ssau snapshots

Это, думает Лекса, окидывая взглядом стол, должно быть, самое странное Рождество, что когда-либо у нее было. Или, возможно, «странное» – не самое лучшее слово. Еще со времен детства ее дом определенно не был настолько полным народу во время праздников. Когда она была ребенком, порой она представляла себе «Рождественский киношный ужин», как она называла его у себя голове. Полный стол еды и полная комната людей, трапезничающих и смеющихся и напевающих старые рождественские песни. Чем старше она становилась, тем сильнее свыкалась с тем, что этого не будет; однако это ее не расстраивало. К началу старшей школы ее более чем устраивало запираться в комнате и что-нибудь читать, пока она не уснет, зная, что утром под деревом ее будут ждать деньги, которые она отправит на благотворительность. Ее отец не праздновал, и его предыдущие жены тоже не были против пропустить эту дату. Но это было до того, как в их доме поселились Гриффины. Кларк присылала ей фотографии их «готового к Санте» дома, чтобы она была более-менее подготовленной к тому, в какое уродство превратилась ее гостиная. Сфокусироваться на декорациях, однако, оказалось довольно сложно, потому что все, на что могла смотреть Лекса – это широкие темные глаза Кларк, ее прикушенная губа и щедрое декольте, практически вываливающееся через облегающую красную футболку с ви-образным вырезом. Она уверена, что это было сделано специально, дабы она не обратила внимания на ужасающее изобилие гирлянд за ее спиной. Никому не нужно столько гирлянд. Это огнеопасно. И Лекса намерена дать всем об этом знать перед тем, как снять половину из них и развесить оставшиеся в правильном порядке. Нельзя просто обвешать комнату гирляндами и назвать это декорацией. Но стоит признать, что эта фотография – и все последующие – определенно придала ей сил для ее последнего экзамена. И 21-го декабря она готова к тому, чтобы Кларк привезла ее домой. Конечно же, Кларк не позволено ехать с ней в одиночку, поэтому, когда она выходит из общежития, Лексу встречают два идентичных неловко выглядящих лица и одно – слегка раздраженное. Однако раздраженное лицо заметно светлеет, когда Кларк ее замечает – не вся надежда потеряна, заключает Лекса. Она даже не пытается удержать свои сумки, когда Кларк практически прыгает на нее, крепко и отчаянно стискивая ее в объятиях. – Лекса, – слышит она, как Кларк выдыхает возле ее уха, и это было бы очень мило, если бы она не звучала, словно готова сломаться в любую секунду. Лекса подавляет желание взглянуть на Эбби, которая, без сомнений, уже сверлит ее взглядом. Вместо этого она закрывает глаза, вдыхая знакомый аромат своей девушки. Аромат, который приносит столько воспоминаний и наполняет ее грудь теплом. – Кларк, – шепчет она в ответ, сильнее сжимая руки на ее талии. – Я скучала. Очень. Кларк издает что-то слишком похожее на всхлип, и Лекса не выдерживает. Становится почти невозможно бороться с импульсом взять ее на руки и донести ее до безопасности ее комнаты. Закрыться в ней и провести эти две недели в постели рядом друг с другом. Но ее отец прокашливается, и она вспоминает обо всех причинах, почему не может так поступить. Не сейчас. – Детка, нам пора идти, – бормочет она Кларк, низко и виновато, в последний раз сжимая ее перед тем, как отпустить. Кларк вздыхает, но делает шаг назад, нагибаясь вниз и хватая сумку Лексы, пока та поднимает свой чемодан и хватается за шанс окинуть Кларк взглядом. Сегодня тепло, поэтому на ней только пальто, накинутое поверх свитера, и юбка, которая чуть короче уместной длины. Судя по взгляду Эбби, она с ней солидарна. Лексе нравится. – Ты выглядишь потрясающе, – шепчет она Кларк, проходя мимо, и одновременно смущенная и хитрая улыбка блондинки – более чем достойная награда. – Ради тебя, – шепчет она в ответ, и Лекса не может дождаться наконец оказаться дома, дабы прокрасться в комнату Кларк и показать ей, как сильно она соскучилась по ней за эти прошедшие несколько месяцев. Они не виделись с той хэллоуинской вечеринки. Это была чистая, мучительная пытка. Глаза Кларк полны тоски – темной, тяжелой тоски, которая обещает бессонные ночи и хриплые голоса, и она так, так хочет что-то сделать с этим прямо сейчас. – Привет, – говорит ее отец, неловко ее обнимая, и она удивленно моргает, забывая обнять его в ответ. Похоже, это его не задевает, и он шагает назад, улыбаясь. – Как твои дела? – Все в порядке. Здравствуй, отец, – вежливо говорит она и бросает взгляд на Эбби. – Здравствуйте, миссис- эм. Здравствуй, Эбби, – она мысленно выругивается из-за оговорки. Подобное не случалось уже давно. Она полагает, что все дело в расстоянии. Эбби для нее, скорее всего, всегда сначала будет матерью Кларк, и лишь затем – женой ее отца (и ее мачехой, морщится она). И она никак не может избавиться от «миссис Гриффин» каждый раз, когда видит ее. Эбби делает вид, что не заметила. – Лекса. Привет, – она прокашливается, жестом приглашая ее сесть в машину. Переднее пассажирское сидение. Серьезно? – Тебе стоит пообщаться с отцом. Я сяду на заднее сидение вместе с Кларк. И Лекса, и ее отец пристально смотрят на нее, одна – с недоверием, другой – в недоумении. Кларк лишь сверлит ее взглядом. – Мам, да ладно тебе, – шипит она. – Это необязательно. – Я сама решу, что обязательно, а что нет, милая, – стальным голосом отвечает Эбби, и Лекса сжимает кулак перед тем, как медленно выдохнуть, разжимая его. Нельзя сказать, что это было неожиданно. И это лишь на три часа. Они переживут эти три часа. Помощь, однако, порой приходит из самых неожиданных мест. – Все в порядке, дорогая, – легко говорит ее отец, улыбаясь. – У нас с Лексой будет полно времени дома. Уверен, девочки хотят поболтать. Ты же видела, как они соскучились друг по другу! – Он определенно пытается избежать перспективы молчаливой трехчасовой поездки рядом с ней, и, ей богу, Лексе плевать. Она просто хочет быть рядом с Кларк. Хочет держать ее за руку под курткой, которую они накинут сверху. Хочет гладить ее ладонь большим пальцем и смотреть на ее губы, пока она говорит. Она не хочет провести всю поездку, глядя в окно – и она определенно не собирается пялиться на своего отца. Эбби изо всех сил старается не хмуриться. – Да, Чарльз, но я думаю, что неплохо было бы сделать из этого небольшую семейную поездку. Сблизиться с нашими дочерями. Рождество – это семейный праздник. – Я сближусь с тобой дома, – объявляет Кларк, своим тоном давая понять, что не потерпит возражений. – Сейчас я хочу провести время с Лексой. Что в этом такого? – Лекса морщится от ее вопроса, потому что трое присутствующих здесь людей прекрасно понимают, что в этом такого, и ей не нужно, чтобы ее отец стал четвертым. Глаза Эбби опасно сверкают, но перед тем, как она успевает ответить своей дочери, мистер Вудс влезает в разговор с явным облегчением в голосе. – Видишь? Они хотят поболтать. К тому же, у нас будет возможность сблизиться нашей семьей. Мы ведь все будем в одной машине. Давайте, девочки, забирайтесь на задние места. – Он собирается открыть им дверь, но бросает взгляд на сумки Лексы и кашляет. – Оу. Я не думал, что ты возьмешь с собой две огромные сумки, Лекса. Она моргает. – Я еду домой на две недели, – напоминает она. – Мне нужна одежда. – Но у тебя есть одежда дома. Она вновь моргает. – Да. Домашняя одежда. С собой я взяла одежду, которую действительно ношу. – Не то, чтобы ей требовалось каждый день носить что-то новое, нет, но ей нужны с собой ее самые необходимые вещи. Запасные рубашки на всякий случай. Плюс, в этих сумках подарки для Кларк, но она не может признаться ему в этом, только не в ее присутствии. – Что-то не так? Он отрицательно трясет головой. – Нет, ничего – просто в багажнике нет места. Боюсь, нам придется закинуть их к вам, на задние сидения, девочки. – Хорошо! – Кларк выглядит слишком довольной таким поворотом событий. – А теперь мы можем поехать? Мне холодно. И я голодная. – С этими словами она хватает чемодан Лексы и с энтузиазмом заталкивает его в машину. Следом идет ее сумка. Затем она жестом приглашает Лексу сесть, и Лексе хочется рассмеяться, когда она заглядывает внутрь. Кларк поставила ее сумки так, что осталось только одно свободное место. Она хочет просидеть на коленях Лексы всю поездку до дома, и неожиданно Лекса понимает, что такой выбор длины юбки был намеренный. Она не может поверить этой девушке. Она не может поверить, что эта девушка – ее. Эбби, конечно же, чуть не хватает сердечный приступ. – Что ты делаешь?! – Что? – Кларк невинно дует губы, сидя на коленях Лексы. – Для меня уже не хватает места. Я не собираюсь ехать на крыше. Лицо Эбби белеет в глухом гневе. – Кларк, сейчас же слезай с ее коленей- – Милая, – осторожно прерывает ее мистер Вудс. Они все уже находятся в машине, поэтому он заводит двигатель перед тем, как его жена успеет возразить. – Все в порядке. Лекса выдержит, она тренированная спортсменка. – Я тоже вполне способна выдержать, – вздыхает Эбби. – Лекса, мы меняемся местами. – У тебя больное колено, Эбби, – спокойно напоминает ей Лекса. Она не – не то, чтобы она пыталась ей нахамить. Она понимает нужду Кларк так себя вести, но она не всегда ее поддерживает. Но, стоит признать, она чувствует себя немного лучше, когда видит, как Эбби краснеет от злости. – Милая. – В этот раз в голосе мистера Вудс прослеживается нетерпение. – Давай просто поедем. Мы хотим добраться до дома до темноты, но сейчас мы лишь теряем время. – Не дожидаясь ответа его жены, он заводит машину, умело выезжает с парковочного места и плавно движется к воротам. Лекса не видит ее лица, но она уверена, что Кларк ухмыляется. // Она уже говорила, что не может поверить Кларк? Что ж, она не может. Лекса проглатывает отчаянный стон, пока ее дрожащие пальцы проводят по горячей влаге. Теперь она уверена, больше, чем когда-либо, что Кларк каким-то образом все это спланировала. После получаса ерзанья на ее коленях и прижимания задницы к Лексе, она осторожно задрала юбку с задней стороны. Спереди же, если бы Эбби и ее отец бросили на них взгляд, они бы увидели лишь сидящую на коленях Лексы Кларк – она сняла свое пальто и накинула на колени, закрывая ноги, потому что «ее ногам было холодно». Но с задней стороны ее голая задница периодически сталкивается с прессом Лексы. И когда она говорит «голая», она имеет в виду голая. На Кларк чулки. И это все. Она пытается убить Лексу, и Лекса совершенно не возражает. Как и, очевидно, вселенная, потому что когда Лекса бросает взгляд на передние сидения, то находит Эбби спящей. Об этой особенности Эбби во время долгих поездок она помнит с прошлого лета. Господи, прошлое лето. Они провели две недели в домике Вудсов у озера, и Эбби ненавидела эти две недели, потому что домик был маленький и в нем было всего две спальни. Что означало, что Кларк и Лексе пришлось делить комнату. Что означало бессонные ночи, проведенные за волнением о том, что Лекса делала с ее дочерью-подростком. Не задумываясь о том факте, что Лекса – тоже подросток и дочь ее мужа. Но Лекса уже давно оставила мечты о том, что Эбби ее примет. Это то, с чем ей придется жить, так же как и Эбби придется жить с тем фактом, что Лекса никогда не отпустит ее дочь, пока та будет ее принимать. Но. Прошлое лето. И теперь – ее текущая ситуация. Лекса чувствует, как кружится ее голова, когда Кларк медленно берет ее руку и ведет ее назад, к ее округлой, голой заднице, и сжимает ее пальцы, давая ей зеленый свет. Лекса понимает, что она от нее хочет, и хоть ей и кажется, что это чертовски безумно, она физически неспособна отказать Кларк. Поэтому она проводит дрожащими кончиками пальцев по ягодицам Кларк и скорее чувствует, чем слышит застрявшее в ее горле дыхание, когда она наконец, наконец добирается до внутренней стороны ее бедра и касается лона. И, черт возьми, она уже полностью взмокла и стекает на шарф Лексы, который она накинула на ее колени перед тем, как залезть в машину. Умно. Позже Лекса сможет просто скомкать шарф и затолкать его в сумку, избавляясь от любых улик выделений Кларк, вместо того, чтобы пытаться скрыть мокрое пятно на штанах, которое обязательно сформировалось бы, не будь на них что-то еще. Потому что Кларк – Кларк взмокла, и голова Лексы кружится сильнее. Этого все еще недостаточно для того, чтобы утолить этот горящий в ее груди голод, текущий глубже, чем простое примитивное желание. Она не может прижать Кларк всем телом к их кровати. Она не может почувствовать ее горячую кожу на своей и не может взглянуть в ее глаза, невозможно голубые, когда нежно войдет в нее впервые за несколько месяцев. Этого недостаточно. Но сейчас придется довольствоваться тем, что есть, потому что находиться так близко к Кларк и не касаться ее – тоже невозможно. Она все же пытается донести до Кларк то, о чем она думает. Медленно наклоняется, нежно прижимает губы между лопатками Кларк, надеясь, что ее чувства просочатся через толстую ткань свитера. Ладонь Кларк находит ее свободную левую и сжимает ее, опуская ее на ее бедро, и Лекса знает, что она понимает, когда ее палец проходится по костяшкам. Она хочет, чтобы Кларк было хорошо, как бы грязно и быстро того ни требовала ситуация. Однако та самая вселенная, которая, казалось бы, поддерживала их ранее, очевидно, имеет другие планы, потому что ее отец, обычно уверенный водитель, проезжается по яме. Она достаточно неглубокая, чтобы не нанести ущерба, но все же слегка их сотрясает, и вся ситуация была бы комичной, если бы не была такой… горячей, за неимением лучшего слова. Говоря кратко, рука Лексы соскальзывает, и два ее пальца тоже соскальзывают. Или, скорее, вскальзывают. Прямо в Кларк, которая настолько возбуждена, что они не встречают совершенно никакого препятствия, и Лекса не сдерживает болезненного стона, потому что мать всего святого, Кларк мокрая. И все, что она хочет сделать – это перевернуть ее на спину, скользнуть вниз по ее телу к тому месту, где сконцентрирован весь жар, и съесть ее. И Кларк, бедная Кларк, которая не ожидала этого, беспомощно цепляется за другую руку Лексы и отчаянно ее сжимает, издавая тихий, удивленный стон, который оказывается достаточно громким, чтобы его заметили. Лекса уже начала молиться всем богам, которых знает, чтобы Эбби не проснулась, когда ее отец бросает на них взгляд в зеркало заднего вида. – Девочки, вы в порядке? Простите, не заметил яму. Но с машиной все в порядке. – Д-да, – пропискивает Кларк, небрежно подаваясь назад в Лексу и принимая ее пальцы еще глубже, до самых костяшек. – Мы – в порядке. Просто испугались. – Ах, – мистер Вудс уже отвернулся к дороге. – Мы скоро приедем домой, не переживай. – Хорошо, – отвечает Кларк, и Лекса знает, что это было не к словам ее отца. Все внимание Кларк сконцентрировано на удерживающей ее руке Лексы. На заполняющих ее пальцах Лексы. Эбби все еще спит, и Лекса выдыхает неслышимый звук облегчения, который, должно быть, Кларк удалось разобрать, потому что следующее, что она видит – это свою поворачивающую к ней голову и ловящую ее взгляд девушку, которая закусывает губу от ощущений, возникающих от этого движения. Лекса понимает, что ей это нравится. Чертовски нравится. Безумное сжимание ее внутренних стенок – хороший показатель. Боже, они действительно это делают. Они действительно занимаются сексом на задних сидениях машины ее отца, пока взрослые прямо здесь, перед ними. Прямо здесь. Лекса ждет с застывшим сердцем того неотвратимого удушья, которое должны принести эти знания, но оно не приходит. Кларк замечает. Она уверена, что именно по этой причине она к ней поворачивается. – Эй, – ее голос ниже, чем обычно, но Лекса видит, что она изо всех сил старается сконцентрироваться на ней, а не ее пальцах. – Извини, я не – черт. Это – это должно было проходить в твоем темпе, – быстро шепчет она с искренней виной в выражении ее лица, смешанной с почти болезненным удовольствием. Это невероятное зрелище, и Лекса перестает дышать совершенно не из-за назойливой панической атаки. В ранних сумерках черты лица Кларк острее, впадинка на шее заметнее, а голубизна ее глаз почти теряется в широких зрачках, и Лекса не уверена, что когда-либо так по кому-то скучала. Скорее всего потому, что до Кларк у нее почти не было людей, по которым стоило скучать. Возможно, Анья. Но Анья другая. Потерявшись в своих мыслях и темных глазах, она все еще не ответила девушке, и Кларк вновь ерзает на ее коленях, сжимаясь, когда пальцы Лексы проходятся по задней стенке ее лона. – Черт, – тихо выдыхает она, а ее взгляд становится более расфокусированным. – Лекса, мы можем остановиться, если ты не… если ты… Лекс- а! Нет, она не хочет останавливаться, и она дает Кларк знать об этом, сгибая внутри нее пальцы и выводя их из нее только для того, чтобы следом войти обратно. Она не хочет останавливаться, но ей нужно, чтобы Кларк была тихой. Это уже невероятно опасно. Они не могут позволить ее отцу начать что-то подозревать, и со звуком, который только что издала Кларк, это неизбежно. Похоже, он не замечает покинувшего ее стона, но Лекса не собирается рисковать. – Шшш, – нежно тянет она ей на ухо перед тем, как оставить прямо за ним мягкий поцелуй. – Детка, тебе нужно быть тихой. – Блядь- у меня не получится, если ты продолжишь так меня звать. – В натянутом и возбужденном шепоте Кларк безошибочно прослеживается нежность, и Лекса улыбается ей в плечо, опуская на него еще один поцелуй. Между ее ногами уже неприятно и почти болезненно влажно, и она ерзает, надеясь найти хоть какую-то фрикцию. От этого движения ее пальцы выходят и входят в Кларк, и Лекса замечает, как ее девушка закусывает нижнюю губу в болезненной концентрации перед тем, как отвернуться и откинуться назад, опуская голову на плечо Лексы и прикрывая глаза. Полностью отдает ей на милость свое теплое, податливое тело, готовое к любым играм. Лексе очень хочется пробежаться ладонью до ее грудей, подразнить ее соски перед тем, как сжать один, доводя Кларк до быстрого, сильного оргазма. Но она не может. Ее отец периодически бросает взгляды в зеркало заднего вида, проверяя дорогу, и она не собирается давать ему повод для сердечного приступа. Это значит, что ее движения строго ограничены территорией под пальто Кларк. Теперь Кларк пульсирует вокруг нее почти неконтролируемо, и она не может поверить, что она уже настолько близка. И в какой-то степени одновременно может. Острые ощущения от всей этой ситуации – это самое соблазнительное и безумное, что она когда-либо испытывала. Возможно, только что они открыли для себя что-то новое. Каким-то образом она знает, что кончить Кларк нужно сильнее, чем получить долгожданную ласку. Время для нежного занятия любовью у них будет позже. Сейчас все должно быть распутно и пошло и замечательно грязно. И есть в этом свое очарование, даже если она не может оросить кожу Кларк легкими поцелуями, пока берет ее. Она все еще хочет сильнее ее стимулировать. Хоть Кларк и способна кончить от одних ее пальцев – и, иногда, просто от сжиманий стенок вокруг них – она хочет, чтобы это было чуть больше похоже на… трах. Она давно не использовала этого слова в отношении них, но сейчас она не может подобрать лучшего. А кто сказал, что трахаться нельзя с любовью? Она начинает поглаживать пальцами стенки Кларк, желая увидеть ее лицо. Оно, скорее всего, сморщено, пока она пытается не издавать звуков, и какая-то часть Лексы ей сочувствует. Она знает, как сложно подобное дается Кларк. Но в ней есть и другая, темная сторона, которая обожает испытывать Кларк, подталкивать ее чуть дальше, проверяя, что произойдет. Возможно, поэтому этот опыт такой лихорадочный. Пульсирующее лоно Кларк выпускает еще больше влаги, когда движения Лексы становятся глубже, резче – настолько резкими, насколько позволяет их затруднительное положение – но когда другая рука Лексы быстро оказывается под пальто и грубо задирает юбку, находя ее клитор, все ее тело содрогается, и она стекает в ее ладонь. Лекса отвлеченно думает, что ей, скорее всего, придется выкинуть свой шарф, поскольку его, похоже, уже не спасти, а затем она перестает думать обо всем, кроме тихих содроганий Кларк на ее коленях. Кларк начала кончать почти в тот же момент, когда пальцы Лексы нашли ее твердый клитор. Лекса знает, потому что сдавленный вдох срывается с ее губ, а затем ее ногти зарываются в бедро Лексы, на котором она сидит, словно пытаясь разодрать ее джинсы и оставить отметки на загорелой коже. Лекса вдыхает вместе с ней. Крепко прижимается к ее клитору, который практически взрывается под кончиками ее пальцев. В экстазе Кларк закидывает голову назад и пытается глубже насесть на ее пальцы, но ее останавливает рука Лексы на ее бедре. По мнению Лексы, они уже издают слишком много шума. Она отчаянно надеется, что ее отец не будет смотреть в зеркало заднего вида еще хотя бы десять секунд – для них этого будет достаточно, чтобы прийти в себя. Кларк издает что-то вроде всхлипа, и затем она словно перестает дышать. Лекса поражена, как ее лоно продолжает пульсировать, настолько же сильно, насколько и раньше. Поражена и болезненно заведена. Она пытается нежно помочь Кларк спуститься с ее пика, поглаживая ее внутри и вокруг клитора, но это помогает ровным счетом никому. Или помогает им обеим. Смотря как посмотреть на ситуацию. Кларк лишь начинает вновь кончать, а сильные пульсации заставляют Лексу стекать в свое испорченное нижнее белье. Сейчас она так завидует Кларк. И восхищена. И возбуждена и влюблена и она просто хочет- – Оу, – ее отец бросает взгляд в зеркало с небольшой улыбкой. – Она тоже уснула? Прямо как ее мама, – он на момент косится вправо, где Эбби практически храпит. – Долгие поездки их утомляют. Но не нас, Вудсов, хм? Лекса морщится за плечом Кларк, потому что подобный разговор был бы неловким даже без ее пальцев, глубоко зарытых в кончающую Кларк. – Да, – хрипит она, задумываясь, настолько ли недогадлив ее отец или Кларк действительно выглядит, словно она спит, а не переживает лучший в своей жизни оргазм. (Она бы соврала, если бы сказала, что второй вариант не задевает ее чувства. Самую малость. Или не самую малость.) Но уже темнеет, и Кларк, должно быть, закрыла глаза, и ее тело на Лексе – тяжелое и неподвижное. Единственная часть ее тела, которая, насколько может сказать Лекса, двигается – это ее лоно. И оно наконец начинает успокаиваться. Пока Лекса отвлеченно раздумывает над неведением ее отца и одновременно пытается не воспламениться от собранной между ее ног явной нужды, Кларк решает воспользоваться комментарием ее отца. Она еще сильнее откидывается на Лексу – лоно все еще пульсирует, но не так яростно и сильно, как раньше – и поворачивается к ней, прижимаясь лицом к ее шее и издавая долгий, громкий вздох, который можно воспринять за сонный. Лекса автоматически выводит из нее пальцы, накрывая ее промежность, и чувствует улыбку блондинки на своей коже. – Она и правда в отключке, хм, – усмехается мистер Вудс. Лекса просто хочет, чтобы он начал опять ее игнорировать вместо того, чтобы неловко пытаться навести мост – и делать это настолько запоздало, что он уже никому не нужен. – Ага, – говорит Лекса, потому что ей больше нечего ответить, и она предпочтет не говорить со своим отцом, пока ее рука под юбкой Кларк. – Думаю, я тоже вздремну. Ее отец не выглядит слишком разочарованным. – Хорошо. Нам ехать еще около часа. Когда он переключает внимание на дорогу, Лекса незаметно, но спешно поправляет юбку Кларк, и девушка вновь ерзает на ее коленях, усаживаясь боком. Ее спина поворачивается к двери, а ноги касаются чемодана на другой стороне сидения, и эта позиция позволяет ей полностью зарыться лицом в шею Лексы и вдохнуть, сплетая руки на ее талии. – Вздремнешь, хм, – шепчет она – звук дороги и тихий, легкий джаз из динамиков не позволяет отцу Лексы их услышать. Равно как и во время – лицо Лексы краснеет от мыслей – ну, того, что только что произошло, и Лекса посылает очередное безмолвное «спасибо» вселенной. – Кое-кто меня утомил, – шепчет она в ответ и улыбается, когда слышит тихую усмешку Кларк. – Лгунья. Все было наоборот. – Она поворачивается, вскользь бросая взгляд на Лексу, и легко заметить, что она хочет ее поцеловать. Но она не решается, и Лекса благодарна за это. Слишком опасно. Прилив чувств от того, что только что между ними произошло, почти отступил, и она не уверена, что выдержит такой открытый жест. В конце концов, когда она имела Кларк, у них было нечто вроде пусть и хрупкого, но щита, и от этого Лексе было спокойно. Но поцелуй – ее отец может заметить его в любой момент. Поэтому она едва заметно трясет головой, и Кларк вздыхает, обратно утыкаясь лицом под подбородок Лексы. – Я люблю тебя, – слышит она тихие и искренние слова. Она не сдерживает огромной улыбки вопреки своей скользкой, неприятной ситуации. – Я тоже тебя люблю. Небольшой поцелуй опускается на ее ключицу перед тем, как Кларк вновь подает голос. – Думаю, кое-кому кое-что требуется, – шепчет она, проводя ладонью по напряженному прессу Лексы. В ее голосе, однако, слышно безмолвное сомнение. Она спрашивает разрешения, и Лекса хочет дать его, но ее разум кричит, что это слишком опасно. Она ловит руку Кларк, сплетая с ней пальцы. – Позже, – бормочет она. Она может подождать. Хоть она и чувствует, что это невозможно, но у нее нет иного выбора. Кларк, однако, считает иначе. Каким-то образом Кларк также понимает основную причину ее отказа. – Лекс, – низко и успокаивающе говорит она. – Я твой… щит, хорошо? Я не могу – то есть, это было бы слишком очевидно, но ты можешь… сама, – к концу предложения она звучит почти смущенно, и Лекса понимает. Но это не – не то, чтобы они никогда этим не занимались. Просто не делали это перед другими людьми, в каком бы неведении они не пребывали. Но она начинает понимать, что ей слишком плевать на рациональные мысли, когда руки Кларк начинают нежно поглаживать ее пресс, спускаясь ногтями вниз по ее рубашке. Лекса так рада, что решила снять свое пальто, потому что сейчас слишком жарко даже для тонкой одежды. Если бы на ней до сих пор была ее куртка, то она бы умерла от теплового удара. Дыхание Кларк на ее шее становится частым и рваным, когда она чувствует, как Лекса тихо расстегивает пуговицу на джинсах и скользит внутрь, и Лексе хочется простонать от облегчения, вызванного долгожданными прикосновениями, даже если это лишь ее собственная рука. Но на ней вес Кларк. На ней ногти Кларк, царапающие ее живот, и тело Кларк, прижимающееся к ее, и дыхание Кларк на ее коже. И этого достаточно. Лексе уже совершенно не до дразнящих движений, но все же она собирает пальцами горячую влагу и проводит ей по пульсирующему клитору, и в этот раз она не сдерживает рваный вздох. Все ее тело словно зудит, а ее лоно – в жидком огне. Она знает, что не продержится долго. И Кларк не помогает. – Не могу дождаться, когда мы наконец окажемся дома, – слышит она ее шепот. Кларк слегка поднимает голову, прижимая нос под ухом Лексы, и это – отвлекает. – Не могу дождаться, когда смогу развести перед тобой ноги и почувствовать тебя во мне. Должным образом. И ты будешь иметь меня, пока я не увижу звезды. Так, как можешь только ты. – Тихие, с придыханием произнесенные слова Кларк раздаются в ее ухе, и Лекса уже готова потерять сознание, потому что сейчас из них двоих звезды видит она. Все заканчивается до неприличия быстро, с Кларк, бормочущей ей на ухо самые грязные, потрясающие слова, пока она отчаянно ласкает себя. Пара резких движений, и все ее тело натягивается, словно струна. Она ощущает, как сжимается вокруг пустоты и просачивается через пальцы. Боже. Это было – умопомрачительно. Чертовски сногсшибательно. В ее ушах звенит, и она уверена, что не смогла бы ходить, если бы ей пришлось. Все вокруг – это приглушенный, приятный гул. Кларк быстро вытягивает ее руку из джинсов и отворачивается к окну, скрывая руку Лексы между их лицами. Затем она наклоняется вперед и медленно берет ее пальцы в рот, нежно обсасывая с них ее вкус. Лекса давится воздухом. – Не смогла удержаться, – шепчет Кларк, когда очищает ее руку, слизывая их смешанные соки с губ. – Ты вкусная. Лекса бросает взгляд на передние сидения, где Эбби все еще спит, а отец тихо напевает себе под нос, глядя на дорогу. – Что ж, – говорит она, не находя других слов, кроме как, – счастливого Рождества. Она представляет хитрую улыбку Кларк, когда ощущает, как ее губы изгибаются на ее шее. – О, детка. Рождество еще не настало, – говорит она, и в ее словах заметно темное, будоражащее обещание. Лекса сглатывает. Почему-то она уверена, что Кларк намекает не на святые элементы праздника. // Но сначала им нужно пережить этот катастрофический ужин. Лекса вздыхает и вновь оглядывает стол. Ее нелепый свитер чешется, и с таким количеством людей в комнате немного жарко, и – серьезно, почему она должна носить этот свитер? Но сидящая между Рэйвен и Октавией Кларк светло улыбается с другого конца стола, надев на себя такой же свитер, но красного цвета, и шапку Санты, которая немного велика для ее головы. Она постоянно сползает на ее глаза, и она постоянно ее поправляет, хихикая над какими-то словами Рэйвен, и – теперь Лекса не так уж переживает из-за своего безвкусного наряда. Это делает Кларк счастливой. В прошлое Рождество они были слишком заняты свадьбой и личными проблемами, чтобы праздновать. Лекса наполовину уверена, что Эбби не хотела спугнуть ее отца до того, как он на ней женится, поэтому праздничные элементы были менее навязчивыми. Куда менее навязчивыми, думает она, в третий раз оглядывая стол и моргая. К ее удивлению, она не против. Ее жилище похоже на что-то близкое к настоящему дому. Но это не важно. До тех пор, пока Кларк здесь, оно всегда будет домом – а Кларк здесь ненадолго. Осталось всего полгода, и она присоединится к Лексе в университете Полис. Улыбка Лексы становится шире от приятного узла в ее животе, образующегося от возникшей мысли. И, вновь глядя на Кларк, она видит точно такой же восторг, сверкающий в ее голубых глазах. – Октавия, – говорит Эбби, подливая себе вина и глядя – скорее осторожно сверля взглядом – на Лексу. – Твой брат к нам сегодня не присоединится? Октавия моргает. Лекса не знает, что о ней думать. У нее нет устоявшегося мнения об этой девушке. Все, что она знает – она немного грубая и немного сердитая. Еще она знает, что между ней и Кларк образовалась какая-то странная дружба, которая заканчивается через каждые несколько месяцев из-за малейших разногласий. Честно говоря, она не ожидала сегодня ее увидеть – она думала, что единственным их гостем будет Рэйвен, с которой она действительно хотела повидаться – но очевидно, в последнюю минуту планы изменились. –Эм, – говорит Октавия, отвечая на ранний вопрос Эбби. – Как я и говорила, он поехал загород с друзьями. – Ох, – Эбби делает вид, словно только что об этом вспомнила, но Лекса знает, что это наиграно. Узел в ее животе становится напряженным. Неприятным. – Какая жалость. Он такой приятный молодой человек. Октавия усмехается. – Белл? Ага. Эбби отпивает вино. – Это всего лишь чувство соперничества между братом и сестрой, – она игнорирует Октавию, и девушка надувает губы, заметно сдерживая себя от ответа. – Он милый. Он с кем-нибудь встречается? – Как будто здесь кому-то нужна эта информация, – бормочет Кларк. Лекса замечает, как ее пальцы подрагивают рядом с тарелкой перед тем, как она сжимает их в кулак, и хотелось бы ей иметь возможность протянуть руку и погладить ее костяшки кончиками пальцев. – Мне бы была нужна эта информация, будь я на твоем месте, Кларк. – Разговор делает опасный поворот, и пока Октавия лишь в замешательстве, Рэйвен беспокойно бросает взгляды между Кларк и Лексой, явно пытаясь найти способ отвлечь Эбби. Лекса думает о том же, но ее старания вряд ли окупятся так же щедро, как и в случае с Рэйвен. Она лишь надеется, что их подруга что-нибудь придумает, потому что ее разум пуст. Эбби продолжает говорить, хоть Лекса и уверена, что как минимум три человека в комнате хотят, чтобы она прекратила. – Тебе почти восемнадцать, и ты все еще одинока. Я встретила твоего отца, когда мне было шестнадцать. – Она вновь отпивает вино, бросает взгляд на Лексу, в этот раз – более долгий, и фокусируется на своей дочери. – Тебе пора задуматься о своем будущем, не говоря о моих внуках. Мне бы хотелось, чтобы они у меня были. – Я не фабрика по производству детей, мам, – огрызается Кларк. Все очень, очень плохо. – Погодите, – Октавия с недоверием усмехается. – То есть – вы хотите, чтобы Кларк и Беллами начали встречаться? Я – то есть, простите, миссис Вудс, но я уверена, что они друг друга ненавидят. Не говоря о том, что это будет мерзко, – последнее предложение она бормочет себе под нос, но, похоже, Эбби его не слышит. – Ох, дорогая, – Эбби машет ей рукой. – Так и начинаются все великие истории любви. – И все нездоровые отношения, – спокойно вставляет Лекса. Кларк выглядит, словно у нее вот-вот лопнет вена, и Лекса больше не может молчать. В ее груди всплескивается что-то горячее и неприятное, и она хочет, чтобы оно ушло, потому что из-за него у нее возникает желание пнуть этот стол и разбить о стену тарелку. – Да что ты знаешь о здоровых отношениях? – выпаливает Эбби перед тем, как вспомнить, что она должна держать себя в руках под удивленным взглядом мужа. – Я имею в виду, что вы все еще такие молодые. – Именно, – медленно говорит Кларк. – Мне восемнадцать. Беллами двадцать четыре. – Она врезается пустым взглядом в свою мать. – Двадцать четыре, – повторяет она, еще медленнее, явно пытаясь донести до нее свою позицию. Когда в ответ Эбби лишь смотрит и краснеет, она трясет головой. – Не думаю, что я все еще хочу есть, – объявляет она, кидая салфетку на стол. – Слава Богу кто-то это сказал! – громко вставляет Рэйвен, пугая Лексу и приковывая к себе все взгляды. – То есть, я уже так объелась, – она продолжает с энтузиазмом врать напропалую, оглядывая стол. – Думаю, настало время переместиться в гостиную, м? Старый-добрый Чарли Браун, кто со мной? – Рэй, ты что, напилась? – шепчет Октавия, но та лишь отмахивается, заставляя ее недовольно вздохнуть. – Думаю, я лучше пойду спать пораньше, – объявляет отец Лексы, вытирая рот салфеткой и откидываясь на стуле. – И мне нужно успеть сделать некоторые дела. Но вы, девчонки, оторвитесь, – он указывает на них, улыбаясь. – Если засидитесь допоздна – передавайте привет Санте. – Как скажете, мистер Вудс, – Рэйвен салютует ему, и он кивает, поднимаясь на ноги. – Ужин как всегда был восхитительным, милая, – обращается он к Эбби, которая кивает и выдавливает улыбку. – Эй, Эбби, не переживай, мы справимся, – вновь говорит Рэйвен, когда становится очевидно, что мать Кларк не собирается вставать. – Мы уберемся и помоем посуду и все дела, – говорит она, намеренно ошибочно определяя причину, по которой Эбби отказывается оставлять их наедине. – И никакого алкоголя, слово скаута. – О, я не знал, что ты была скаутом, Рэйвен, – из вежливости комментирует отец Лексы, неловко ожидая, когда его жена к нему присоединится. Рэйвен моргает. – О, это просто выражение. Я не была – ну, – она обрывает себя, когда Лекса качает ей головой, говоря не заморачиваться. – Эй, Эбби, у тебя разве не годовщина на днях? – она смотрит между двумя взрослыми с хитрым блеском в глазах. – Знаешь, мы можем пойти ко мне домой и оставить вас наедине, если мы, ну, знаете, вам мешаем, – улыбается она матери Кларк. Эбби впадает в ужас от этой – если Лекса научилась понимать Рэйвен – завуалированной угрозы. – Нет, – говорит она, громче, чем нужно. – Необязательно этого делать. Оставайтесь здесь. – Это больше похоже на приказ, но она хотя бы наконец встает со стула, поэтому Лекса не станет жаловаться. – Полагаю, это нам не стоит вам мешать, – бормочет она, захватывая свой бокал вина и наконец, наконец следуя за своим мужем. – Доброй ночи, девочки, – мистер Вудс улыбается, протягивая Эбби локоть, под который она его берет. – Доброй ночи, – повторяет она за своим мужем. – Ведите себя прилично, – ее глаза мечутся между Кларк и Лексой, когда она произносит эти слова, и напряжение медленно покидает комнату после их ухода. – Черт, – бормочет Рэйвен под нос перед тем, как встать и начать убирать со стола посуду. Кларк протяжно выдыхает. – Ага, – говорит она, закатывает глаза. Октавия лишь моргает. – Что за хрень сейчас произошла? // В итоге они садятся смотреть фильмы в гостиной. Рэйвен, будучи гением и алкогольным энтузиастом, протащила в дом бутылку Бейлиса, и теперь она с Октавией отпивают по очереди, передавая ее из рук в руки. Кларк моментально от нее отказалась. – Мне даже не нравится Бейлис, – сказала она, когда Рэйвен гордо вытащила бутылку из своей сумки. Октавия усмехнулась. – Мы пьем не ради вкуса, принцесса, – ухмыльнулась она, и Лекса не пропустила, как тело Кларк подскочило от прозвища. – Я не буду пить, и точка. – И на том они и сошлись. Октавия нахмурилась, но Кларк притворилась, что не заметила, уютно устраиваясь рядом с мягким подлокотником дивана и играя с пальцами Лексы под пледом. Лекса уверена, что подруги Кларк прочно встали на путь опьянения, но не до конца уверена, очередной ли это план Кларк. Но нет, Кларк лишь прижимается к ней на диване в, казалось бы, абсолютно сводно-сестринской манере, с пристальным вниманием смотря «Гринч – похититель Рождества» и смеясь во всех нужных моментах. Ее тело теплое, а пальцы вырисовывают круги на животе слишком мягко, чтобы это было сексуально. Но – что ж. Она такая теплая, и они единственные трезвые люди в комнате. И уверенность Лексы, одновременно с ее зоной комфорта, росла в геометрической прогрессии еще с их небольшой поездки. И, неохотно признает она, слова Эбби и упоминание парней, которых она считает за достойную пару ее дочери, возможно сыграли свою роль. В том, что она хочет сделать. Один взгляд в сторону Октавии и Рэйвен, и она решает действовать. Глаза Рэйвен – стеклянные и уставшие, а Октавия давно пребывает в отключке. Она начинает с малого. Легкие, едва заметные касания – не более, чем спокойные, заботливые жесты. Поглаживает кожу Кларк через ее майку – под пледом оказалось жарко, и они сняли свои рождественские свитеры. Легко царапает ее спину. Прижимает мягкие, легкие поцелуи к ее макушке. Спустя какое-то время она ощущает, как Кларк улыбается ей в шею и устраивается ближе к ней. – Приятно, – бормочет она, когда Лекса начинает массировать нежными кругами ее поясницу. Помимо этого, больше она никак не обращает на это внимания. Лишь продолжает вырисовывать невидимые круги на прессе Лексы. Пока рука Лексы не спускается ниже и мягко обхватывает ее ягодицу сквозь шорты, в которые она переоделась перед фильмом, и она удивленно вздыхает, поднимая голову и встречаясь со взглядом Лексы, спокойным и уверенным. А затем, глядя в глаза Кларк, она проскальзывает рукой под ее шорты и белье и касается ее кожи, наблюдая, как выражение лица Кларк стремительно меняется от изумленного и скептического до чертовски возбужденного. Она нежно подхватывает Кларк за подбородок двумя пальцами, удивляясь такому количеству самоуверенности, пробегающей по ее венам. – Шшш, – шепчет она. – Смотри фильм. – И поворачивает ее голову к экрану, направляя ее к себе на плечо. Она чувствует, как Кларк сглатывает перед тем, как сделать то, что ей велят, и это – просто невероятно. Кларк, ее упрямая, волевая Кларк сдается ее словам, ее простым прикосновениям, и она никогда не устанет от подобного. Ладонь Кларк перестала рисовать на ее прессе и теперь лишь сжимает ее футболку под пледом. Ее дыхание стало тяжелым, лишь от таких мелочей, и Лекса ненадолго позволяет себе насладиться эффектом, который производит на девушку, перед тем, как вернуться к поставленной задаче. О, и что это за задача. Она хватает Кларк за ягодицу и проводит ногтями к ее бедру, улыбаясь, когда ощущает, как ее девушка содрогается в ее руках. В ее голове есть идея, и она молча меняет позицию, направляя Кларк туда, куда ей нужно. Она садится прямее, приподнимая Кларк с собой и усаживая ее спиной к своей груди. Затем ее рука спускается вниз по ее корпусу, на момент задерживаясь ладонью на ее уже затвердевших сосках. Кларк сдавленно стонет. – Шшш, – она останавливает руку, поднимая плед выше и накрывая их до подбородков, и бросает взгляд на подруг Кларк. Октавия все еще спит. Рэйвен стремительно к этому идет. Отлично. Ее рука скользит вниз по мягкому животу Кларк, к ее шортам, и она ухмыляется, когда блондинка молча раздвигает ноги, разводя их настолько широко, насколько может. Это приводит к чему-то вроде позы бабочки из йоги. Одно из согнутых колен Кларк опускается на бедро Лексы, и она успокаивающе поглаживает его другой рукой перед тем, как положить ее к первой, находящейся над кромкой шорт. Она слышит тяжелое дыхание Кларк. Чувствует ее горячую кожу под кончиками пальцев. И, с рассыпающейся решимостью, она проталкивает руки в ее шорты и выдыхает в ее ухо, находя ее настолько удивительно готовой для нее. Кларк дрожит, пока пальцы Лексы нежно разводят ее складки, дразнящим движением спускаются к лону и собирают влагу, касаясь ею набухшего клитора. Она не спешит, то поглаживая указательным пальцем твердый бугорок, то с силой потирая его вверх-вниз. Кларк почти безостановочно тихо скулит, зарываясь тупыми ногтями в бедро Лексы, и по Лексе неожиданно ударяет сожаление, что она не может услышать ее полностью. Беззастенчиво. Она хочет, чтобы Кларк кричала. Не в подушку, не в ее руку или губы; она хочет, чтобы она кричала о ее любви в пустоту этого дома. Хочет, чтобы она стонала и громко хныкала и охала, пока ее язык находится глубоко внутри нее. Она чуть не прожигает взглядом двух почти отключившихся девушек, находящихся с ними в одной комнате. Обе спят. К черту. – Кларк, – спешно шепчет она девушке. – Не издавай звуков. К счастью, Кларк лишь вздыхает, когда Лекса берет ее на руки и решительно направляется к лестнице. Она оставляет телевизор включенным, надеясь, что девушки проснутся, когда фильм закончится, и пойдут спать в гостевую спальню. И даже если нет – Октавии, кажется, было довольно комфортно в большом кресле, а Рэйвен может лечь на диване, который после их ухода перешел в ее распоряжение. Кларк цепляется в нее и оставляет отчаянные поцелуи на ее шее, пока она практически бежит на второй этаж, и неожиданно вопрос о расположении их гостей на ночь становится куда менее важным. Она пытается открыть и закрыть дверь в комнату Кларк настолько тихо, насколько может. Вместе с Кларк это непросто, но ей кажется, что она отлично справляется. Затем она быстро опускает ее на кровать, моментально следуя за ней и устраиваясь между ее ногами. На одну долгую, мучительную секунду они неподвижны. Лишь глядят друг на друга жадными и темными глазами. Кларк ломается первой. – Лекса, – хнычет она, сжимая бедра на ее талии. – Поцелуй меня. И, господи, Лекса готова рассыпаться, когда она наконец прижимается к губам Кларк своими в медленном, неуверенном поцелуе. Она не хочет спешить. Она определенно хочет растянуть удовольствие. Губы Кларк нежно и неспешно движутся вдоль ее. Совершенно не как нижняя часть ее тела, поднимающаяся и встречающаяся с животом Лексы в отчаянной попытке найти хоть какое-то трение. Когда Лекса раздвигает ее губы языком и проводит им по нёбу, она резко вздыхает, цепляясь ногтями в ее спину, и Лексе приходится надавить на ее бедро, чтобы удержать ее на месте. Но спустя секунду она награждает ее, удерживаясь на одном локте и скользя телом вдоль лона Кларк, вызывая из нее тихий скулеж. – Черт, – выдыхает Кларк, когда Лекса отстраняется, чтобы жадно оросить ее шею поцелуями и легкими прикусываниями кожи. – Лекса. – Я здесь. – Реальность вокруг них закручивается и гнется, растворяясь. Ничто не важно и ничто не существует, кроме этой кровати, этих жадных рук и этих отчаянных губ, исследующих каждый дюйм кожи, до которого они могут дотянуться. – Скажи мне. Скажи мне, что ты хочешь. – Тебя, – выдыхает Кларк, незамедлительно и уверенно, и за это Лекса оставляет на ее губах быстрый, глубокий поцелуй, улыбаясь. – Всегда, – шепчет она. Кларк улыбается в ответ, и Лекса сглатывает, позволяя себе потеряться в этом моменте чистой нежности. Голубые глаза становятся мягче, а рука касается ее щеки, поглаживая большим пальцем ее скулу. Затем Кларк закатывает глаза. – Хорошо, Ромео, – говорит она. – А еще мне типа нужно, чтобы ты меня трахнула. – Типа? – улыбка Лексы превращается в ухмылку. – Я оскорблена. – Ладно. Мне действительно нужно, чтобы ты меня трахнула. Рада? – Не переживай, я уже в процессе. – Дразнящие пальцы Лексы проходятся по шортам Кларк. Она действительно хочет попробовать ее, но она знает, что сначала Кларк нужно взять иначе. Чтобы она могла целовать Лексу и стонать в ее губы и глядеть в ее глаза, когда кончает. Ведь Кларк – полный и безнадежный скрытый романтик, и Лексу это полностью устраивает. В конце концов, ей нравится так ее брать. Шорты наконец оказываются стянутыми со стройных ног Кларк вместе с ее – потрясающим, отмечает Лекса перед тем, как откинуть его назад – нижним бельем, и Кларк быстро помогает Лексе избавиться от ее одежды. Их рубашки тоже вскоре повторяют судьбу остальной одежды; и, думает Лекса, ухмыляясь самой себе, их всегда весело искать по комнате после того, как они закончат. Нижнее белье Кларк постоянно оказывается в самых неожиданных местах. Но об этом они подумают позже, когда будут устало лежать друг рядом с другом. Лекса издает довольный, протяжный вздох, когда ощущает, как ее кожа скользит по голому телу Кларк, и она не одинока в своем облегчении. Руки Кларк находят ее плечи, и она подается вперед и целует ее, в этот раз глубоко и нетерпеливо, и стонет, когда чувствует, как ноги Кларк окольцовывают ее талию. Она скрещивает лодыжки над ее ягодицами, и это делает ее открытой для пресса Лексы – факт, который она счастливо принимает, когда Лекса быстро и точно скользит вдоль ее тела. Кларк не может сдержать стонов, и Лекса не хочет, чтобы она их сдерживала. Они негромкие; их нельзя расслышать через тяжелую дверь комнаты Кларк. Поэтому она позволяет себе забыться и наслаждается каждым сорванным с уст Кларк тихим звуком. – Черт, – ругается она, ощущая больше влаги на своем животе. Кто-то определенно рад. – Обожаю, насколько ты для меня влажная. – Всегда, – бездыханно повторяет Кларк ее слова. – Лекса. Пожалуйста. Ей хочется подразнить Кларк хотя бы долю секунды, но, честно говоря, она не уверена, что сама это выдержит. Поэтому она не дразнит. Ее рука быстро спускается вниз меж их телами, прямо к взмокшему лону, пока ее губы смыкаются на чудесно твердом соске. – Черт! – слышит она ругательство Кларк, чья хватка на спине Лексы усиливается. – Да, вот так, – хнычет она, выгибая спину навстречу касаниям Лексы. Лекса отпускает ее сосок лишь для того, чтобы прорычать приказ. – Сейчас я тебя оттрахаю, а затем ты у меня отлижешь, – инструктирует она, легко входя двумя пальцами в Кларк и наблюдая, как голубые глаза закатываются назад. Кларк – словно горячий, скользкий шелк вокруг ее пальцев, и она ворчит, когда чувствует, как она сжимается. – А теперь ты примешь три, – шепчет она в ее ухо и начинает его посасывать, ухмыляясь от восторженных стонов Кларк. Сдерживая свое слово, она проскальзывает внутрь третьим пальцем, и Кларк не требуется много времени, чтобы к нему привыкнуть. И затем она переходит к демонстрации всей своей любви к этой девушке, имея ее до беспамятства. Глаза Кларк восторженно сверкают, когда Лексе приходится прижать ладонь к ее рту, другой рукой неистово работая между ее ног. Ее лоно пульсирует на трех ее пальцах, ни на момент не замедляясь. Она намеренно не касается ее клитора, потому что хочет, чтобы Кларк продержалась немного дольше. Хочет, чтобы завтра она ощущала последствия. Хочет, чтобы ей трудно было ходить и садиться, не морщась. Потому что в глазах Кларк она видит, что она также отчаянно этого хочет. Она сильнее вжимает Кларк в матрас и поджимает бедра ближе к руке, дабы они помогли ей долбить Кларк настолько быстро и глубоко, насколько она может. Сдавленный крик девушки под ее ладонью более чем окупает легкую боль в ее запястье. К тому моменту, когда Лекса чувствует, что готова позволить Кларк кончить, она практически рыдает. Но ее голубые глаза – ясные и сверкающие, и Лекса не беспокоится. Она счастлива, и она влюблена, и она хочет, чтобы Кларк навсегда запомнила эту ночь – так же, как и все остальные. Она наклоняется, встречается с лбом Кларк своим, замедляя свои толчки, и теперь решительно поглаживает ее глубоко внутри. – Отпусти, детка, – бормочет она, прижимая быстрый поцелуй к брови Кларк и ощущая ее пот на губах. – Кончи для меня. Ее большой палец поглаживает клитор Кларк, один раз, второй, третий, и это, вместе с ее работающими внутри пальцами и прижатым к ее губам уверенным поцелуем, приводит к ее краху. Тело Кларк выгибается так сильно, что она чуть не скидывает с себя Лексу; если бы не ее сила и рефлексы, она скорее всего так бы и сделала. Лекса жадно проглатывает ее крики. Ощущение тела Кларк под ней, ее ногти, спускающиеся по ее спине, ее губы на ее собственных – это то, что она не может воссоздать во время их долгих звонков. Это то, без чего она не хочет жить. А это – замедляющееся дыхание Кларк и ее возвращающееся к нормальному ритму сердцебиение, когда она зарывается лицом в шее Лексы – это то, что она любит еще больше, думает она, устало проводя губами по ее виску. Она долго держит Кларк в своих руках, пока блондинка приходит в себя перед тем, как выпустить протяжный, счастливый вздох. – Боже. Мне это было нужно. – Легкий поцелуй на губах Лексы, короткий и сладкий. – Спасибо. – Не думаю, что ты должна благодарить меня за секс. – Должна, когда он настолько умопомрачителен, – ухмыляется Кларк, и следующий поцелуй уже дольше и окрашен обещанием – она знает, что Кларк его сдержит. – Полагаю, теперь я должна кое-что сделать. В Лексе находится достаточно порядочности, чтобы покраснеть. – Ты не – то есть, это было… под влиянием момента, – бормочет она. – Ты не обязана… следовать сценарию. – Но мне понравился сценарий, – тянет Кларк, толкая ее, пока она не оказывается на спине, а ее девушка не нависает сверху, ухмыляясь. – Ты, – указывает она на Лексу, касаясь пальцем груди, – оттрахала меня. Потрясающе. И сейчас я, – затем она указывает на себя, – собираюсь – как там было? Ах, да. Отлизать у тебя, – последние слова оказываются горячо прошептанными ей на ухо, и Лекса содрогается. Черт. – Хорошо, – хрипит она, и Кларк смеется. – Хорошо. – Она грациозно отстраняется под голодным взглядом Лексы. – Сядь для меня на пятки, – наполовину спрашивает, наполовину приказывает она, и глаза Лексы распахиваются от осознания. Она знает, что хочет Кларк, вопреки ее приказному тону. Она хочет продолжения того, что только что получила от Лексы. Она хочет, чтобы она использовала ее, ее рот и ее губы, для своего удовольствия. И Лекса не собирается в этом ей отказывать. В конце концов, на дворе Рождество. Поэтому она кивает и медленно опускается на колени, упиваясь восхищенным взглядом Кларк, когда откидывается назад на пятки и разводит ноги. – Хорошая девочка, – мурлычет Кларк, посылая дрожь по ее спине, и она чувствует, как низ ее пресса содрогается в предвосхищении. – Черт, обожаю, когда ты так делаешь. – Лекса наблюдает, с широкими глазами и тяжелой грудью, как Кларк опускается перед ней на живот и придвигается к ее сверкающему лону. – Боже, Лекс, ты течешь, – стонет она. – И чья это вина? – ворчит Лекса. Она хотела, чтобы это прозвучало легко. В шутку. Но что-то в ней, должно быть, переместилось и переключилось, потому что у нее выходит строгий рык. Она наблюдает, задержав дыхание, как Кларк дрожит, а одна из ее рук спускается меж ее собственных ног, прикасаясь к себе от этого звука. – Моя, – тихо говорит ее девушка, глядя на нее большими, невинными глазами. Лекса сглатывает. – Именно, – говорит она. – Это твой беспорядок. Убери его. Кларк не нужно просить дважды. Она придвигается ближе, опускает обе руки на сильные бедра Лексы и ныряет между ними, даря ее лону мокрый, грязный поцелуй, в удовольствии закрывая глаза. Ощутив ее вкус, она стонет. Лекса стонет вместе с ней. Язык Кларк такой прекрасно-мягкий, но при этом уверенный. Мокрый и умелый, он скользит вдоль входа вверх и вниз перед тем, как обогнуть ее клитор. Он нежный и дразнящий в один момент и напористый, требовательный в следующий, и Лексе кажется, что она готова сойти с ума от таких приятных ощущений. Кларк начинает уверенно посасывать ее клитор, когда она откидывается назад на одну руку, еще сильнее открывая себя для рта девушки, и собирает ее волосы в кулак, нетерпеливо потягивая ее на себя и практически наталкивая ее к своему лону. Она чувствует, словно парит над землей, и это невероятно; но она знает, что уже готова упасть и разбиться. Перекатывания ее бедер становятся толчками, когда Кларк верно угадывает, что ей нужно, и прижимает уверенный плоский язык к ее клитору. Лекса не сдерживает громких вздохов и выругивается, когда движется об ее язык, сжимая пальцами светлые волосы. Двух пальцев Кларк, легко входящих внутрь, оказывается достаточно для последней капли, и она счастливо сдается, разинув рот в безмолвном крике, хватает голову Кларк обеими руками, толкается на ее язык, в последний раз насаживается на ее пальцы и замирает, теряясь в пульсирующих ощущениях. Нежные движения языка Кларк возносят ее еще выше, и она хнычет, усиливая хватку и несколько раз толкаясь ей навстречу, спускаясь с пика, пока, наконец, не лениво отталкивает ее назад и не падает на кровать, глядя на потолок. Кларк устраивается рядом с ней, и она с удовольствием принимает ее объятиями, ощущая на губах поцелуй и мыча от найденного в нем собственного вкуса. – Это было невероятно, – шепчет она, когда они отстраняются, и от смущенной радости в глазах Кларк у нее спирает дыхание. – Согласна, – Кларк прижимает еще один поцелуй к ее губам. – Я так по тебе скучала. – Она звучит – она звучит счастливо, да, но на краях этого предложения бродит некая печаль, и Лекса не хочет, чтобы она испортила им ночь. По крайней мере, не эту. Она поворачивается на бок и сползает вниз, пока не оказывается лицом к лицу с Кларк. – Я знаю, – говорит она. – Но сейчас я здесь. Хорошо? – она смахивает светлые волосы с голубых глаз, улыбаясь ей, пока не видит ответной улыбки. – Я вижу, как ты устала. Давай немного поспим. Глаза Кларк беспокойно загораются. – Но – моя мама, она проверит меня утром- – Я проснусь раньше, обещаю, – спешно успокаивает ее Лекса. Это не пустое обещание. Она знает, что проснется раньше всех. И даже если ее внутренние часы каким-то образом ее предадут, дверь все равно закрыта. У нее будет достаточно времени, чтобы накинуть одежду и вылезти из окна Кларк, если того потребует ситуация. Она просто хочет заснуть с Кларк в ее руках. – Хорошо. – Вера Кларк настолько же сильная, насколько ее желание заснуть в объятиях Лексы, и она все еще безмолвно ошеломлена этими качествами. Кларк перекидывает ногу и руку через Лексу, придвигаясь ближе. – Но разбуди меня перед тем, как будешь уходить. – Обязательно. – Лекса. – Что ж – я попытаюсь. – Не то, чтобы Кларк было трудно разбудить – это правда, да, но причина, по которой она так не хочет соглашаться на ее предложение, кроется в том, что Кларк слишком милая, когда спит. Лексе с трудом дается ее будить, потому что ей всегда хочется, чтобы она поспала еще немного. Но голубые глаза Кларк серьезны, и она вздыхает. – Я тебя разбужу. Солнечная улыбка стоит того. – Хорошо, – шепчет Кларк в ее губы перед тем, как поцеловать. – Сладких снов. – И тебе, – шепчет она в ответ, нежно поглаживая ее волосы. – Доброй ночи. Кларк не отвечает – лишь прижимает финальный поцелуй над ее сердцем перед тем, как замереть, и что-то разгорается в груди Лексы, тяжелое, но не неприятное. Ее хватка на теле Кларк только усиливается, когда она следом за ней проваливается в сон.