не мечтай, Куран-семпай. Я не куплюсь на это. Канаме приподнимает брови, как будто он удивлен. На самом деле он был уверен в подобном ответе, потому что внизу Кириу показал, что сегодня намерен узнать как можно больше. Это так просто: когда Зеро нужна информация, он всегда спокоен. — Хорошо. — Канаме кивает, делая шаг вперед. — Тогда обсудим то, как оформляют документы для слуг на обучение в частной академии, где учишься ты сам, а? Поговорим о Кириу Ичиру, о котором ты так жаждешь услышать. Зеро кивает с видимым облегчением. Похоже он не рассчитывал, что все получится так просто. — Ты расскажешь? — Лишь свои догадки. — Это значит — ничего. Догадки, теории — все глупости. Я знаю, что тебе известно больше, верно? Но ты не поможешь, если нет того, что можно предложить взамен. Так чего ты хочешь от меня? Куран скрещивает руки на груди и садится на край стола, вытягивая перед собой ноги. Щурится, досадуя на то, что шторы открыты. Яркий свет слепит, мешает рассмотреть в сиреневых глазах Зеро отголоски скрытых эмоций. Тонкие грани, за которые не стоит переступать. Но желание сделать это слишком велико. — Что ты можешь предложить мне? — говорит Канаме, понижая голос почти до шепота. — В обмен на информацию. Ему любопытно. Если Кириу знал заранее, что должен пожертвовать чем-то ради правды, то что это может быть? Какой ценностью обладает простой вампир Зеро, и какой ценности нет у чистокровного Курана? Канаме знает ответ на вопрос. Кириу — нет. Но даже несмотря на это, он все-таки способен удивить Курана. Он говорит: — У меня нет ничего даже для себя самого. Ничего для Юки. Для Гильдии. Даже для вампиров. С чего ты взял, что есть что-то для тебя? Слова звучат отстраненно, почти равнодушно. Но в каждом из них Куран чувствует сокрушительное отчаянье. Искренность — подарок, достойный короля. От такого подарка перехватывает дыхание и щиплет под веками. Канаме смакует накатившие чувства, как дорогое вино из погребов Айдо. И остановится уже не может. — Садись, — просит он. — Садись здесь и расскажи мне одну историю об Ичиру. Историю из детства о том времени, когда вы были вместе. Ту, которую не рассказывал никому. Это будет платой за то, что я расскажу в ответ. Зеро недоверчиво склоняет голову набок. — Зачем? Какое тебе дело до моего прошлого? — Мне это нужно больше, чем тебе, — спокойно говорит Канаме, и это самое безумное, что он говорил за всю свою жизнь. Зеро смотрит на него пристально и долго, с легким любопытством. Молчит. И когда Куран думает, что он уже не заговорит, в два шага оказывается у кресла Курана, садится и глубоко вздыхает: — Хорошо. Твоя взяла. — Тогда начинай. Не трать время зря. — Нам было лет по шесть, — тихо говорит Зеро. — Недалеко от нашего дома была речка. Зимой она промерзала насквозь, и мы катались там на коньках. У меня это получалось неплохо. Ичиру…ему непросто давалась любая физическая нагрузка. Однажды я спросил его, почему он ходит со мной? Неужели ссадины, синяки и постоянный риск простудиться стоят того, чтобы научиться кататься? Тогда он ответил: потому что дома никого нет. Дома. Никого. Нет. Понимаешь? — Не понимаю. — Понимаешь, — не соглашается Кириу. — А знаешь, что он сказал потом? — Что? Зеро подается вперед и вкрадчиво произносит на одном дыхании: — Лучше постоянно чувствовать боль, лучше ошибаться и совершать глупости, но никогда не быть одиноким. Потому что одиночество — самый страшный враг на свете. Оно убивает любое живое существо. Пускай и незаметно. Но однажды ты решишь посмотреть в зеркало и увидишь там лишь оболочку, которая пуста изнутри. Куран вздрагивает и отворачивается. Он уверен, что Кириу заметил это, и, наверное, поэтому его следующие слова звучат надменнее и жестче, чем хотелось бы: — Ичиру сказал это в шесть лет? Зеро качает головой: — Он говорил это и позже. Много раз и каждый раз по-разному. А я никогда не понимал его. — Потому что был сильнее? — Потому, что у меня был он. И я никогда не был одинок. Сейчас Кириу выглядит тихим и задумчивым. Мирным. Словно боль успокоила его. Канаме завидует этому внутреннему покою. — Твой брат прибыл в Академию Кросс, чтобы отомстить за Шизуку Хио, — говорит он. — Это — информация? — Да. Кириу поджимает губы. — Тогда ты не сказал ничего нового. Ичуру приехал сюда, чтобы отомстить и он винит во всем меня. Я и сам догадался. Только…почему он служит семье Шики? — Ичиру хочет отомстить за Шизуку и у него есть план, — упрямо повторяет Канаме. - Поверь, это самое важное, что я могу тебе сказать. — Тогда я не понимаю… — Поймешь. Уже совсем скоро ты все поймешь. А когда это случится — вспомни, что это именно я убил Хио. Это поможет тебе сделать то, что необходимо.