Визит родственничков (18+)

       Так как празднование проходило в весьма «домашней» обстановочке, гости расслаблено захрапели где кто был. Не многие смогли добраться до комнат или другого жилья. Картина к утру складывалась красочная. Поля сражений нервно курят в сторонке. Туша лежала на туше, бутылка на бутылке, колбаса на хлебе, который залетел в салат… Да, пейзаж был неописуем.        Юри сопел в объятьях своего альфы под тем же низким столиком, под которым они вчера побушевали. Юрий расположился на коленках у Отабека, который, до того, как заснуть, заплетал ему кривоватые косички. Яков лежал лицом в тарелке, Селестино разлегся рядышком на татами, прижимая к себе ногу товарища. Лилия, как царица всего и всея, возлежала на пустом пространстве поверхности стола. Вдоль.        Пхичит спал на животе упитого до зелена змия Криса, бережно сжимая в руках «свою прелесть» - фотоаппарат.        Хироко ушла спать в их с мужем комнату. Сам муж идти никуда не возжелал и решил, как примерный отец, остаться с сыном до самого конца празднования. Ну как, «с сыном»? В месте, где, теоретически, находился его сын. Так как в момент поиска сея объекта, сам объект едва воздерживался от стонов, едва не вырываемых силой из его рта Виктором, ласкающим его под столиком, который накрывала длинная скатерть в пол, естественно, что Кацуки-старший его не увидел, продолжая буйствовать. Мари, будто сошедший с плаката времен СССР мужчина, протягивающий вперед раскрытую ладонь в знаке «стоп», отказывалась от алкоголя и весь праздник пялилась на Юрио, снимая его исподтишка на телефон. Потому эта трезвая особа дождалась, пока уснет Юра и его омега, подкралась к ним, пощелкала спящего Плисецкого и удалилась к себе, чтобы приделывать подростку в фотошопе ушки, хвост, венок из роз и всякую иную дичь, способную невольно ввести самого Юру в когнитивный диссонанс.        Родители Никифорова-младшего утеряли сына с его избранником из виду и, решив, что они куда-то ушли, не стали их искать и беспокоить. Они общались со своей родней, обсуждая, сколько Юри родит им внуков, где они будут жить, и какова погода в Актау, но последняя тема никак не была связана с двумя предыдущими. Спать они отправились поздно. Ну, как это «отправились»? Решив, что Виктор с Юри могли занять любую из своих комнат, Никифоровы-старшие согласовали сей вопрос между собой – улеглись прямо на татами, выпросив у, еще не ушедшей к тому времени, Кацуки-старшей подушки. Раскладывать футоны не было сил.

***

       Пробудились все ближе к обеду. Лишь Хироко с утра хлопотала на кухне, словно вечно бодрая пташка.        Первым после женщины проснулся Пхичит, и они вместе долго хихикали, просматривая фотографии со вчерашнего дня.        Люди стали к ним подтягиваться, выползая к парочке на четвереньках и прося лекарства. Другая половина гостей пошла иным путем – лучший «голованеболин» это «опохмелин». В конце концов все как-то расселись в помещении. За все время, пока это происходило, Пхичит успел сбегать распечатать фотографии, чтобы по возвращению показывать их гостям.        – С добрым денечком! – бодренько пропел он на английском, растягивая губы в улыбке до ушей. В руках у тайца была толстенькая стопочка фото. – Я был фотографом на вчерашней свадьбе, а потому знайте, что ничьи секреты теперь не останутся таковыми!        Даже те, кто не понимал языка, примерно предполагали, о чем говорит Чуланонт.        – Начнем же просмотр! – Пихичит стал показывать всем фото и передавать их вперед, чтобы каждый рассмотрел вблизи.        Вот, настал тот момент, когда таиландец осветил фото, где Лилия заплетает косичку Чалдини.        – Так вот кто так над моей головой надругался! – воскликнул Селестино, вперив взгляд в жещину. Теперь показывалась фотография, где Виктор прикрывал Юри кимоно.        – Эт-т-то я?! Был?! Я? – заалел Кацуки, неверяще пялясь на картину, будто пытясь выявить следы фотошопа.        А на следующей фотографии никто его кимоно не прикрывал, и японец, напялив эту вещицу, как плащ, пустился в пляс, прихватив мужа с собой.        – Д-да кто так мастерски фотошопом владеет?! Это точно не я! Не мог же это быть я, Виктор?! – чуть ли не истерил Кацуки, у которого, кажется, покраснели даже кончики волос.        – Конечно это не ты…        Юри уставился на мужа полными надежды глазами. – Это твои внутренние демоны вырвались наружу и…        – Викто-о-о-ор!        Вот Пхичит добрался до серии фото, на которых бабушка-Алтын кормит Юру до потери сознания.        – Отабе-е-ек! А я то думал, откуда у меня взялось лишних два кило! Ты меня сколько кормил?!        – … Много.        Чуланонт показал всем фото драк, за чем последовали возгласы наподобие «так вот, кто мне нос вчера размазал!» или «вон кто эта фашистская рожа, что заваськала мне рубашку своей кровищей!»        И вот, настал тот миг. Не забываем, что Пхичит везде. Пхичит всегда. Пхичит неуловим и скрытен, как туман, что сеет хаос. Пхичит, в отличие ото всех, свечку держал. Свечку и фотик.        У Чуланонта не было цели снимать порно-комикс в картинках, а посему ракурсы из-под скатерти были более-менее невинные. Вот Никифоров скользит рукой по оголенной коже живота Юри, а следом по его груди, задевая соски. Губами в это время русский ставит засос у основания шеи. А вот Кацуки выгибается и изворачивается, ложась на другой бок, лицом к любимому, тут же начиная шарить непослушными ошалевшими руками по коже альфы. Виктор страстно целует своего омегу в губы, а через мгновенья он уже ставит на шее свою метку, от чего японец запрокидывает голову и сжимает руки, стискивая в стальной хватке руку и спину мужа, насколько мог дотянуться до них в таком неудобном положении. Сверху была столешница.        Фото, что шли дальше, Пхичит предусмотрительно перебрал сам, немного порозовел, сложил отдельной стопочкой и вручил молодоженам, чтоб изучали.        – Ох ты ж е… Так вот вы куда вчера смылись так внезапно… – с изумленным выражением лица проговорила Светлана. Кто бы знал, что эти двое все еще находились в зале, а не уединились в комнате.        С такими же лицами сидели и остальные гости. Взрослые закрывали глаза немногочисленным детям, а те, наоборот, пытались отвести от очей руки родителей, чтобы не пропустить «все самое интересное».        И было показано еще множество фотографий, но было это как-то печально. Ведь на этих фото были все. Все. Кроме фотографа.

***

       Пхичит не унывал. Он был хитрожопым ежиком, а потому, фото со свадьбы с его личным присутствием существовали.        Юри решил залезть в Инстаграм. Виктор нежился у него на коленях, трясь щекой о бедро с самым блаженным выражением морды лица. Если описывать подробнее, то альфа чуть слюни не пускал и не «НЯкал» от разрывающей сердце нежности и любви ко всему живому и неживому.        Кацуки был в ужасе. Нет, сначала он задумчиво листал ленту, встречая какие-то непонятные его уму записи с прикрепленными картинками, на которых разными способами изображались радость, счастье, «гейский визг», «шипперская носокровь» и тому подобное. Единственное, что насторожило японца – хэштэги. Они все что-то смутно напоминали ему, а иногда прямо указывали на то, что обозначают. Юри понял – речь о нем и Викторе. Нет, ну а как же этому смышленому юноше было не понять, когда написано «#Виктури», «#ВикторНикифоров/ЮриКацуки», «#СвадьбаВека» или «#Русско-японскийМордобой»? Последнее, между прочим, относилось не столько к самим виновникам торжества, сколько к их родне. Кроме родственников Виктора, побеспредельничать успел кто-то и со стороны «невесты». По спине японца пробежала дрожь, покрывая кожу мурашками. Виктор оторвался от валяканий и обеспокоенно взглянул на мужа. На лице Кацуки отображалась вся скорбь вселенной, складывающаяся ломаными линиями во фразу «Виктор, мы меня теряем», что очень напугало Никифорова,.        – Юри, не умирай! – завопил внезапно россиянин, резко поднимаясь и кидаясь мужу на шею, начиная его дико трясти. – Все хорошо, хо-ро-шо! Не может что-то, что ты там увидел, быть настолько страшным!        – В-Виктор… Я… Мы… Нас... Э… Мы… Я… Вот… – промямлил японский полутруп, поворачивая экран смартфона к альфе.        – Ох ты ж, как много всего… интересного… Эй, а это же мы… я вижу свою ногу, выглядывающую из-под скатерти. Ой, – мужчина замер, медленно осознавая факт того, что он только что самолично подлил масла в огонь. К лицу Кацуки прилипла неестественная широкая улыбка, от которой болели мышцы. Казалось, вот еще чуть-чуть – и его физиономия треснет напополам. – Юри-и-и!!!

***

       Через несколько дней вся родня Виктора уехала обратно в Россию. Будет не лишним уточнить, что уехать пришлось и родителям альфы. Василий был не в духе, мрачно сообщая жене о том, что «бараны без пастуха долго жить не могут», а потому ему нужно срочно появиться в офисе.        Светлана взяла с Юри и Виктора обещание, что к следующей их встрече омега или уже будет ходить беременным, или уже родит милейших карапузов. Кацуки в душе сам себе давно твердил, что «все, Юри, теперь твое место на кухне. Прощай, каток, привет, подгузники и ложки-поварешки…», при этом пуская печальную слезу и горюя о потерянной молодости.        Юрио с Отабеком тоже не задержались надолго, как и другие приглашенные тренеры и фигуристы. Тренировки не ждали, потому они разъехались в свои страны.        Жизнь в Ютопии вернулась в привычное русло, за исключением того, что теперь постояльцы каждую ночь слышат, как молодожены укладывают основу к выполнению обещания русской родственнице.