Призрачные агенты

— Я надеюсь вы меня услышали, Яков Платонович. Повремените с вашей активностью хотя бы три дня, пока рана не схватится, а то чего доброго, швы разойдутся, будете еще дольше лечиться. — Доктор Милц мыл руки после перевязки раны. — Ну ходить-то мне можно? Ведь совсем не болит. — Можно, но аккуратно, ни на что и ни на кого не натыкаться, не бегать, не прыгать, просто ходить. А что не болит — хорошо, значит все правильно заживает. Ну, я снова завтра зайду, посмотрим. Завтра… Завтра последний день в гостях у Мироновых, а то это уже становится неудобным, завтра придется выйти в опасный мир и встретиться лицом к лицу с проблемами. И решить их уже наконец. А сегодня и сейчас Яков обещал Анне прогулку по саду, он окреп уже настолько, что был на ногах целых полдня. Впервые за время болезни, не считая прогулку в полубреду по лесу с Ермолаем, он выйдет на свежий воздух (доктор привез одежду из его квартиры). Вместе с Милцем Штольман спустился вниз: — Вы предадите мою просьбу? — Всенепременно. — Ответил доктор и раскланялся. Яков вернулся в гостиную, где Анна музицировала на рояле. Он положил теплые ладони ей на плечи: — Я в полном вашем распоряжении, Анна Викторовна. Готов идти за вами хоть в парк, хоть на край света. Хрупкие плечи дрогнули под руками от смеха. Доиграв минует, Анна встала: — На край света? С превеликим удовольствием. Она приняла его руку, и пара отправилась на прогулку.

***

Было слегка морозно, голубое небо, кажется, решило посоревноваться со снегом в чистоте цвета. Солнечные блики отражались от холодной глади и резали глаза. Сонную тишину парковой аллеи нарушали только хрустящие звуки шагов. — Ну что, милая моя Анна, ввязал я вас в переплет? — Штольман горько усмехнулся. — Но сколько я не думал, сколько не просчитывал варианты, не нашел ни единой вероятности избежать этого. С моим приездом в Затонск все и началось. Этот ваш велосипед сразу свел меня с ума. — Он улыбался, вспоминая ту девочку в соломенной шляпе. — Так вот чем я вас зацепила? А насчет переплета — мы все обязательно решим. Все просто не может закончится неблагополучно. Я в это верю всей душой. — Видимо, когда во что-то верят такой чистой душой как ваша, все и правда получается как нельзя лучше. — Штольман не поднимал глаз от своих ботинок. Анна остановилась и поймала его взгляд своим: — Тебя что-то беспокоит? — Якову очень нравилось, как она внезапно переходит на «ты». — Конечно беспокоит, Аня. Меня беспокоит скрытая угроза которая может ударить по нам с любой стороны, в любой момент. Я боюсь, что кто-то сможет сломать то, что мы только что начали строить. В скором времени мне придется выйти из тени, которую мне сейчас обеспечивает твой отец, и тогда один Бог знает, что может случится. Поэтому действовать придется очень быстро. И, Аня, — Он взял ее руки в свои, — Мне очень нужна твоя помощь. Как медиума и, самое главное, как благоразумной девушки. Мне придется взять с тебя обещание, что ты не станешь действовать в одиночку и подставлять себя под удар. Пообещай, что все, что бы ты не собиралась предпринимать в отношении этого дела ты будешь согласовывать со мной. Я очень за тебя боюсь. А еще я должен сдержать слово, данное твоем отцу. Окончив свой длинный монолог, Штольман смотрел Анне в глаза, пытаясь увидеть искорки несогласия и бунтарства, как это обычно бывало. Но голубые омуты лучились только нежностью. — Я обещаю тебе во всем и всегда действовать вместе. Штольман с облегчением выдохнул: — Спасибо тебе, Аня. Повисло молчание, но неловкости в нем не было, этой особе уже давно не было место между этими двоими. Яков так и не выпускал руки Анны из своих. Глаза в глаза. Душа в душу. Вся заснеженная аллея сжалась до границ их внимания друг к другу. Против воли они подались навстречу друг другу, и вот когда Яков уже чувствовал теплое дыхание на своей щеке, зрачки Анны резко расширились, последний выдох судорожно сорвался с губ. Она смотрела куда-то за плечо Штольману. Он знал этот взгляд, этот взгляд означал, что теперь на прогулке они не одни. Аня смотрела на дух филера, стоявший поодаль, облокотившись плечом об дерево. Он делал какие-то заметки в блокноте. Повернувшись к Анне он произнес: «мне нужно закончить начатое…закончить…последнее дело». Приподняв шляпу в знак прощания, он исчез. — Кто там? — Штольман проследил за Аниным взглядом. — Твой подручный. Хочет закончить дело. — В этом наши желания сходны. — Штольман снова взял Анну под руку и они продолжили прогулку. — Он отличается от всех духов, которых я видела раньше. Их послания были метафоричны по большей части, нужно было еще понять, чего они хотели. А дух Андрея Владимировича говорит прямо, даже помогает мне. Ведет себя как живой человек, который просто лишился телесной оболочки. — Может быть, потому что вся жизнь его была посвящена помощи другим и подчинена строгой дисциплине? — Может быть. И все-таки интересно, что такого знал полковник Лоуренс, что вокруг этой тайны наросло столько интриг? — Хотелось бы знать. — Яков шел все медленнее. — Может пойдем присядем? Специально для Анны дворник каждое утро расчищал от снега беседку, девушка отчего-то питала к ней особенно теплые чувства даже в холодное время года. Вот там-то на кушетке парочка и устроилась. — Ты не мерзнешь? — Яков взял обе тонкие руки в свою широкую ладонь. — Пока ты рядом мне тепло. Яков сидел и думал о том как же она все-таки мила. Разрумяненные морозцем щеки окаймлял мех капюшона, непослушный локон выбился из прически, Штольман поймал его, обернул вокруг пальца и заправил Ане за ухо. Локон подчинился ровно на несколько секунд, а потом снова выбился. Упрямый… Впрочем как и его хозяйка. Нежность, мягкость и упрямость в одном юном создании. Идеальный баланс. Он бы еще долго молча наблюдал за любимой, если бы не гость. На пороге беседки появился Антон Андреевич. При виде начальника его лицо выразило попеременно недоумение, удивление и, наконец, радость. — Яков Платонович! С вами все в порядке! Как же это, мы вас везде ищем, а вы тут? Недавно заходил Александр Францевич, сказал, что Анна Викторовна срочно желает меня видеть, вот я и пришел. — Взгляд коллежского асессора остановился на сцепленных руках. Анна поднялась: — Господа, а не лучше ли нам пройти в дом? Я попрошу подать горячий чай. И команда детективов прошла в дом.

***

За чаем Яков Платонович обратился к Коробейникову: — Антон Андреич, скажите мне, я могу на вас положиться в вопросе абсолютной секретности? Запивая варенье чаем, молодой человек ответил: — Конечно же, Яков Платонович, вы можете положиться на меня в любых вопросах! — Благодарю вас, а теперь слушайте внимательно. Завтра с утра мы с вами едем в Петербург. По особо важному делу. Самое главное, чтобы я остался незамеченным, потому что это вероятно связано с опасностью. От вас требуется обеспечить мне невидимость. Справитесь? Антон Андреевич сразу сделался серьезным, задумался на несколько секунд: — Думаю, мне это по силам. Уточните, пожалуйста, во сколько мы отправляемся? — Первый поезд в половину девятого, значит в восемь мы должны отбыть от дома. Яков повернулся к Анне и уловил в ее глазах искры возмущения, легким кивком головы и взглядом дал ей понять, что все хорошо, и, кажется, буря отложилась до тех пор, пока они не останутся наедине. Уточнив последние детали Коробейников откланялся. Только за ним закрылась дверь, искорки из глаз вырвались, и превратились в небольшие молнии. Якова это даже немного веселило. — Значит, я должна согласовывать с вами, Яков Платоныч, все свои действия, а вы заявляете, что завтра едете в Петербург?! Яков рассмеялся и прижал разозленную девушку к себе, Анна пару раз попыталась его оттолкнуть, а потом аккуратно, чтоб не побеспокоить рану, обвила руки вокруг его торса. Штольман прошептал ей в волосы: — Аня, так нужно. мне нужно поговорить с Варфоломеевым, бумаге нельзя доверять такое дело. Ты же сама знаешь, что не будет нам покоя, пока не закончится вся эта история. — Знаю. — Прозвучало ему в шею. От губ, ненароком коснувшихся шеи, Якова пробила дрожь. Он провел ладонью по Аниной спине от лопаток до поясницы, зарылся носом в ее волосы и дышал… Очень глубоко дышал, пытаясь взять себя в руки. В Аниной голове тоже крутились совсем не девичьи мысли, она вдохнула его мужской запах и потерлась носом об шею. — Аня… — Севшим голосом произнес Штольман. — Родители… Анна оставив поцелуй на его шее отстранилась: — Вам, Яков Платонович, отдохнуть бы, а то что-то вы бледновато выглядите. А я пожалуй почитаю. — Она шурша юбками скрылась в гостиной. Штольман опустился на стул. Если она будет так сводить его с ума на протяжении всей жизни, то он самый счастливый мужчина на свете.

***

Анна, скрывшись из вида, почти бегом добралась до комнаты, прислонилась к захлопнутой двери с другой стороны и стояла, улыбаясь так широко, как может улыбаться влюбленная девушка. Поддавшись порыву, она стала кружиться вокруг своей оси, но внезапно остановилась — на диване в вольной позе сидел дух Андрея Владимировича, на коленях у него лежала раскрытая папка. Он глянув на Анну, стал перебирать бумаги в папке, потом сказал: «Все вокруг Брауна… Он им нужен». — Кому им? — Анна присела на стул напротив диванчика. «Я не знаю… Пока… Невидим… Это удобно». Дух весело рассмеялся. Встал с дивана: «Хорошо что все в порядке… С Яковом.» И испарился. Анна в недоумении сидела на стуле. Получается, что филер Штольмана стал ее призрачным агентом? И, что самое удивительное, по своему желанию. Если так, то им очень повезло, ведь невидимый филер это и правда удобно, мечта шпионов всего мира. Спохватившись Анна достала из-за шкафа синюю папку. Положила ее на стол и стала задумчиво ее разглядывать. Соблазн открыть был очень велик, но Яков просил ее не заглядывать туда. Да и обещание данное ему час назад тоже сдерживало. Решено: они откроют ее вместе, чуть попозже.

***

К ужину Анна немного опоздала, выбирая воротничок к платью. Похоже, сбылась мечта маменьки и дочку наконец-то стали интересовать модные детали гардероба. Когда она вошла в столовую, Штольман подскочил со своего места и отодвинул Анне стул. От ее проницательного взгляда не укрылось, что мужская часть была на взводе, дядя постоянно улыбался, отец вертел в руках столовый нож, а больше всех нервничал Штольман. — Не расскажете, что же такого потрясающего произошло? — Улыбаясь спросила Анна, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Отец кивнул Штольману, тот поймав этот жест встал, поправил сюртук и произнес: — Виктор Иванович, Мария Тимофеевна, я прошу позволения задать вашей дочери один важный вопрос. Мария Тимофеевна приподняв брови посмотрела на мужа, тот ей кивнул улыбаясь и тоже встал. — Валяйте, Яков Платонович. Штольман взял одну руку Анны в свою, а второй рукой сжал коробочку в кармане. Сосчитав два вдоха он произнес: — Милая Анна, не окажете ли вы мне честь и не согласитесь ли провести со мной оставшуюся жизнь в качестве моей жены? — С этими словами он протянул ей ловко открытую одной рукой коробочку, в которой блестело колечко. У Анны перехватило дыхание, она смотрела Якову в глаза и пропадала. Этот взгляд затягивал, останавливалось время, исчезало пространство. — Да… Конечно же да! — Она широко улыбалась и пыталась сморгнуть подступившие слезы. Яков выдохнул, и достав колечко из коробки аккуратно надел на тонкий палец, руки его были ледяными: — Я счастлив.- Он позволил себе обнять невесту за талию. Мария Тимофеевна прижалась к мужу и с улыбкой наблюдала за лучащейся счастьем дочерью, Виктор Иванович тоже был рад такому исходу. Дядя был в восторге, даже зааплодировал: — Наконец-то, Аннет, я так за вас рад! Потом открыли шампанское, произносили тосты, разговаривали о будущей свадьбе. Ну, а руки влюбленных с переплетенными пальцами покоились на столе. И теперь никто не мог их за это упрекнуть.