Farewell to us

Поздний, морозный и солнечный декабрь. Снегири прилетели и, примостившись на ветках деревьев, зажгли рябину, стряхнув с неё хлопья снега. По старинным приметам это означало, что зима будет холодной. Снега в последние дни уходящего двадцатого века было несметно много, даже вечные статуи заклятых друзей были одарены белоснежными капюшонами и накидками и почти что превратились в снеговиков, а какой-то неизвестный шутник покусился на сакральное и осквернил их – надел на головы каждому по огромному жестяному ведру и к носам прицепил папьемаше в виде моркови, тем самым доделав начатое природой. Дворники этой самодеятельностью не прониклись и уже на следующий день долина Завершения приняла свой первоначальный девственный облик – дымчатые очертания далёких гор, безбрежные, совершенно белые просторы реки, ледяная стена водопада и застывшие, как лошади в спячке, многовековые сосны. Снег искрился и периодически сбрасывался на людей, наводнивших к полудню долину. Среди прочих появилась и группа балагурившей ребятни – оставив запыхавшихся воспитателей позади, они, играя в догонялки, выбежали на залитую солнцем снежную пустыню. От них отстали двое – мальчик и девочка, которую тот вёз на санках. Девочка была укутана в сиреневый полушубок, шарф и вязаную шапку под завязку, так, что миру были видны только чисто-голубые, как безоблачное небо над долиной, бедовые глаза. Она хваталась за поручни, чтобы не упасть, и звонко смеялась. Мальчик морщился от слепившего в глаза солнца, на его смуглых щеках горел румянец. Он тяжело дышал, но всё равно упорно бежал вперёд и каждый раз, когда слышал отдалённый счастливый раскат девчачьего смеха, ускорялся, падая в сугробах и заглатывая ботинками снег, лишь бы доставить ей побольше радости. В руках у неё были кульки с просом и, поравнявшись с рябиной, оккупированной упитанными краснощёкими снегирями, она попросила его остановиться. Девочка принялась бросать семена на снег, и птицы, почуя надвигавшееся пиршество, начали слетаться им под ноги. Мальчик какое-то время наблюдал за этим праздником птичьего желудка, но вскоре ему это надоело, и он неторопливым шагом направился дальше, без особого энтузиазма глазея по сторонам. Полынья у берега, покрытая тонкой корочкой льда, была практически незаметна, и по невнимательности он с размаха угодил в неё и стал быстро погружаться под воду. От неожиданности он сначала не понял, что произошло, а когда понял, то ужас и страх вместе с холодом пронзили смертоносными иглами каждую частичку его тела. Вода в горной реке не останавливалась и текла подо льдом, многочисленная одежда стала тяжёлой и камнем потянула его вниз. Он хотел крикнуть, но не смог, и только беспомощно булькал, елозил пальцами по льду и брыкался, как слепой котёнок, которого топят, чтобы тот не создавал лишних проблем своим существованием. В глазах всё смешалось и померкло, и тогда появилась она, она протягивала ему свои ладошки в варежках и пыталась вызволить из водного плена, звала на помощь. И когда им обоим стало ясно, что всё зря, что никто не придёт или уже не успеет, он сквозь шум воды, стучавшей в ушах, услышал надрывное “Шика! Шика, я иду к тебе!”, и она упала рядом. Она пыталась ухватить его за ладонь, но он не давался, думая вытолкнуть её назад, и захлёбывался. Воздуха не оставалось, он обессилел и уже не препятствовал её ладони крепко сжать его обездвиженную руку. Ещё прошли несколько секунд, самых вечных секунд в его жизни, и он почувствовал, как чьи-то чужие руки, на порядок сильнее, схватили его за шиворот и резко дёрнули наверх. Он очнулся на снегу, когда кто-то несколько раз надавил ему на грудь и, откашлявшись от воды, он открыл глаза. Его помутневшему взгляду предстал незнакомый человек. Когда тот увидел, что утопающий ожил и задышал, он откинулся назад, облегчённо выдохнув. Он был очень красив собой, и даже две странные въевшиеся чёрточки, протянувшиеся от глаз на полщеки, не портили, а служили отличительной деталью его внешности. С кончиков его длинных тёмных волос капала вода, чёрные, как угли, усталые глаза смотрели спокойно, бледные мокрые губы были плотно сжаты. Рядом с ним находился тоже некто неизвестный, но моложе, похожий на их спасителя – те же чёрные глаза, те же правильные черты лица, разве что вместо спокойствия в них сквозила толика интереса – что он будет делать дальше? - Раздевайся. – коротко прервал тот ход его мыслей, подобрав отброшенное на снег пальто и подойдя к озябшей девочке. Расстегнув и сняв с неё мокрый до нитки, куцый полушубок, он закутал её в свою сухую верхнюю одежду. – Быстро. Тот незамедлительно стал стягивать с себя курку, меховую шапку, шарф, и, оставшись в одном комбинезоне и свитере, передал всё в распоряжение отдавшего приказание. Проделав ту же операцию по переодеванию с другим потерпевшим, тот на мгновение застыл, в раздумье нахмурив переносицу, от чего на ней появились две полоски морщин. - Всё очень плохо. – резюмировал он, вглядываясь в посиневшие губы и закатывающиеся глаза девочки. Выжав мокрую одежду и вручив её на попечение младшему, он осторожно взял на руки утонувшую в его пальто девчонку и, прижав её к себе, быстро зашагал к дороге. Другой засеменил следом, проваливаясь в снег, но на полпути остановился, обернувшись назад. - Не спи, замёрзнешь. – немного картавя проговорил он и вернулся, поглядывая на несостоявшегося утопленника сверху вниз и протягивая ему руку. Тот медленно поднял чуть подрагивавшую, с обмёрзшими пальцами ладонь и опустил её в мягкую и тёплую ладонь своего сверстника, чувствуя, как та оттаивает и согревается. - Что с Ино? – он догнал старшего из них, мелко подрагивая и стуча зубами. – Куда вы её несёте? Он ничего не ответил, удвоив шаг по направлению к иномарке, припаркованной на обочине дороги. Открыв заднюю дверь и аккуратно уложив туда живую ношу, он кивнул другому. - Залезай. Сам он сел справа от водителя и, ничего не отвечая на его расспросы о том, что произошло, велел заводить и за всю поездку ни разу не обернулся назад, где, несмотря на включенный отопитель салона, тряслись от холода трое маленьких пассажиров. Все те считанные минуты пока они летели, обгоняя впереди плетущиеся машины, прошли в напряжённом ожидании. Никто не смел прервать молчания, хоть по меньшей мере одному из присутствовавших не терпелось узнать, зачем их так быстро везли вдаль, в какую-то чащу, где извне уже не доносились людские возгласы. Машина остановилась у ворот домика, покрытом глазурью из снега; перед ним стояла красавица-ёлка, наряженная электрическими гирляндами и фонариками, рядом кто-то кружил с лопатой и очищал дорожки от сугробов. В прихожей дома было светло и вкусно пахло восточными пряностями. Услышав у входной двери шум, к ним вышла высокая черноволосая женщина в домашнем платье. - Итачи, Саске, это вы?... Вы рано. Как погуляли? - Успешно. – пробормотал сквозь зубы Итачи, передав на руки прислуги пришедшую в себя девочку, и теперь занимался тем, что снимал с ног ботинки и выливал оставшуюся в них воду на крыльцо. - Ками-сама, что произошло? – женщина бросилась к мальчику, которого младший из её сыновей приволок внутрь. – Изуми, скорее набирай горячую ванну! И вызовите врача, у них может быть обморожение! – она подошла к старшему и шепотом спросила. – Итачи, кто это? - Не знаю. – он равнодушно пожал плечами. - Когда будет обед? – встрял в разговор Саске. - Отец скоро вернётся, и сядем. – Микото опустилась рядом с ним на колени, растирая его руки. – Не замёрз? - Нет. – Саске улыбнулся своей почти что беззубой улыбкой и указал на Итачи. – Мама, нии-сан прыгнул под лёд и достал их оттуда. Нии-сан спас их, мам! - Твой нии-сан молодец. – улыбнулась мать. - Тогда почему ты у него не спрашиваешь, замёрз ли он? Микото вздрогнула и посмотрела на старшего сына. Тот сделал вид, что не слышал о дифирамбах, которые ему пел младший брат, и, ссутулившись, побрёл к лестнице, ведущей на второй этаж, оставляя за собой мокрые следы. - Если понадоблюсь, я буду в своей комнате. Микото принялась хлопотать вокруг детей. К счастью, сказал мгновенно прибежавший к Учихам дежурный доктор, всё обошлось. Их отогрели в горячей ванне, переодели в сухую одежду Саске, подошедшую им по размеру, напоили чаем с хрустящим печеньем и, не зная, что с ними делать дальше, оставили в гостиной. Микото пыталась войти с ними в контакт, шутила и не сильно докучала вопросами, потому что, узнав их имена, ей уже всё стало про них понятно, но всё же уходить от них она не спешила. Мальчик, как соприкоснулся с диваном, так и уснул, как будто только этого и ждал. У девочки были светлые, пахнувшие ромашковым мылом, рапунцельские волосы, и Микото попросила разрешения их причесать и заплести в косу. Девчушка с готовностью улыбнулась и, не дожидаясь приглашения, поместилась на коленях у Микото, предоставив ей свободу действий в создании своей причёски. Её непосредственность располагала к себе всё больше и больше, но пугали её голубые глаза с отсутствовавшим взглядом – в них проскакивала какая-то демоническая безуминка, и сами они были будто не от мира сего. С Шаринганом у неё сразу завязалась дружба, и волк, не терпевший панибратского отношения, лизал ей руки. Он стал уже совсем старый – еле-еле передвигался, серая шерсть клоками вылезала на теле, когда-то грозная морда поседела. Через час входная дверь снова хлопнула, и в дом влетел хмурый глава клана Учих, на ходу сбросив на руки гувернанток зимнее пальто. Его время ещё щадило – старел он красиво, как подобает особе из высшего общества. - Звонили из департамента, Фугаку-сама, они требуют личной встречи без посредников... - Потом, Изуна, всё потом. – отмахнулся он от своего помощника, помыв руки и приняв от него полотенце. – Я теперь голодный, как волк, ничего не ел кроме кофе натощак. Но это того стоило. У меня теперь есть свой человек в совете директоров, а Хиаши прогнулся и согласился на все мои условия. - Фугаку-сама, добрый день. – спешили поздороваться с ним слуги. – Сегодня будет тайская кухня. - Потрясающе. – тот прошёл в столовую. Там уже его дожидался накрытый длинный стол. Все были в сборе: Микото и Итачи сидели, словно на поминках, где-то вдали жались дети, не привыкшие, чтобы их обслуживали, и только Саске всё устраивало и он крутился на стуле. Фугаку опустился во главе стола, обводя всех пытливым взглядом чёрных глаз. - Оу. – он остановился на детях. – У нас гости. Здравствуйте. Те перестали шушукаться и словно одеревенели. Кое-как поклонившись, они молча уставили на него свои голубые и карие глаза, как сычи, не мигая. - Вы немые или не хотите разговаривать? – Фугаку улыбнулся краешком губ, принявшись за еду. - Что ты к ним привязался, Фугаку, видишь же, что их стесняешь. – поддержала их Микото. - Что меня стесняться, я не кусаюсь. – скокетничал Фугаку, уплетая за обе щеки горячий бульон. – Не съем же я вас. Поверьте, Изуми готовит такой сытный том-ям, что после него есть не хочется до вечера. Так что успеете сбежать. Ответом ему была тишина. Казалось, дети всё поняли буквально и разрыдаться от страха им мешал всё тот же страх, что ими сразу же приправят его том-ям. Тем временем Фугаку терял терпение. - Не могу, они молчат и смотрят. Смотрят и молчат. – он умышленно нахмурился. – Кто вас прислал за мной шпионить, признавайтесь? И только тогда до них дошла вся абсурдность их положения. Девочка рассмеялась, легко толкнув в бок друга, и тот, выйдя из оцепенения, улыбнулся. - Вы смешной. – она стрельнула глазёнками на Фугаку. Тот пристально на неё посмотрел, выждав несколько секунд и поедая палочками острый карри. - Ты, случайно, не родственница Тцукури Дейдары? - Не знаю, кто это. – девочка помотала головой, перекинув русую косу на плечо. - Очень похожа. Кстати, это твой ровесник, Итачи. – Фугаку переключился на старшего сына. – Уже отличился тем, что конструирует самовзрывающиеся сейфы и замки в дверях, которые невозможно взломать. Неплохие деньги загребает. Я ему сделал один заказ, он скоро должен будет прийти. Его спонсируют Яхико и Нагато, какие-то тёмные ребята... - Основатели “Акацуки”, Фугаку-сама, занимающееся электроникой. – подсказал Изуна, стоявший позади. – По расчётом экспертов, эта корпорация в ближайшее время выбьется в лидеры. Позвольте также заметить, что Итачи-сама также выиграл от них грант, но от денег и стажировки в корпорации отказался. - Вот как? – Фугаку приподнял бровь. – Почему я об этом только сейчас узнаю? Итачи, единственный из присутствовавших евший вилкой вместо палочек, выпрямился и тихо заговорил: - Они собирают мозговитых людей по всей стране и переманивает к себе, подписывают с ним кабальный контракт, и те всю жизнь пашут на них. Мне это не интересно, я хочу работать на себя. – он отложил столовые приборы и поднялся. – Спасибо, всё очень вкусно. - Ты далеко? - К себе. - Ты отца с матерью два раза в год видишь, можешь лишние три минуты посидеть, с тебя не убудет. Мог бы ради приличия хотя бы сделать вид, что рад нас видеть. – Фугаку посмотрел на Итачи, в его металлическом голосе зазвенела угроза. – Я сказал – сядь. – и, когда он одним взглядом пригвоздил сына к месту, то снова как ни в чём не бывало добродушно усмехнулся. – У меня для вас две новости: хорошая и плохая. В следующем году я буду баллотироваться в президенты от своей партии. Так что ты, Микото, можешь в скором времени стать первой леди. - Понятно... – она, как механическая кукла, кивнула головой. – ...а какая же тогда хорошая новость? Фугаку проигнорировал пущенную женой в его адрес шпильку и глубоко вдохнул. - Нашу поездку придётся отложить на осень. Сейчас я буду сильно загружен из-за предвыборной компании. Данное известие произвело определённое впечатление. Микото спрятала лицо в ладонях, на лице всегда хладнокровного Итачи выразилось изумление – он оторвал взгляд от тарелки и молча посмотрел на отца. Позже это изумление приняло крайнюю степень – он поднёс палец к губам и о чём-то глубоко задумался. Двое детей, уже акклиматизировавшиеся в учиховском климате, ловили каждое слово, но понимали примерно половину из сказанного. Саске же уяснил лишь то, что его отец достиг вершины своей карьеры и теперь ему не за чем будет задерживаться допоздна на работе. - Ура, папа президент! Он подпрыгнул на стуле и пролил суп так естественно, что Итачи позавидовал этой находчивости – и он мог когда-то использовать этот коварный приём, чтобы избавляться от пищи и общества своей не совсем нормальной семейки (где все друг друга ненавидели, при этом отчаянно любя) и коротать оставшееся до отъезда время в углу или где-нибудь взаперти. Но и тогда бы он на эту шалость не решился – английский этикет прочно вошёл в его кровь, разлился по венам и преждевременно превратил в джентльмена. Младший из Учих, баловень судьбы, мог рассчитывать на любое к себе снисхождение, отчаянно противился прививке из необходимых для аристократа манер и выработал к ней иммунитет. - Саске, успокойся, папа пошутил. – выдохнула Микото. - Вот люди! – рассмеялся Фугаку. – Вам скажешь правду – вы не верите, а будешь мозги пудрить самым наглым образом – вы всё съедите и добавки потребуете. Завтра идём фотографироваться для журналюг, которые вызвались писать мою биографию. Расскажу про вас, какой я отличный семьянин – обычно это очень поднимает рейтинг у избирателей. - Про офшоры, незадекларированную недвижимость и наше двойное гражданство тоже расскажешь? – изначально Микото не собиралась добавлять ложку дёгтя в бочку медовых мечтаний мужа, но злость на него, точившая ей сердце все эти годы, пересилила. – Президент... да тебе же плевать на всех!... Для тебя идеальное государство – это место, где, кроме тебя, нет людей. Фугаку Учиха пребывал в прекраснейшем расположении духа и сломить его могли разве что его давний соперник Хиаши Хьюга или эти непонятные молокососы из “Акацуки”, за которыми он напряжённо следил, чтобы они не обошли его в рейтинге Forbes. - Мотайте на ус, детишки. – ухмыльнулся он, подмигивая им. – Никто вас так не поддержит, как ваша собственная семья. Итачи попытался развеять воронку гнетущей атмосферы, куда они все рисковали попасть, и снова обратился к главе клана. - Мне кажется, отец стал бы одним из лучших предводителей в истории. - Ммм, Итачи. – растрогался Фугаку. – Спасибо, я тебя упомяну в своём завещании. - Да-да, мне тоже так кажется! – поддакнул Саске. - Поздно, подхалим, выдумай что-нибудь новое. – осадил сына Фугаку. После обеда все рассыпались по гостиной. Микото поставила для младших кассету с мультфильмом, где некая принцесса шла через тернии к своему счастью, но она мало кого интересовала: Итачи притулился на диване, расставляя на шахматной доске фигуры, чтобы сыграть партию с отцом, как они обычно играли, когда у того выдавалась свободная минута; Саске потащил девочку к собранной им игрушечной железной дороге, подаренной крестной Итачи, и они с упоением принялись за игру, так что в тот момент им никто был не нужен; и один мальчик, с добрыми оленьими глазами, остался не у дел. Неприкаянно шатаясь по комнате, он наконец остановился около шахматной доски. - Можно сыграть с вами? – краснея и робея, тихо предложил он. - Ты умеешь? – поднял на него глаза Итачи. – Какими хочешь? - Чёрными. – тот присел рядом на краешек дивана. Они разыграли испанскую партию, и дальше начался стыд и позор Учихи Итачи. Привыкнув через раз выигрывать у отца, он с предубеждением отнёсся к маленькому человечку, о чём через считанные минуты пожалел. Тот сидел напротив него, полностью сосредоточившись, и держал руки в странной комбинации – касаясь кончиками пальцев одной руки пальцев другой, он образовывал круг и уничтожал Итачи морально, а физически – его позиции, не давая ему перейти к контратаке и оставляя за ним только право защищаться. Ни рокировка, ни всевозможные ухищрения не помогли Учихе сдвинуться с мёртвой точки. - Может быть, ничья? – скромно предложил его мучитель. - Нет. – Итачи пустил в ход ферзя, которого через два хода благополучно съели. - Только не говори мне, что продул малолетке! – вдруг прозвучал за его спиной издевательский голос. – Чему тебя только заграницей учат?... - Попробуй сам. – Итачи поднялся. - Расставляй. – бухнулся на диван Фугаку, в предвкушении потирая руки. Итачи не просто не так перевёл с себя стрелки: после его сокрушительного проигрыша, его разгром не выглядел настолько ужасным, потому что Фугаку проиграл на много быстрее своего сына. Это было довольно жалкое зрелище, и Итачи поспешил удалиться за рояль и там еле слышно стал подбираться мелодию, звучавшую по телевизору. - Где ты так научился играть? – наконец спросил Фугаку после двух проигранных партий и одной выигранной третьей, когда мальчик ему поддался, смекнув, что только так выберется из западни живым. - С папой. - Где он работает? - В прокуратуре. - Не плохо для чиновника. – Фугаку откинулся на спинку дивана, закидывая руки за голову, и бросил взгляд на смеющиеся чёрные глаза, выглядывавшие на него из-за клавишного инструмента. – Хватит лыбиться, расскажешь кому-нибудь о том, что сейчас произошло – будешь до конца жизни работать курьером. Ты меня знаешь, у меня рука не дрогнет, кроме тебя ещё наследник имеется! - Да я и не претендую. – слегка улыбнулся Итачи. Во всё то время, пока Фугаку со всеми пререкался, девочка управляла огромной ящерицей железной дороги, пускала поезда, меняла их маршрут и давила на гудок, и тогда из труб выходил настоящий дым, что её очень веселило. На экран телевизора она почти не обращала внимания, но когда вдруг заиграла музыка и оборванка-принцесса запела тонким и сладким голосом о ностальгии по давно прошедшим и невиданным ею временам, её точно подменили. Два поезда столкнулись между собой, зазвенела кнопка тревоги, но она про это не думала, она уже была вся там. Она подошла ближе, блестящими глазами вглядываясь в экран, и вдруг взмахнула рукой и закружилась. Someone holds me safe and warm, Horses prance through a silver storm, Figures dancing gracefully across my memory Все в замешательстве переглянулись, но её это нисколько не покоробило. Она их не видела, она уже не была той, кем родилась. Она было несбывшейся принцессой, она порхала по гостиной, как будто это была зала, где собрались сотни пар и все глаза были устремлены на неё, она была примой, она была душой всей той жизни, она умирала и восставала снова. Glowing dim as an ember, Things my heart used to know, Things it yearns to remember Фугаку поднялся и на цыпочках подошёл к Микото, остановившись рядом с ней. - Помяни моё слово, через десять лет из неё вырастет настоящая стерва. – шёпотом проговорил он, кивая головой на танцовщицу, и усмехнулся. – Ты посмотри, что делает. Эти идиоты с неё глаз не сводят. Представляешь, как она ими взрослыми крутить будет? Что это за девчонка? Кто её родители? - Ино Яманака. – прошептала в ответ Микото, тихо улыбаясь. - Красавицей будет. – уверенно проговорил Фугаку. – Иноичи недавно назначен ректором медицинского университета. У меня с ним запланирована встреча в рамках кампании по повышению стипендией для студентов, и я с ним поговорю. У неё большое будущее. Это же алмаз, с ним бы поработать и он затмит весь Голливуд... - Я читала в интервью – он хотел бы, чтобы она пошла по его стопам и стала бы врачом. - Чушь. Она будет актрисой и никем другим. – Фугаку обернулся. – ...а вон тот, приятель её, который нас с Итачи сделал? Это кто?... Микото молчала, надеясь, что Фугаку, как и другие, увлечённый спонтанной любительской постановкой, забудет про него, но тот ждал ответ. Она закрыла глаза, быстро выпалив: - Шикамару Нара. And a song someone sings Once upon a December.* Открыв глаза, Микото украдкой посмотрела на Фугаку. Блаженного выражения лица и след простыл, теперь рядом с ней снова было то лицо, которое она успела на многие года возненавидеть – жесткое, грубое, способное одним лишь взглядом превратить человека в тень от его тени. - Ну да. – зловещим шепотом проговорил он. – Как же я сразу не догадался. - Фугаку, он перед тобой ни в чём не виноват, держи себя в руках. – предостерегла его Микото, схватив за рукав рубашки. Он дёрнул плечом, сбрасывая с себя её руку. - Тебе не кажется, что пора их вернуть? Их предки, наверное, с ума сходят. – Фугаку повернулся и громко приказал. – Изуна, отвези их. - Отец, можно их проводить? – Итачи поднял с пола Ино, упавшую с последней фразой песни. - Да езжайте. – махнул он на них рукой. – Благословляю вас, только не переубивайте друг друга, когда за неё будете когда-нибудь бороться. Гувернантки заторопились принести высохшую одежду Шикамару и Ино, и те, переодевшись, остановились у входа, поджидая Итачи и Саске. Как те появились, Ино, уже давно чувствовавшая себя лучше всех от ажиотажа, произведённого ею в сердцах окружающих, напустила на себя болезненное выражение лица и протянула к Итачи ладошки, и тот, смеясь про себя, поднял её на руки к огромному неудовольствию Саске, который хотел проехаться до машины у брата на спине. Фугаку безучастно наблюдал за всей этой умилительной картиной, и когда те попрощались и вышли, произнёс свои мысли вслух: - Странные у неё глаза. - Тебе тоже показалось? – Микото, услышав звонок и подумав, что они что-то забыли, подошла к двери. – Безумные как будто. Снаружи уже стемнело и зажглись фонари. К ним навстречу от ворот прошёл человек, и когда он ступил на участок, куда падал желтоватый свет, они смогли разглядеть его поближе. У него были длинные русые волосы, собранные в высокий хвост, один глаз был скрыт под чёлкой, другой – тёмно-голубой, внимательно поглядывал на окруживших его людей. - Привет, Дейдара. – Итачи остановился около него. - Здравствуй, Учиха-сама, хм. – ответил тот, обнажив ровный ряд зубов в нахальной улыбке. - Я же просил называть меня по имени. - Родись ты в любой другой семье, я бы так и сделал... – тот наклонил голову набок. – а так, извини. - Ты целенаправленно пытаешься вывести меня из себя? Ино, смотревшая за спину Итачи, обернулась и смерила любопытным взглядом нового человека. Ей так понравилось его имя, что она звонко повторила его несколько раз и тем самым обратила на себя его внимание. - Дейдара, Дейдара! Дейдара перевёл глаз на неё и на мгновение застыл. Его губы что-то неслышно прошептали, или это была игра света и теней, либо ветер подул сильнее, но многим показалось, что он сначала опешил, а потом на что-то обозлился и, толкнув Итачи в плечо, прошёл мимо него. В это время в долине Завершения события развивались своим чередом. Дети, увидев, что Шикамару и Ино упали в полынью и не всплыли обратно, сильно испугались и кинулись к воспитателям. Тогда преподаватели, капая себе успокоительные и подсчитывая, сколько лет будут коротать за решёткой, позвонили на работу Шикаку Нара и сквозь вой и слёзы объяснили сложившуюся ситуацию. Шикаку быстро умчался, и в это время в прокуратуру позвонили. Высокий, чуть хрипловатый женский голос сказал, что дети в безопасности и находятся у семьи Учиха. Обладательницу того голоса обсмеяли и сказали, что привлекут к уголовной ответственности, если подобная неудачная шутка повторится, потому что Учихи, спасшие детей, это всё равно что волки, выведшие барашков из чащи леса. Глава клана Нара давно уже был на месте происшествия и не один, а вместе с тысячей подчинённых, добровольно вызвавшихся помочь ему обследовать местность, колоть лёд и искать детей. Но они не могли найти чёрную кошку в чёрной воде, особенно когда её там не было. Измотанные и уставшие, они понемногу начали подготавливать своего начальника к тому, что он лишился своего единственного сына и поиски ни к чему не приведут. На него страшно было смотреть: воспалённые карие глаза пытались уцепиться за какой-то намёк на детскую куртку, в копне каштановой шевелюры и на висках стали виться совершенно белые волосы, и слушать о гибели Шикамару он не хотел. Поэтому, когда тот самый Шикамару оказался позади него и поинтересовался, что он искал, тот посмотрел на него невидящими глазами и махнул на него рукой, продолжая оттаскивать глыбу льда. Тогда Шикамару, воспитанный в послушании взрослым, ухватился за неё с другой стороны и потащил её вместе с отцом. Шикаку посмотрел на сына и выпустил льдину прямо себе на ноги, не почувствовав боли. Прошли несколько минут, и он медленно подошёл к Шикамару, всё ещё не веря своим глазам. Потом, вдруг размахнувшись, ударил его с такой силой, что тот пролетел несколько метров, растопырив руки, как птица, и приземлился в сугроб. - За что, отец?! – проворчал он, потирая ушибленный копчик. - Я весь город поднял. Я тебя искал повсюду. – Шикаку, весь мелко дрожа от несвойственной ему ярости, подошёл ближе. – Я думал, ты погиб. И ты не мог дать знать, где ты? Удар – и Шикамару снова познал на себе всю прелесть короткого полёта и боль стремительной посадки. В нескольких метрах от творившейся расправы стоял и недоумевал младший из Учих. - Пять минут, полёт нормальный. – улыбнулся Итачи. - Нии-сан, а почему он его бьёт? – поднял на него глаза Саске. - Очень рад его видеть. Хочет, чтобы он тоже ощутил эту радость встречи на себе. – Итачи развернулся и побрёл к машине. – Пойдём, им теперь не до нас. Как только в долине появились Учихи, о горе клана Нара все в тот же момент позабыли и устремили тысячи глаз на них. Люди пялились на братьев, особенно невоспитанные указывали пальцем и шикали, разве что не предлагали крошки, как в зоопарке зверям. Саске стало не по себе, и он закрыл нижнюю часть лица шарфом. - Нии-сан, почему все так на нас смотрят? - Многого от нас ожидают. – Итачи происходящее мало волновало, и он шёл своей дорогой, ни на кого не обращая внимания. – Ты тоже на них смотри. - Они сразу перестают смотреть. - Знаешь, на будущее. – он надвинул Саске шапку на глаза, из-за чего тот рассмеялся. – В любой непонятной ситуации, когда тебя будет одолевать вопросами или шептаться за твоей спиной – смотри им в глаза. Люди не выносят взгляда любого из нашей семьи. - Почему, нии-сан? - Исторически так сложилось. Говорят, что Мадара мог одним взглядом убивать. – Итачи запрокинул голову, вглядываясь в миллиарды холодных звёзд, облепивших небосвод. – Но если человек не отведёт взгляда, а будет смотреть в твои до победного – держись за него и не отпускай. Это будет твой человек. Саске обогнал Итачи и встал перед ним, буравя его взглядом. - Нии-сан, посмотри на меня. – когда тот на него недоуменно взглянул, он провёл перед его лицом ладонью. – Это не те дроиды, которых вы ищите. - У тебя почти получилось, мой юный падаван. – не сдержал улыбки Итачи. Саске громко рассмеялся и, отойдя от брата на пару метров, с разбегу прыгнул ему на спину, и тот побежал по дороге, оставив Изуну медленно ехать за ними на машине и мысленно материть своих господ за то, что им так поздно не сидится дома. Вплотную подкралось тридцать первое декабря одна тысяча девятьсот девяносто девятого года. Многие, как кланы Учиха или Нара собирались встречать новый век вместе с миллионом других жителей столицы на площади под бой часов на старинной каменной башне, родом ещё из Средневековья. Нара – потому что семья Яманака была здесь, Учиха – потому что нужно было показать, что богатейший в стране клан был частью простого народа. Первым своих новых друзей заметил празднично одетый Саске. - Мама, мама, это они! – он схватил Микото за руку. – Пойдём к ним, мам! Там та девочка, ну ма-а-ам!... я ей понравился. - Кто на тебя посмотрит, когда рядом стою я? – скосил на него взгляд Итачи. - Ты старый, нии-сан, тебе уже почти шестнадцать! – надулся Саске. - Может, и старый, а ты настолько мелкий, что Изуми тебе все ещё шнурки завязывает. – кольнул его старший брат, зная за младшим слабость к тому, чтобы его одевали без его участия. - Неправда, я сам умею, смотри! – тот присел и стал собственноручно завязывать развязанные шнурки на ботинках. - Разве ты не знал, что перед тем, как их завязывать, их нужно погладить? Саске на мгновение задумался, что с ним бывало крайне редко. Потом, повернувшись к охране, среди которой также были две его няньки, он властно поинтересовался: - Изуми, ты гладила мои шнурки? Микото, спрятав улыбку, опустилась рядом с сыном, поправляя ему шарф. - Итачи, прекрати издеваться над братом, а ты... сколько раз я тебе говорила, что Изуми старше тебя, и ты должен к ней обращаться на “вы”. – она легко подтолкнула его к Ино, которая махала им рукой, но не могла подойти ближе из-за оцепивших их телохранителей. – Поздоровайся и пригласи своих друзей к нам. Итачи, проконтролируй его, а то наломает дров, а нам за него потом краснеть. Когда сыновья ушли, Микото подошла к мужу, опустив ладонь на его плечо. - Фугаку, почти полночь. Самое время помириться. Лучшего момента не придумаешь. Фугаку неохотно обернулся и посмотрел назад. Вокруг кричали, суетились, поздравляли близких, дарили подарки, разливали шампанское и признавались в любви. Вот-вот должен был грянуть залп салюта. Черные глаза встретились взглядом со светло-карими. Фугаку сделал несколько шагов навстречу и остановился, сжав в карманах кулаки. Пробило двенадцать часов, и площадь взревела. Клан Учих поздравил всех с Новым Годом и незамедлительно уехал. Через несколько дней собрался уезжать и Итачи. Саске не желал его отпускать до последнего, и пока тот пытался идти по аэропорту на свой рейс, держался за его ногу, как ракушка, паразитирующая на подводном камне, и не собирался от неё отцепляться, поэтому Итачи пришлось замедлить движение. - Саске, прекрати, люди смотрят. - Нии-сан, не уезжай. – чуть не плакал он. – Я не хочу, чтобы ты уезжал. - Мне нужно уехать. - Я хочу, чтобы ты остался. - Ты растёшь эгоистом, Саске. Ты считаешь себя центром мироздания, но всё не может происходить, как тебе вздумается. Я скоро вернусь. Что тебе привезти? - Себя привези. – шмыгнул он носом. – Ненавижу эту твою Америку. Почему нужно постоянно туда уезжать? - Ты там просто никогда не был. Осенью мы поедем в кругосветку и ты увидишь, что ошибался. - Все вместе? - Да. - Возвращайся быстрее. Я напишу тебе песню. – пообещал Саске. – Нет, первую маме. Вторую – Ино, а тебе – третью. - Как быстро ты меня задвинул в конец. – улыбнулся Итачи. – Хорошо, я буду ждать. - Зато я буду писать тебя письма. - Я не смогу на них ответить. - Всё равно. – Саске уже бежал рядом с братом, заглядывая в его глаза, как преданная собака. – Ты их читай. Я их тоже буду перечитать как будто твоими глазами, и мне будет казаться, что ты рядом. Итачи остановился и присел рядом с Саске. Тот потянулся его обнять, но вместо этого наткнулся на препятствие из двух пальцев, дотронувшихся до его лба и легко отпихнувших его назад. Итачи несколько секунд смотрел на брата, будто пытаясь навсегда запомнить его лицо, потом встал и, не оборачиваясь, ушёл. Саске стоял и махал ему вслед, уверенный, что тот вернётся на Пасхальные каникулы, и не знал, что им суждено будет встретиться только через десять лет и при совсем других обстоятельствах.