Визит родственничков (18+)

      Юри проснулся и почувствовал, что ему меж ягодиц упирается что-то твердое и горячее. Вспомнив произошедшее ночью, он понял, что за спиной распустил конечности Виктор, а то, что настойчиво вжималось в его разомлевшую ото сна и тепла тушку, было ничем иным, как добротным стояком альфы.       – Виктор, – шепнул нагло продолжающему дрыхнуть Никифорову Кацуки. Реакции не последовало. Лишь правая нога русского накрыла собой бедро японца. – Виктор! – попытался дошептаться до альфы Юри. Реакции не последовало вновь, и еще одна щупальца, в простонародье зовущаяся рукой, старшего спортсмена перекинулась через плененную тушку жертвы осьминога. Юри соображал. Он проснулся и осознал весь экстрим сложившейся ситуации. В голове билось набатом: «Только не это, только не это!»       Но пиз… ой, то есть «тёща» подкралась незаметно. Тихонько так, медленно и со вкусом пожирая глазами кроватные непотребства. Она выросла бетонной стеной словно из-под земли. Хотя… она спала на футоне около кровати. Естественно он был ниже.       – Пля, – вырвалось у Кацуки, и он с силой, незаметно для глаз матери жениха, сжал в руке выпирающее достоинство этого самого жениха, отчего тот вскрикнул и вскочил, словно ошпаренный.       – АЙ! – громко зашипел-закричал Виктор, сидя хватаясь за удавленную часть тела.       – Доброе утро, Витенька. Я как-то не помню, чтобы ты засыпал с нами, но все равно рада видеть твое светящееся от радости лицо, – выдала на русском Светлана, неодобрительно косясь на сыночку двадцати почти восьми годиков, который прижимал к себе все еще не спадший, но заметно пострадавший, утренний сюрприз.       – Ма-ам, не говори это так! Я же вижу, что ты злишься… – пропыхтел Никифоров-младший, всем своим существом желая, чтобы родительница вышла из комнаты. Минимум на полчаса. А лучше - на час.       – И вот это называется «Юри не разрешает мне спать с ним»? Хм! И что, молодой человек, ты собирался делать сейчас вот с этим, – указала она взглядом на сосредоточение причин никифоровского раздражения в данный момент. – если бы меня здесь не было? Набросился бы на жениха?       – Да, не разрешает! Я ночью сюда прокрался! Потому что не мог заснуть! И ничего бы я на него не набросился! – раздраженно-обидчиво ответил русский, чуть ли не со злыми слезами зыркая на мать снизу вверх из-под бровей. – Я люблю Юри и буду что-либо делать только с его согласия.       Никифоров быстро схватился за скомкавшееся в ногах одеяло, натянул его на себя, закутавшись с головой, перевернулся к стене и стал усердно сопеть, изображая заснувшего глубоким сном сурка.       – В-Виктор?.. – обеспокоенно позвал Юри, не понявший разговора, но уловивший по тону, что ни о чем хорошем и речи не было.       – Оставь меня здесь, Юри. Идите с мамой разбудите отца и садитесь завтракать. Я позже подойду.       – Ладно, – согласился Кацуки, слез с кровати и пожелал на японском доброго утра Светлане, краснея при этом от стыда за то, что она увидела их с Виктором.       Японец многое хотел бы сказать родителям возлюбленного, но не смог бы, как бы того не хотел. Языковой барьер ярче, чем обычно, давал о себе знать.       Разбудив Василия, который не был доволен сиим фактом, предпочитая остаться в морфеевой стране еще на долгие часы, Юри и его «теща» с «тестем» пошли к кухне, где уже разливались ароматы готовящейся еды. Часто Хироко вставала рано, чтобы приготовить вкусный завтрак для всей семьи. Вот и сегодня эта японская золушка творила чудеса на кухне.       Она поприветствовала пришедших, спросила сына, где пропадает Виктор, получив невнятный ответ с окончанием «он скоро придет». Женщина поняла, что что-то уже успело произойти, но не стала заострять на этом внимание. Не в ее характере было бестактно и резко спрашивать или говорить о чем-либо.       Вскоре, как и сказал фигурист, спустился Никифоров-младший. Весь такой из себя разобиженный и оскорбленный сел в угол комнаты и стал мять морду Маккачина, припрыгавшего к хозяину, как только он появился в поле зрения и обоняния пуделя. Больше было похоже, что Витенька пытался содрать с бедного животного кожу, растягивая ее из стороны в сторону. В паре с физиономией а-ля «жизнь – дерьмо», которая появлялась у него на лице, когда на Кубке Китая Юри все же сделал на тренировке прыжок, противостоящий приказу Никифорова вообще их не делать, это выглядело трэшево. Смотрелось со стороны, скажем так, не то забавно, не то жутко.       – Виктор?.. – осторожно позвал жениха японец.       – Да, Юри…? – голосом уставшего от жизни Пикачу отозвался Никифоров-младший.       – Может присоединишься к нам?.. Не хочешь есть?..       – Юри, я свадьбу хочу-у-у… – протянул Виктор, посмотрев-таки Юри в глаза. Но это было что-то с чем-то. Сие были не глаза, а два небесно-голубых махо-сёдзевых озера, которые, казалось, могли сожрать всё и вся, на что попадал их взор. Кацуки аж подавился чаем, глоток которого сделал весьма непредусмотрительно пару мгновений назад. Японец страшно покраснел, начав потеть со страха и волнения.       – Ч-Ч-Что?! В-Виктор, м-мы п-планировали сыграть свадьбу в конце следующего месяца! – заикаясь произнес Юри заплетающимся языком.       – Я сейчас хочу… И детишек хочу… От тебя…       Попытавшийся было запить волнение чаем Кацуки аж поперхнулся, отчего жидкость выплеснулась обратно. Фигурист осоловевшими очами пялился на возлюбленного, как, впрочем, и Хироко, застывшая с подносом в руках посреди комнаты. Лишь родители Никифорова-младшего настороженно смотрели, как меняются эмоции на лицах японцев, не понимая, что могло ляпнуть их чадо.