Призрачные агенты

Яков стоял напротив зеркала в брюках и одной рубашке и пытался побриться, если с правой щекой проблем не возникло, то до левой он не мог дотянуться, потому что на такое движение бок незамедлительно отвечал вспышкой боли. Попытавшись третий раз, он бросил бритву в чашу для умывания: — Проклятье! Облокотился, на комод руками, посмотрел на свое наполовину в пене лицо. Все вроде как почти встало на свои места: он снова почти выбрит, снова почти в костюме, снова почти в порядке. Аня снова рядом, снова разговаривает с духами. И они все еще в опасности. Теперь она не такая явная, она пока что где-то далеко, но она есть. Что делать спросите вы? У Штольмана как всегда был план: нужно связаться с Варфоломеевым и узнать все подробности дела, чтобы все детали этой странной мозаики встали на место. Что делать с Аней? Этот вопрос постоянно полыхал на задворках сознания. Яков точно знал, что не отступиться от любимой женщины, что она будет его до конца их дней. Но он осознанно подвергает ее опасности, втягивает в эту паутину государственных дрязг. А тут уж даже не вопросы репутации, а вопросы жизни и смерти. Хотя если говорить откровенно, он втянул ее уже давно и прочно, пути назад нет. Теперь нужно, чтобы она поняла, что ему нужна помощь. А самое главное, чтобы его понял Виктор Иванович. Штольман вздохнул и принялся вылавливать бритву из воды. Снова начал предпринимать попытки выбриться. Со скрипом открылась дверь. — Извините за беспокойство, Яков Платонович.- Она лучезарно улыбалась, на ней было новое платье, которое Штольман раньше не видел, — Доброе утро, как вы себя чувствуете? Прикрыв за собой дверь, Анна подошла сзади, положила руки Якову на спину и заглянула ему в глаза через зеркало: — Как успехи? Штольман поморщился: — Как-то так, пятьдесят на пятьдесят. — Он снова нервно попытался достать до левой щеки. — Можно? — Анна аккуратно забрала бритву из рук мужчины. Яков развернулся к ней лицом, девушка ловко и быстро привела левую сторону его лица в соответствие правой, опустила бритву в воду и мягко вытерла полотенцем остатки пены. Задержалась ладонью на щеке, кончиками пальцев пробежалась до подбородка. У Штольмана перехватило дыхание, что эта женщина с ним творит? Он мягко привлек ее к себе и поцеловал, сердца обоих кажется сжались в размерах от того сколько нежности было в этом моменте. Прижавшись лбами друг к другу он своим носом касался ее щеки и выдохнул: — Я бы всю жизнь провел в таком положении. Она улыбалась: — Теперь ты совсем не колючий, а мне даже нравилось. — Ради тебя я готов никогда не бриться, хоть мне и не идет борода. Аня со смехом отстранилась: — Тогда ты будешь похож на Ермолая. А вообще я пришла, чтобы пригласить тебя к завтраку, между порочим papa настоял. — Кажется дело идет на лад. Помоги, пожалуйста надеть сюртук. Анна поправила лацканы на его груди: -Ну что идем? — Конечно идем, нельзя заставлять себя ждать. — Чуть помедлив Яков урвал короткий поцелуй с губ любимой. Она вообще иногда вынуждала его вести себя как будто он был мальчишкой. Вот ради этого он просто обязан решить все опасные задачки, чтобы его сокровище было вне опасности. *** После завтрака Яков Платоныч попросил Виктора Ивановича уделить ему немного времени тет-а-тет. Оставшись в кабинете вдвоем, Штольман выложил все как есть. Рассказал обо всех обстоятельствах дела. И подытожил: — Все это я вам рассказал, во-первых, чтобы вы не были в неведении, а во-вторых потому что мне нужен ваш совет. Штольман обессиленно опустился в кресло, все-таки на ногах силы покидали его с утроенной скоростью. — Какого же свойства совет? — Заинтересованно спросил Миронов. — Как я уже говорил: я люблю вашу дочь. Я готов стать ей мужем и опорой в этой жизни. Но я боюсь, что обстоятельства, о которых я говорил только что, в случае нашего союза ставят Анну в опасное положение. Я в абсолютной растерянности, как мне поступить? Виктор Иванович поднялся из-за стола, отошел к окну. На улице огромными хлопьями кружился снег, по парку гуляли брат с Анной. Она периодически забегала вперед, что-то увлеченно рассказывала и смеялась. Очень яркий контраст с той Анной, которую все наблюдали два дня назад. И все дело в человеке, сидящем сейчас в кресле за спиной. Он смог сделать его дочь несчастной как никогда, но и он же делает ее счастливей всех на свете. Наверное такова и есть настоящая любовь. Задушив в себе желание не отдавать любимую дочь никому и выгнать господина Штольмана взашей, Миронов обернулся и сказал: — Я дам вам совет, как вы просили, но прежде… я обещал жене взять с вас слово джентльмена…