Farewell to us

Лучше места для легендарной битвы было не найти. Водопад нёс тонны ледяной воды вниз невыносимо громко, и чтобы услышать глухой звук чьего-либо голоса нужно было c немыслимым остервенением рвать глотку себе или врагу. Холодное солнце только всходило, свежий, влажный воздух вибрировал точно при землетрясении. По скалистым, проторенным оленями тропам стучали сотни подкованных копыт; усталые, взмыленные кони роняли сгустки пены на землю, норовили прикусить уздечку, испуганно поджимали уши при порывистом лае ветра. Приблизившись к речной долине, где из расщелины между двух исполинских гор летел стометровый столп воды, они остановились, приподнимаясь на дыбы. Всадники спешились, ослабили подпруги и отпустили сразу рванувших назад лошадей. Кто-то из людей побежал следом за хворостом, чтобы успеть разжечь костёр и преподнести вожаку, продрогшему за ночь в седле, кипячённый отвар из трав. Сам он подошёл вплотную к воде, глядя на укутанный туманом противоположный берег. Рядом с ним остановились воины, выжидающе всматривавшиеся туда, где должен был с минуту на минуту появиться противник, и готовые по первому звуку боевого горна броситься вперёд. Ручные волки скалили зубы, науськиваемые небольшой группой людей в одеждах из шкур. Они, предвкушая славный бой, держались за рукояти мечей, не обращая внимания на старую шаманку, обходившую их один за другим – макая пальцы в глиняную миску с вязкой смесью, она, что-то причитая под крючковатый нос, оставляла на их скулах отметины в виде клыков. Чуть поодаль застыли высокие люди с длинными иссиня-чёрными волосами, и когда они напрягали зрение, вглядываясь в дымку тумана впереди, у них заметно выступали артерии на висках. Главой их был ровесник гор, седоволосый, совершенно слепой старик с сиреневого цвета глазами, как будто запечатлевшими извержение вулкана; опирался он на клюку и громко потягивал воздух дряблым ртом. Дальше всех обосновались люди ли, души ли умерших предков, или сами восставшие из сырой земли, нельзя было разобрать, из-за того, что с ног до головы были покрыты тканью, а глаза – затемнёнными круглыми стёклами, державшимися на металлической тонкой проволоке – прообразе очков, из-за которых временами выползали крошечные, юркие жуки. Нескольким десяткам бойцов было явно не по нутру находиться по соседству с таинственным вместилищем полчищ насекомых, хоть и были они в три раза мощнее, крепче и плотнее – густая грива светлых волос отливала рыжиной, огромные тела будто были вылеплены из расплавленного камня, затвердевшего непробиваемой скалой, облачённой кровью и плотью; они переступали с ноги на ногу в нетерпении тесня стоявших ближе к ним горных амазонок. Собранные в пучок тёмные волосы, тела, обтянутые снятой со зверей и обработанной кожей, зоркие карие глаза, натянутая тетива, вот-вот готовая сорваться стрела – они превратились в слух и ждали команды. Ближе к предводителю по правую руку от него находился его брат-альбинос, его помощь, опора и последователь, по левую – бородатый человек в оленьей шкуре с колючими, как шиповник, жёсткими каштановыми волосами, собранными в хвост на затылке. За его спиной высился худой старейшина голубоглазых и русоволосых людей, преследовавших цели, обратные целям остальных. В плетёных корзинах, в мешках и котомках за их спинами вяло и испускало аромат целебное разнотравье, бренчали обереги, склянки и примитивные инструменты для операций. Сотни глаз непрерывно глядели перед собой, за бушующую стихию, вглубь тумана и кровь стыла в их жилах от ожидания того, как скоро воздух ею пропитается. У всех, кроме двоих. Босая девушка в длинной льняной сорочке, испачканной в зелени и золе, сидела около потухавшего костра, мяла в исколотых пальцах какие-то ростки растений, скручивала их в длинный лист. В конце-концов она подожгла конец получившегося подобия сигареты и прикурила её. Вдохнув полной грудью, она обернулась назад, проползла несколько метров и, оказавшись вплотную от дремавшего, прикорнув к седлу, человека, выдохнула плотную струю дыма в его приоткрытые губы и немедленно залилась колокольчиковым смехом, когда он, чихнув, оторопело заозирался по сторонам. Остановив уже осмысленный взгляд добрых оленьих глаз на хохотавшей девушке, он слабо улыбнулся, и они кубарем понеслись к порожистой речке – это были первые в мире люди, которые не заметили войны, потому что ничего не замечали кроме друг друга. Туман рассеился, и в утренней дымке показались очертания вооружённых в железные доспехи, черноволосых, как небожители красивых людей. Глава неприятельского войска уверенно выступил вперёд, спокойным взором охватывая округу. Девушка вскрикнула и кинулась назад к догоревшему костру и оставленной у него корзинке. Открыв её трясущимися руками, она быстро что-то схватила и пустилась обратно. Сделав несколько робких шагов по берегу, она вошла по колено в воду и раскрыла ладони, выпустив перед чужаками белого голубя, взвившегося с первым лучом рассвета. Тысячи глаз с надеждой устремились на небо. Птица перелетела через незримую разграничительную линию и пропала в бездне внезапно возникшего воронья. Девушка закрыла лицо руками и прильнула к груди прижавшего её к себе молодого человека, и вместе они медленно ушли назад. Солнце взошло, и битва должна была состояться. Это было давно, более тысячи лет назад, с тех пор много воды утекло в той долине, и никто не знает, где здесь правда и вымысел. - Вот уже тысяча лет как произошла эта битва между Тобирамой Сенжу и Мадарой Учихой, которая могла бы вылиться в кровопролитную междоусобную войну между кланами, если бы Тобирама не выиграл её. Селение Скрытого Листа – так когда-то называлась деревня, которая спустя сотни лет стала столицей уже целой страны. В память о тех событиях и были высечены эти два стометровых исполинских монумента, Статуя Свободы в Нью-Йорке меньше их на семь метров. Самый лучший момент для фотографии – после дождя, когда появляется радуга и соединяет двух непримиримых людей, желавших править одной страной. Несколько лет назад здесь, на водопаде, была построена одна из мощнейших гидроэлектростанций в мире. Пройдёмте дальше... Немногочисленная экскурсия продвинулась вперёд, и он наконец смог сам разглядеть потрясавшие воображение две половинки восьмого чуда света. Поговаривали, что некоторые люди после того, как раз поднимали на них глаза, сходили с ума. Те статуи действительно трогали до глубины души и внушали некий первобытный страх, свойственный первым людям перед языческими богами – складывалось ощущение, что сейчас они оторвутся и пойдут своими каменными тяжёлыми ногами по Земле и все живое погибнет под ними. Он повёл головой, прибавив шагу, вспомнив, что опаздывал. Чета Учих выбрала для жизни загородное обособленное старинное поместье вдали от туристов и любопытных глаз и сделали всё возможное, чтобы на картах его найти было невозможно. Постороннему наблюдателю пришлось бы петлять по окрестностям и проклинать давно проклятый род до скончания века, который был уже не за горами, но только не ему, он знал этот окаймлявший долину лес как свои пять пальцев и мог пройти по любым оврагам и ущельям с закрытыми глазами. - ... Мадара Учиха перед своей гибелью завез в столицу саженцы кленов. Прошли годы, те буйно разрослись и теперь встречаются в каждой подворотне, распарывают черепичные крыши домов своими столетними древесными кронами и размашистыми ветвями с пурпуровыми листьями. Посмотрите, отсюда хорошо видно, что город как будто и правда спрятался в листве... Он обогнул начавшую докучать толпу зевак и прибавил шаг; ему понадобилось около получаса, чтобы оторваться от людей и запутать след. Вскоре перед ним открылся особняк, выстроенный сотни лет назад в стиле классицизм для важных вельмож при дворе, а теперь отреставрированный лучшими проектировщиками мира. Обнесён он был высоченным стальным забором и, прежде чем ему открыли, прошло несколько минут. Охрана лишь мельком взглянула на него, сразу предложив пройти внутрь. В доме было на удивление пусто и тихо, как будто он только готовился принять хозяев. Кабинет главы клана находился на третьем этаже, куда его провели, нигде больше не останавливаясь. Постучав и получив разрешение войти, он потянул ручку двери на себя. В кресле у окна за письменным столом восседал Фугаку Учиха в домашнем халате и читал газету. При виде гостя он мгновенно поднялся и протянул руку, саркастически усмехаясь. - Какие люди! Главный военный прокурор Шикаку Нара! – он жестом пригласил садиться и сам опустился в кресло. – Что привело тебя в мою скромную обитель? Налоговая была до тебя – я чист, как былые намерения Мадары Учихи. - Здравствуй, Фугаку. – про себя он отметил, что тот довольно сильно постарел. В дымчато-чёрных волосах затерялись седые волосы, морщины на лбу углубились, около рта при улыбке стали появляться две впадинки. – Поздравляю с пополнением. Как назвали? - А-а-а. – Фугаку отмахнулся от поднятой им темы, как от надоедливой мухи. – Саске. Жена настояла. Как по мне, хуже не придумаешь. Хотя нет... Не знаю, чем думали родители Орочимару... Тебе-то легче – нужно придумывать только вторую часть имени. – он сложил газету и отложил её на край стола. – Как там твой лучший друг? Не свихнулся сам ещё со своими психами? - Иноичи защитил докторскую диссертацию. – Шикаку немного подумал и добавил. – И развёлся. - Вот ты ему, наверное, завидуешь! – деланно рассмеялся Фугаку. - У него новая семья. Дочь должна в конце сентября родиться. - Прям как у тебя... Кажется, я знаю, зачем ты пожаловал. – он поднёс указательный палец к губам. – Но сначала ты. Шикаку Нара глубоко вздохнул, отведя глаза, и теперь Фугаку Учиха смог хорошенько его разглядеть. За то время, пока они не виделись, у него появились несколько красноватых шрамов, протянувшихся ото лба через бровь к виску, и нисколько не испортившие самого лица. Он потянулся к внутреннему карману за пачкой крепкого турецкого табака. - Мне нужен кредит с минимальным процентом. – Шикаку набил трубку и взялся за зажигалку. - На что? – Фугаку не сводил с него глаз. - Хочу выкупить обратно лес возле долины. – проговорил он чуть слышно, попыхивая трубкой. Было видно, что слова давались ему тяжело. – Браконьеры перебили почти всю популяцию оленей в регионе. Да и самого леса с годами не прибавляется, а там уникальная фауна. Летом он горит, и вместо того, чтобы его тушить, лесничие продают горелую древесину за бесценок. - Я так понимаю, раз ты пришёл ко мне, значит в других банках тебе отказали. – констатировал Фугаку, поднявшись и принявшись ходить у закрытой двери. - Слишком высокую цену заломили. – Шикаку повернул голову. – Я подозреваю, что в итоге они выставят его на аукцион и продадут за бешеные деньги. - Тогда ты пришёл по адресу. Выпьешь? – Фугаку хлопнул в ладоши и, не дожидаясь согласия, выглянул в коридор. – Изуми, принеси Бордо восемьдесят девятого ко мне в кабинет. - Будет сделано, Фугаку-сама. К принесённому вину Шикаку не притронулся. Ему вдруг стало невыносимо тоскливо, и в душу закралась мысль, что прийти сюда было непростительной ошибкой и признаком слабости с его стороны. Как только Фугаку согласился, он догадался, что тот был намерен потребовать взамен на услугу. - Знаешь, что? Забирай лес даром. Считай, что он уже твой. И близлежащую Долину Завершения вместе с моим каменным предком в качестве комплимента. - Мне не нужно ничего сверх того, что издревле принадлежало моей семье. - Мне нужно лишь самую малость... – Фугаку осушил бокал, налил себе по-новой и поднял его, собираясь произнести тост. – ... чтобы твои люди, а у тебя их много в подчинении, были на моей стороне, когда мне это понадобится. - Нет. Фугаку усмехнулся и снова выпил в одиночестве, очевидно, не удивлённый его резким ответом. - Подумай, Шикаку, в какой стране будут жить наши дети благодаря нам? – он приложил к тонким губам салфетку. – И будут ли вообще? - Слышал, ты уже подыскал заграницей университет для Итачи. - Я и для твоего сына подыщу. Всё зависит лишь от тебя. - Нет. – Шикаку покачал головой. – Такого не будет. - Не буду торопить тебя с ответом. Мне пока не горит. Шикаку поднялся, уже собираясь прощаться. Фугагу вдруг поднял на него покрасневшие глаза, полные нескрываемой ненависти, что тот невольно остановился. - Гордый, да? – он поднялся следом, опершись руками о стол. – Будешь прозябать в нищете, но не продашься? Кому ты служишь сейчас, оленья твоя башка? Тебе будут втыкать палки в колёса до тех пор, пока не выпрут из этого балагана и ты окончательно не разоришься! - То, что ты предлагаешь – это государственный переворот. – спокойно ответил Шикаку, глядя на Фугаку сверху вниз. – Ты помнишь, сколько людей погибло в прошлый раз? - Значит, судьба их такая. Ничего страшного, родятся другие – мне, например, замена уже есть. Как ты не понимаешь, что нынешняя власть своим безразличием убьёт больше? – он развёл руками. – Каждый год мы теряем миллион, я в этом виноват?! - Я не могу принять того, что ты предлагаешь. - Болван. Ты заслуживаешь того, чтобы пойти по миру с протянутой рукой. Да ты уже начал – с меня. - Вижу, что ошибся. – Шикаку подошёл к дверному проёму. – Всего хорошо. - Вот и поговорили. – Фугаку возвёл глаза к потолку. – Стой, Шикаку! Все люди из твоего клана – трусливые советнички, трясущиеся за свои шкуры. Но ты умнее – ты же понял, что Сенжу давно уже ничего не решают. Их время прошло. Они не смогли сделать того, что хочу сделать я. Нам нужны перемены и мы можем объединить силы! Шикаку Нара открыл дверь и обернулся на пороге. - Будь осторожнее, Фугаку. Они редко принимают новых людей. Старший Учиха в бешенстве сжал кулаки и закрыл глаза, потом потянулся к телефону и быстро набрал номер. - Когда начнутся торги? Отлично. Я хочу, чтобы лес у Долины Завершения стал моей собственностью. Сумма не имеет значения. – он взял в руки карандаш и принялся что-то непроизвольно чертить на листе бумаги. – Наймите рабочих. На его месте не должно остаться ни одного дерева... И пришлите ко мне сегодня вечерком Данзо. Я хочу, чтобы на должность главы прокуратуры подобрали более подходящую кандидатуру...