Farewell to us

Октябрь в одночасье выпихнул сентябрь с насиженного им тёплого осеннего местечка, прогнал его восвояси метлой из косого дождя и залил любые робкие попытки бабьего лета вернуться на пару дней назад. Не летать больше в воздухе паутинке, не бродить благородному оленю по цветущим лиловым лепесткам, запутавшимся в мокрой траве, лишь одному водопаду сильнее лить слёзы о потерянном прошлом и не случившемся счастье. Октябрь пришёл и остался, пролился на чумазый город, унося нечистоты в канализацию, и всё равно не отмыл его до бела. Никакая непогода не могла остановить любителей тайн затеряться в порыжевшем лесу в поисках некого особняка, спрятавшегося у одной из каменных статуй, навечно застывшей в боевой позиции. И невдомёк им было, что это не они искали его, а он, если бы захотел, чтобы его нашли, давно бы распахнул перед ними свои двери. Но ему сейчас было не до них, вся усадьба была перевёрнута вверх дном. Прислуга в доме Учих давно уже не гадала, разлетятся ли хозяева по разные стороны, как журавли – это в её глазах дело было уже решённое; ее больше интриговало, как они поделят нажитое имущество и наследников этого состояния. Почти единогласно все сходились на том, что не успеет прийти ноябрь, а ноги хозяйки здесь уже не будет и про юных представителей уважаемой фамилии ей будет предложено забыть раз и навсегда, как будто их и не существовало на свете. Лишь одна древняя кухарка, знавшая главу клана с пелёнок, возражала и нехотя поясняла, как ей казалось, очевидные вещи – он без ума от жены и никаких перемен в их личной жизни в ближайшее время не предвидится. Тем не менее ни дня не обходилось без скандала. Началось всё с предложения Микото создать благотворительный фонд под эгидой их фамилии, чему Фугаку ожесточенно воспротивился, отказавшись тратить заработанные умственными “кровью и потом” средства, памятуя о своём недавнем полуголодном существовании и боясь снова в него скатиться. Но нельзя было его полностью приписать к скрягам – сотрудникам своих компаний он платил вовремя, не экономил на обслуживающем персонале и к каждой лютой зиме в шкафу у Микото висела шуба только с подиумного показа. Однажды, обнаружив на её туалетном столике вместо духов сотни листов, он углубился в их содержание и, не найдя на вешалках ни одной модной одёжки, которой так любил её баловать, пришёл в неописуемую ярость. - Микото, ты, вроде, умная женщина, но такая дура. – кричал он, потрясая перед убийственно-спокойной супругой бумагами о предоставлении грантов выдающимся студентам-медикам для учёбы заграницей, где многие неизлечимые здесь болезни уже умели лечить. – Ты думаешь, эта Шизуне вернётся назад, когда увидит, как живут там? Только деньги мои транжиришь почём зря, я займусь твоими расходами. Ты тратишь непозволительно много. Вторым камнем преткновения в трещавшим по швам отношениях Микото и Фугаку Учих было желание последнего отправить Саске учиться в ту же закрытую школу, где учился Итачи, и это означало, что... - Нет! – Микото с шумом опустила ладони на поверхность рабочего стола Фугаку, наклонившись над ним. – Я не хочу видеть своего сына два раза в год! - Ты так горячишься, как будто твоё мнение что-то решает. - Я не против, но пусть едет, когда закончит здесь школу. – объясняла Микото, заглядывая в усталые глаза Фугаку, разбиравшегося с новейшим громоздким компьютером, который он закупил один из первых в столице. – Если он уедет сейчас, он будет здесь чужим, потому что не впитает в себя эту среду. И дело твоё вопреки твоим ожиданиям не продолжит... - Как много ты понимаешь! Не суй свой нос в мои с ними дела. Занимайся своими. – Фугаку поднял вверх указательный палец. – Чердак затопило, прикажи вызвать рабочих. Когда этот проклятый дождь закончится! В дверь его кабинета постучали. - Что такое? Поклонившись, вошёл его главный помощник Изуна Учиха, молодой и, как и все Учихи, красивый человек. - Шаринган опять загрыз оленя, Фугаку-сама. Уже третьего на этой неделе. - Ну и в чём проблема? – Фугаку приподнял бровь, удивляясь той ерунде, из-за которой его побеспокоили. – Это волк, для него это нормально. Сегодня будем есть стейк из оленины. И скажи, чтобы обработали рога и повесили их... Прервавшись на размышления и перебирая пальцами, он повёл по сторонам медленным взглядом, как будто сканируя обстановку, чтобы понять, в каком месте этот трофей сможет гармонично вписаться. - ... у входа в твой кабинет. Фугаку остановил взгляд на Микото, потягивая тонкие губы в ироничную улыбку. - Дорогая, я чего-то о тебе не знаю? Когда ты уже успела наставить мне рога, неужели с Изуной? - Ты много нового обо мне узнаешь, если отправишь Саске с глаз долой. - Саске поедет учиться заграницу, и это не обсуждается. – не обращая больше внимания на жену, собравшуюся ему возразить, он обернулся к своему подчинённому. – Чего ещё? - Шикаку Нара грозился дать разрешение на отлов волка, если это ещё раз повторится. - Ну-ну. – промычал тот, возвращаясь к своей работе. – Пусть понаслаждается правом давать распоряжения, совсем скоро он его лишится... а волка не выпускай больше с нашей территории. Заведи зайцев, пусть за ними гоняется. В середине октября случилось непредвиденное событие – нагрянул Учиха Итачи, срочно эвакуированный руководством школы наравне с остальными воспитанниками из-за разразившейся там эпидемии ветряной оспы. Вынужденный переждать карантин в кругу семьи, внешне всё больше напоминавший отца мальчик не должен был стать свидетелем разыгрывавшейся драмы, поэтому ежедневные родительские ссоры перешли в закрытую фазу, не просачиваясь за пределы спальни. Дома снова воцарились напускные покой и взаимопонимание, а, чтобы укрепить их, чета Учих вместе с детьми стали собираться каждый вечер в кабинете у камина. Языки пламени лизали потрескивавшие дрова, воздух в полумраке наполнялся теплом и уютным запахом горевших веток можжевельника. Микото сидела в кресле-качалке. Прижав ноги к себе и укрывшись пледом, она дремала, а Шаринган лежал около неё. Итачи достаточно быстро поладил с младшим братом, да так, что даже одно его появление Саске встречал, радостно пуская пузыри и что-то рассказывая на мало изученном диалекте раннечеловеческого языка. Фугаку восседал за столом, при свете лампы читал газеты, которые выписывал в неимоверном количестве. - Что только не придумают, чтобы отвести внимание народа от насущных проблем. – прервал он тишину, чему-то недоверчиво улыбаясь. – Джирайя, это тот, кто использует литературных рабов для своих любовных писулек, ходил в горы к монахам-отшельникам. - Ты читал его последнюю работу “Наруто”? – Микото открыла глаза и потянулась к столу, где стоял бокал с глинтвейном. – Она не про любовные похождения, а про поиск себя в жизни. Гениальный роман. - Да, домохозяйки вроде тебя оценят. – отрезал Фугаку, переворачивая страницу. – Так вот: явился он к этим святошам, сидящим в падмасане и иногда выбирающимся из своей нирваны на нашу грешную Землю. Они ему сказали, что этой осенью тысяча девятьсот девяносто четвёртого года звёзды сойдутся так, что родятся трое избранных, способных изменить наше общество и страну, а если совсем повезёт, то и весь мир. Ха-ха, это ж сколько ждать надо – пока они не вырастут?!... Но только один из троих изменит всё. Остальные передадут ему все свои знания и умения и пропадут без вести. – Фугаку отложил в сторону печатное издание, протирая лицо ладонями. – Эх, Саске, рановато ты вылупился, надо было подождать месяц до сентября... У этого жалкого труса сын-таки родился. Микото потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, о ком шла речь. - Разве не дочь? - Дочь у профессора Яманака. – он снова взял в руки газету. – Шикамару и Ино. Двадцать второго и двадцать третьего сентября. - Шикамару и Ино. – задумчиво протянула она, копаясь в закоулках памяти. – Что-то знакомое. - Учебник по истории полистай, были там когда-то такие персонажи. – посоветовал Фугаку и переключился на другую тему. – Кушина эта твоя разродилась на днях, не знаешь, как всё прошло? - Нет, не могу до неё дозвониться. – Микото приподнялась и по-кошачьи выгнула спину, потягиваясь и снимая остатки сна. – Наверное, они всё ещё в больнице, а врачи не раскрывают конфиденциальную информацию. - У Хиаши дочь родится, если не ошибаюсь, в начале зимы. Видишь, а ты говоришь, я ничем кроме своих доходов не интересуюсь, какие-никакие сплетни об интеллигентской тусовке всё же собираю... – Фугаку на миг прервался, осененный новой идеей. – Что, если породнить кланы Учиха и Хьюга и совместить состояния? Как мне это раньше в голову не пришло... Надо будет обдумать. - Ничего, что двадцать первый век на подходе, а ты всё ещё мыслишь критериями столетней давности? – Микото посмотрела в сторону Итачи, показывавшему погремушки самозабвенно болтавшему Саске. – Может, он её не полюбит. Или она – его. - У неё будет столько денег, что будь она самой последней страхолюдиной, он её полюбит, я тебе обещаю. - Так, может быть, тебе самому на ней и жениться через восемнадцать лет? Фугаку рассмеялся, нисколько не задетый раздражительностью Микото, и продолжил молча читать. Несколько минут прошли в молчании, разбавленном бормотанием засыпавшего Саске, когда вдруг другой голос, всё это время воздерживавшийся от разговоров взрослых, спросил: - В какую сторону этот избранный всё изменит? - Не уточняется. – Фугаку посмотрел на Итачи, будто только сейчас вспомнил, что он тоже находился в комнате. – Может, всех спасёт. Или вообще всё изничтожит. - Что же станет с остальными двумя? - Убьёт, скорее всего. Самый действенный способ обезвредить конкурента. – и, предвосхищая негодование Микото по поводу его неподобающего ответа, авторитетно добавил. – Да, бред это всё, я не верю в предсказания. Наверное, встретились этот Джирайя с Цунаде, выпили пару стопок саке и наклепали это псевдопророчество вместо гороскопа, а монахов приплели для пущей убедительности. Вот если бы они предсказали, сколько на следующей неделе будут стоить акции Uchiha’s Group на бирже, тогда, быть может, я и уверовал бы в их прозорливость. Вдруг без стука в кабинет вошёл взволнованный Изуна. Обогнув Микото, он подошёл к Фугаку и что-то быстро прошептал ему на ухо. Тот медленным движением руки отложил газету, странно глядя перед собой, потом поднялся и заходил по комнате, как он всегда делал, когда-то лихорадочно о чём-то размышлял. Вдруг его взгляд упал на жену, пристально наблюдавшей за ним. - Микото, ты же у нас циркачка? Хочешь, я тебе фокус покажу? – Фугаку взял пульт, включил телевизор и, пролистав несколько каналов, остановился на выпуске новостей, кивнув ей на экран. – Взгляни на этого человека. Никого не напоминает? - Кто это? - Курама. Редкостное чудовище. Поднимает всякий сброд бунтовать. После себя вместо городов оставляет пепелища. Всё ещё не пойман. Сейчас пришёл брать столицу. Микото неохотно посмотрела на людей, строивших баррикады под проливным дождём возле здания правительства. Очередная потасовка с выстрелами и жертвами уже не была для неё новостью и только усугубила в ней тоску и потаённый страх перед неизвестностью, в которую те пытались втянуть страну. Она с предубеждением остановила взгляд на человеке, выделявшегося среди прочих. Он был бесспорным лидером – лет шестидесяти, громадного роста, обладал медвежьей силой, которой беззастенчиво пользовался, и был рыжеволос. Яркая огненная рыжина выделялась щетиной на лице и волосами до плеч, но, когда Микото подошла ближе, чтобы разглядеть мимику его лица, она заметила его оскал – обнаживший жёлтые зубы, торжествующий, весёлый, лисий, с двумя выпиравшими верхними клыками. Бокал упал на пол и разбился, красная жидкость заструилась ей под ноги. - Ками-сама! – Микото закрыла рот руками. - И я о том же. Будь у меня такие родственнички, я бы тоже говорил, что меня в детстве украли. – подтвердил Фугаку, скрестив руки на груди. – Теперь серьёзно. Я сейчас поеду туда. Это мой шанс выступить и привлечь к себе внимание как к политическому деятелю. Микото, тебя бы я попросил быть рядом со мной, на всякий случай. Я отправлюсь первым, и если там будет безопаснее, чем показывают на экране, пришлю за тобой машину. Микото была словно в лихорадке. С момента отъезда Фугаку она в замешательстве не находила себе места. Её внезапно охватила одна давняя мысль, которую она неустанно прогоняла прочь. Всё взвесив, Микото поняла, что ей следовало решиться – сейчас либо никогда. Она ринулась в свою комнату, заперла дверь и подскочила к полкам. Рандомно покидав в небольшую походную сумку какую-то одежду, прошерстив все свои карманы и собрав как можно больше банкнот, она побежала в детскую, где её чуть позже обнаружил посыльный – спокойно сидевшую и качавшую гору одежды в люльке. - Микото-сама, Фугаку-сама ждёт вас. - Изуна, я поведу сама. На сегодня ты свободен. - Понял, Микото-сама. Когда он вышел, она еле слышно выдохнула. Взяв в одну руку чемодан, в другую – автокресло с сопящим в нём Саске, она беспрепятственно прошла к выходу мимо молчаливых слуг, знавших, что её вызвал Фугаку Учиха и не смевших задавать лишних вопросов. Итачи был среди них, но на него она не посмотрела. Только у ворот, загрузив всё в салон машины, она увидела около себя Шарингана, преданно слонявшегося за ней следом. Микото закусила губу и присела перед ним на корточки, так, что их глаза оказались на одном уровне. - Прости меня. – она покачала головой, намокшей от сильного дождя. – Я не могу взять тебя с собой. Не могу. Волк смотрел на неё немигающими глазами и впервые не понимал, чего она от него хотела. Его такому никогда не учили – навсегда провожать хозяйку и смотреть, как она отъезжала на своей подержанной машине марки “Toyota”. Он повернул мохнатую голову набок – ей вслед кроме него смотрели черные, бездонные глаза и тоже, казалось, не понимали свалившегося на них предательства. Створки ворот захлопнулись в миллиметре от пушистого хвоста, когда волк выбежал наружу и побежал по грязевому массиву, в который превратилась дорога, за ней. Микото всё видела в боковое зеркало; она переключила передачу и сильнее надавила на педаль газа. В спину ей подул ветер вперемешку с протяжным волчьим воем. Микото на миг зажмурила глаза, освободившись от застивших их слёз. Возвращаться было поздно. В аэропорте было не протолкнуться. Пока не пришла очередь Микото, ей оттоптали все ноги и пару раз задели Саске, от чего тот проснулся и захныкал. Женщина, сидевшая за кассой, произнесла заученную фразу о чрезвычайном положении, которое ввело руководство страны, поэтому все международные рейсы были отменены. Микото зарегестрировалась на ближайший внутренний рейс в первый попавшийся город и быстро стушевалась по направлению к выходу, попутно выбросив в урну скомканный посадочный талон. - Такси! – она подняла руку. – До вокзала, пожалуйста. В прокуренном салоне было холодно и сыро, из колонок доносилось ретро, которое Микото приказала немедленно выключить, поглядывая на затихшего Саске. Мимо в запотевшем окне проплывали туманные улицы, высотки с длинными шпилями; на тротуарах, под навесами толпились торговцы, толкавшие разной степени ценности вещи за сущие копейки, где-то играли на гитарах и смеялись. Расплатившись с шофёром, она выскользнула под моросивший дождь и из последних сил побежала снова к билетной кассе. - Один билет до... – она замялась. – Куда угодно. - Что значит “куда угодно”? – женщина в окне нахмурилась. – Вы мне направление скажите. Микото молчала. Перед ней были разбросаны буклеты, рекламные листовки, сулившие скидки на экскурсии и проживание в хостелах при покупке одного и более билетов. Микото отобрала одну из них. - Давно там не была. – она улыбнулась. – Переждём там волнения. - Купе или место в общем вагоне? - Купе. Микото протянула деньги, которые ей незамедлительно вернули назад. - Вы что? – удавились кассирша. – Это старая цена. Новая в два раза выше. Вы в магазине когда последний раз были? - Давно. – призналась Микото. Отдав почти все деньги и взяв билет, она побежала на перрон. Устроившись одна в целом купе, Микото позволила себе наконец выдохнуть с облегчением. Она так устала, что вся та авантюра, на которую она решилась, больше не вызывала у неё ужаса и раскаяния. Микото Учиха дышала полной грудью запахом свободы. - Неужели мы сможем начать новую жизнь? – спрашивала она спавшего Саске. – Что с нами будет? Снаружи уже почти стемнело. Несколько раз заглядывал проводник, предлагавший чай. Микото прислонилась к холодной стене и забылась в тревожном сне под мерный стук колёс поезда, чувствуя, как у неё поднималась температура. Ей мерещились невнятные силуэты, разговоры вокруг неё, осуждающие взгляды. Их она не боялась, её страшила другая фигура, угрюмо висевшая перед ней и молча смотревшая на неё, не отрывая глаз – куда бы Микото не побежала, везде был и Фугаку. Она вскрикнула и проснулась, судорожно оглядываясь по сторонам. Была кромешная тьма. Поезд не двигался. Микото сильнее прижала к себе Саске, отряхнув со лба слипшуюся влажную прядь волос. В коридоре послышались неспешные тяжёлые шаги. Микото закрыла глаза, запрокинув голову назад. Странно, но боясь во сне, наяву она не испытывала не единой эмоции. Открылась дверь, и зажегся свет. Микото распахнула покрасневшие глаза. - Ты всегда любила этот северный город. Вроде бы провинция, но культурная жизнь бьёт ключом. – он присел напротив неё, оглядывая убранство купе первого класса. – Легко привыкнуть к роскоши и трудно потом от неё отказываться, не так ли? - Отпусти меня, Фугаку. – опустошённо прошептала Микото. – Отпусти нас. - Почему я должен это сделать? – он склонил голову набок. Микото снова закрыла и открыла больные глаза, набираясь сил для того, чтобы сказать то, о чём давно молчала. - Потому что я отдала тебе всё, что имела. Я была с тобой, когда фамилия “Учиха” не была на слуху и мы жили впроголодь. Я могла развиваться на любимой работе, но ты запер меня дома. Я могла любить старшего сына, но ты отнял у меня его сразу после его рождения. Я могла приносить хоть какую-то пользу своим существованием, но ты ограничил его тремя этажами старого особняка и редкими выездами на званые вечера к миллиардерам, вроде тебя. Фугаку, в котором не было ни тени его привычной злой иронии, чувствовал всю серьёзность момента. И, не сумев справиться с желанием как-то упростить и разрядить его, он попробовал улыбнуться. - Ну, Микото, дорогая, ты сразу так бы и сказала. Давай арендуем какой-нибудь остров в океане и исчезнем на пару недель из этой напряжённой жизни, если она тебе так опостылела. - Не хочу. – она покачала головой. – Не хочу больше ничего делать... с тобой. - С кем же хочешь? – он взял её руку в свою. – Поделись со мной, мне интересно. С волками, которых ты всё безуспешно пыталась приручить? Так ты же их всех, кроме одного, сама в день нашей свадьбы выпустила в лес на волю. К какой жизни ты хочешь вернуться? В это шапито, кочующее по стране? Микото, как ты не понимаешь, время бременских музыкантов прошло. Мир успел измениться. Нельзя жить прошлым, надо смотреть вперёд. - У меня есть смысл жить. - А-а-а, ты про мальчишку? – Фугаку понимающе взглянул на Саске. – Ну и что же ты сможешь ему дать без меня? Поделись планами. Образование? Девять классов школы и дальше какой-нибудь второсортный колледж. Работа? Будет получать свои честно заработанные сто долларов в месяц и спиваться, а ты будешь смотреть и кусать локти, что обрекла его на это ты. Микото молчала. Молчал Фугаку. - Вижу, ты со мной согласна. Говори, что ты хочешь. – он поднёс её руку к губам, целуя её пальцы, кольца и короткую линию жизни на ладони. – Я всё для тебя сделаю, милая Микото. Всё, чтобы ты была счастлива рядом со мной. Видишь, я даже сейчас в такую минуту, когда решалась моя судьба, всё бросил и прибежал к тебе. Микото смотрела на Фугаку и не понимала, как она могла так ошибаться – она была уверена, что всё было кончено с обеих сторон. Она бы могла ответить ему взаимностью, но не ответила, потому что была рождёна в клане Учиха, плоть от плоти его основателя. Взаимность заменил холодный расчёт. - Всё? - Всё. Микото выдержала трёхминутную паузу. - Я хочу, чтобы ты отдавал мне четверть своего заработка, которым я буду распоряжаться по моему усмотрению. - Без проблем. - Я хочу, чтобы мы жили, как брат и сестра. Ты можешь иметь сколько угодно любовниц, а я продолжу играть роль примерной жены и появляться с тобой под руку на светских раутах, но между нами всё будет кончено. Хоть я и не избранная, как те трое, но карты мне не обещали счастливой жизни одной. Так тому и быть – я останусь с тобой до конца. - Что-то ещё? – ледяным голосом осведомился Фугаку, давно выпустив её руку. - Саске. Он останется со мной. Ты не поступишь с ним так же, как с Итачи. – Микото посмотрела ему в глаза. – И это главное условие. - Нас ждут снаружи. – Фугаку поднялся и вышел из купе. Выглянула луна. Дорога была свободна, но Изуна вёл машину неторопливо. Фугаку и Микото расположились на заднем сидении по разные стороны друг от друга и смотрели в окна. В середине, закреплённый в автокресле, дремал Саске. Микото слабо улыбнулась. Вот кто не заметил сегодняшнего путешествия и на ком оно никак не отразилось, так это он. - Что здесь происходит? – встрепенулся Фугаку, подавшись вперёд, когда они почти подъехали к городу. – Почему мы встали? Изуна опустил окно и оттуда высунулся запыхавшийся человек в форме. - Учиха-сама, приносим свои извинения, но дорога закрыта, ищите пути объезда. Там ужасная авария, много погибших. - Поехали. – скомандовал Фугаку, повернувшись в сторону, когда на его плечо легла мягкая ладонь. - Подожди. – Микото внимательно посмотрела на него. – Что он тебе сказал? - Никого не пускают. – объяснил Фугаку, повторив ещё раз. – Поехали. - Остановите машину. – приказала она твёрдым голосом. Микото выпрыгнула наружу, хлопнув дверью и резко вдохнув отрезвивший её свежий лесной воздух. - Микото, стой! – следом за ней вышел Фугаку. – Тебе не надо этого видеть! Душу превратили в когтедралку самые огромные из семейства кошачьих, они уже не скребли, а с удовольствием потрошили её, выглядывая из понурых лиц полицейских, медиков и просто зевак, услышавших про аварию и не пожелавших уезжать. Микото медленно и верно шла вперёд, отказываясь верить в то, что ей услужливо нашёптывала интуиция. Она нагнулась, пролезая под полиэтиленовой желтой лентой, и подошла в плотную к оврагу, где лежала перевёрнутая машина. Рядом с ней прошли два врача, неся в на носилках человека. Когда они поравнялись с ней, она смогла разглядеть его лицо: это был незнакомый красивый русоволосый мужчина лет двадцати восьми, открытые недвижимые глаза которого, предельно голубые, как у собаки породы хаски, не мигали и смотрели мертвецки-спокойно перед собой. Около неё послышался мальчишеский крик “Минато-сенсей!”, и какого-то вырывавшегося парнишку увели под руки несколько человек. Тоже самое хотели сделать и с ней. - Посторонним здесь находиться нельзя, пройдите за ограждение. - Уберите руки. Она ступила вперёд, в размытый водой кювет, и, пачкаясь в грязи, сбежала вниз. Опустившись на колени, Микото подползла вплотную к зияющим чёрным дырам перекорёженного салона машины. Повсюду в траве валялось битое стекло, оторвавшиеся детали механизмов и алели кровавые пятна. Микото просунула голову внутрь и в следующую секунду всю округу прорезал громкий, утробный, животный вой. - НЕТ! Незнакомая женщина, зажатая внутри вниз головой, чуть повернулась к ней. Её лица было уже не разглядеть. Из-за пробитой головы его всё залило кровью, но Микото уловила еле заметное шевеление губ. Послышался детский плач. Она протянула вперёд руки и вытянула запеленутого новорождённого ребёнка, на красноватом лице которого на каждой из маленьких щек сияли по три кровоточивших царапины от впившегося стекла. Микото быстро передала его врачам и кинулась обратно. - Кушина, где ещё один? – она на ощупь начала исследовать внутреннее пространство машины, стуча костяшками пальцев о стены и сидения. Трясущееся тело, как в эпилептическом припадке, не слушалось и швыряло себя из стороны в сторону, и от этого буйства, казалось, сошёл с ума и её рассудок. Второй младенец оказался выброшенным впереди машины, и его подобрали без её участия, а она отказывалась в это верить и ещё долго тщетно искала его в машине, пока Фугаку не взял её за плечи и не встряхнул её, после чего в её голове всё немного прояснилось. Микото закрыла веки навсегда заснувшей Кушины Узумаки. - Нужны самые лучшие медики. – сказала она всем, будто обращаясь к себе, когда вылезла наружу. – Звоните Цунаде Сенжу. - Она оставила медицинскую практику и сейчас занимается уголовными делами. - Орочимару? - Он учёный, а не врач. - Сделайте так, чтобы через пять минут они оба были здесь. – Микото посмотрела на всех людей, кто был рядом, невидящими глазами. – Я отдам любые деньги, только спасите детей! Спасите, я вас умоляю! С ней случилась сильная истерика. Она начала стаскивать с пальцев многочисленные дорогие кольца и бросать их на землю в ноги работавшим спасателям, полицейским и врачам, предлагая забрать их немедленно и подать ей в эту же секунду Цунаде и Орочимару. Никакие увещевания не помогали, пока не произошло одно обстоятельство, которого никто не ожидал. - Ай, волк! – крикнула молодая сотрудница скорой помощи, указав в сторону перевернувшейся машины и забежав вглубь толпы. Все всполошились. - Откуда здесь волки?! - Да ясно же, добычу почуял – здесь кровью, наверное, за километр несёт! - Я уже сказал копам, сейчас его пристрелят! Микото переводила бессмысленным взглядом с одного лица на другое. Шаринган, услышавший в чаще её голос, ринулся к ней и теперь, боясь большого скопления людей, жался в тени и не решался выйти. Увидев неподалёку стоящую хозяйку и сконцентрировав на ней взгляд золотисто-жёлтых глаз, он вышел на свет фонарей под всеобщий гомон, прямо под дуло ружья. Микото только успела выкрикнуть “не стреляйте, он не опасен!”, когда прогремел выстрел. - Сказали же вам, не стрелять. – Фугаку отпустил волчью морду и медленно поднялся с колен, с ненавистью глядя на остолбеневших полицейских, чуть не застреливших непонятно откуда взявшегося главу клана Учих. – Наберут дилетантов, потом разгребать за вами, что вы наворотили... - Фугаку, ты ранен! – Микото подбежала к нему. - Царапина. – отмахнулся Фугаку. – Немного плечо задело. Им немедленно занялись медики. Микото, удостоверившись, что его жизни ничего не угрожает, ходила вокруг, предлагая свою помощь, и всем этим мешала. Снова начал накрапывать дождь. Она остановилась около двух инспекторов, слушая, но не вникая в их разговор. - Скорость была запредельная. В таких погодных и дорожных условиях по-другому выйти и не могло. Микото, сверкнув глазами, приготовилась возражать. - Они – спортсмены! Профессионалы своего дела! Минато никогда не гоняет на не предназначенных для гонок машинах... Тем более он знал, что сейчас в салоне кроме него было ещё три человека. За ними гнались, он пытался оторваться... Вот же следы ещё одной машины... Их нужно быстрее снять, пока их не размыло дождём. Может быть, сбоку есть стертая краска... Посветите мне здесь, пожалуйста... - Микото, ты видишь преступление там, где его нет! – донёсся до неё голос Фугаку. - У нас ещё остались хорошие детективы? - подняла голову Микото. - Шикаку Нара, Микото-сан, он самый лучший. – отозвался один сотрудник патрульной службы. – На его счету сотни раскрытых преступлений, многопрофильный специалист. Сейчас он глава военной прокуратуры. - Ну это не на долго. – процедил сквозь зубы Фугаку. - Вызывайте его скорее. – потребовала Микото. Фугаку чертыхнулся и, оттолкнув от себя врача, пытавшегося извлечь из него пулю, и стрелявшего в него полицейского, молившего о прощении, подошёл к жене. - У тебя сын надрывается. Слышишь, как орёт? – он кивнул в сторону своей машины. – Езжайте домой, я обо всём позабочусь. Микото послушно кивнула и уже хотела уйти, но взяла Фугаку за руку и отвела в сторону. - Мы возьмём этих детей себе. - Нет. - Мы возьмём этих детей себе, Фугаку. - Мой дом не богадельня для отродий этой рыжей твари. – свирепо прошептал он. – Изуна, удвой, а лучше утрой мою охрану. Микото и Итачи – тоже. Курама на свободе, чем чёрт не шутит, может легко объявиться в наших краях. Отпустив Микото и проследив за автомобилем, пока тот не скрылся из виду, он повернулся к полицейским. - Что, действительно, их убили? - Нельзя сказать наверняка, сейчас подъедут эксперты и будем проводить экспертизу. Итачи лежал в своей комнате, пустовавшей триста шестьдесят дней в году, и думал. Здесь было всё, что ему было нужно и чем он никогда не пользовался – книги, компьютер, тренажёры и какие-то из оставшихся детских игрушек, которые он ещё не выкинул, потому что, глядя на них, вспоминал о матери. Услышав громкий стук и знакомый голос, он спрыгнул с кровати и побежал вниз. На пороге он увидел вымазанную в грязи, со спутавшимися волосами несчастную мать, которую был счастлив снова видеть. - Итачи! Держи Саске. Не спускай с него глаз, ты за него в ответе, пока меня нет! – выговорила она на выдохе и побежала обратно к машине. – Не выходи сегодня из дома. - Хорошо, мама. – он кивнул. – Я понял. Итачи поднялся к себе, затворив за собой дверь. Присев на край кровати, укачивая на руках брата и думая о новостном репортаже, который остался смотреть после того, как родили уехали. Внезапно он замер. От тени, исходившей от занавесок, отделилась ещё одна тень и скрылась. Итачи резко обернулся назад, сузив чёрные глаза. - Кто здесь?