Великий Избранный

•Саундтрек для всей главы: DYATHON — I miss you; •Сцена на могиле (по порядку): Бумбокс — Кохана, Мария Чайковская и Гоша Катушкин — Чекай; •Музычка: Sam Smith — Stay with me, Lumen — Гореть, Seal — Kiss from a rose. ___________________________________

Зачем кричать, когда никто не слышит, О чем мы говорим… Мне кажется, что мы давно не живы, Зажглись и потихоньку догорим. Мы можем помолчать, Мы можем петь, Стоять или бежать, но все равно гореть. Огромный синий кит порвать не может сеть. Сдаваться или нет, но все равно гореть. Lumen — Гореть

Тайфун проснулся от очередного недо-кошмара. Ничего конкретного, но казалось, будто во сне он заглядывал в параллельный мир, полный событий разной степени печальности и ужасности. Но кот во всём этом всегда оставался беспристрастным наблюдателем, смотрящим то ли из-под земли, то ли с неба. Единственное, что он мог вспомнить — тёмно-зелёные глаза, смотрящие со скрытым страхом и выставленной напоказ силой и приказом. Понять, из чего его мозг генерирует такие странные вещи, Тайфун не мог. Вот уже месяц, как он остался вдовцом, а сны появились только сейчас. Так что это точно не боль утраты. Кот горько скривился. Розита. Лучик света, заставивший его снова жить. С ней он чувствовал, будто они одни на белом свете, самые счастливые существа во всём мире. Её лазурный взгляд, вызывающий исступленный шок*. Ничто не имело значения, кроме их времени, проведенного вместе. И всё это позади, осталась только ответственность перед семьёй. На нём двое неокрепших котят, нуждающихся во внимании и родственной любви. И если первое малышам могли обеспечить и люди, то второе под силу только их родителю, их крови. Большую часть своих дней он посвящал Розику и Лилии, не давая никому с ними возиться. Почему-то люди, даже близкие, стали ему малоприятны, даже раздражающие. Несмотря на то, что они ни в чём не виноваты. Да, пусть ветеринары и не смогли сохранить ей жизнь, но они сделали всё, что в их силах. А Тайфун изрядно нервировал троицу своим игнорированием и навязчивой идеей не подпускать никого к своим детям, только докторов-лаборантов для кормёжки и уборки. Это уж точно признак именно материнского, а не отцовского инстинкта. И это когда ему ещё года нет. Поскольку съехать из офиса не представлялось возможным, кот частенько слышал разговоры людей, когда те думали, что он их не видит. — Как долго он ещё будет носиться со своим этим… Как его? Необъяснимое стремление оттолкнуть друзей… Мяуртраур… — ворчала Сьюзан, размахивая руками в попытках изобразить то проклятое слово. — Мауербауертрауригкейт, — невозмутимо (впрочем, как может быть иначе) подсказывал Рэй. — Да, точно!.. Как? — и все, конечно же, заливались смехом. Хоть кот и мог их понять — для них Розита не была так близка, именно её потеря не стала для них ошеломлением — в отличие от прошлой… И даже уважить за поиск термина, но как же они бесили! Поэтому, от греха подальше, когда котята засыпали, он блуждал по городу в поисках…себя?.. новой цели? Сложно ответить. Будем считать это забвением. Солнце перестало выглядывать из-за равномерных зимних туч. Днём процветала бледность и серость, все краски домов как будто утратили цвет, в то время как ночь пестрила фонарями от оранжевого до фиолетового на снегу и в небе. Мир продолжал движение, неутомимый и обыденный. И Тайфун не мог поверить, что так, оказывается, было всегда. Чтобы не происходило, оно продолжит это делать и без него. «В глобальных масштабах» — добавлял себе кот, переводя взгляд с окна на спящих под боком Лилию и Розика. Ан нет, Розик уже не спал и следил за папой пронзительными светло-лазурными, средними между васильковыми и циановыми глазами Розиты. Раз вкраплений другого цвета не стало появляться, это будет его окончательный цвет. Тайфуну иногда казалось, что сын смотрит прямо в душу, внимательным и безмолвным взглядом. Это сравнение по отношению к месячному малышу заставляло содрогаться. Розик тем временем повернулся и толкнул Лилию. Та тут же проснулась и воззрилась заспанными удивлённо-возмущёнными глазами на брата. — Зачем ты разбудил сестру? — спокойно, бесстрастно спросил Тайфун. Котёнок медленно посмотрел на него. Его висок сопровождал легко-уничтожающий укоризненный взгляд малышки. — Если мы будем не спать одновременно, то проведём больше времени вместе. А что? Кот нежно улыбнулся. Несмотря на все странности, действия Розика были направлены на внимание и любовь к семье. — Чего толкаться? Я хочу спать! Если тебе не спится — сам разбирайся, а не выдумывай! — пискнула кошечка, блеснув красновато-голубым глазом с левой части морды. Тайфун шумно втянул воздух через нос и, с гневными глазами повернулся к дочке и похолодевшим на пару тонов возгласом остудил: — Тучистая Лилия! Та втянула голову и прижала уши. Ой. Когда отец называет её полным именем, значит, он жутко недоволен. Розик невозмутимо переводил взгляд с кота на сестру, словно оценивая. Тайфун снова стал нормально-спокойным, выдохнув и расслабив напрягшуюся грудь. — Любой конфликт можно решить, не поднимая голос. Когда мы разговариваем, нормально разговариваем, мы пробуем понять друг-друга. Когда мы понимаем, то способны принять, или решить проблему с выгодой для каждого, — кот обвёл взглядом детей, внимавших каждому его слову чуть ли не с открытыми ртами. Довольно про себя усмехнулся. — Розик, — сын приподнял голову, — Я знаю, что ты любишь свою семью. Но любить — не значит прямо демонстрировать своё отношение. Любить — значит понимать, что лучше для того, кого любишь, и принимать правильные меры, прощать, понимать.Ты разбудил Лили и заявил, что надо больше времени проводить вместе. А ты подумал, что лучше для неё? Котятам нужно очень много спать. — Зачем? — пошёл малыш в «детское наступление». — «Зачем?» Имеешь в виду вообще спать, или конкретно котятам? — Всё. Я пробовал не спать и знаю, что от этого плохо, но почему? — Хм, — Тайфун попробовал припомнить, что он знает об этом, — В принципе, когда мы спим, наш организм — штука намного сложнее, чем вы можете представить — очищается и лучше регулируется — мозг только этим и занят. А ещё перебирается память и комплектуется. А детям сон полезен, потому что во время его они растут и отдыхают от впечатлений и открытий. Пока что, пока у вас вся жизнь впереди, это важнее, Розик, чем общение. Наговориться успеем ещё, всему свое время. А сейчас вам надо копить силы. Розик, ты думал, будет ли Лилия довольна, что её прервали? Котёнок поморгал, опуская взгляд: — Нет, — тихо шепнул он. — Лили, ты бы хотела, чтоб тебя разбудили? Девочка помотала головой. — Только если что-то интересное произошло бы. — Видишь, малыш? Искусство любви не такое простое, ему учатся всю жизнь. Не всегда получается то, что хочешь и не всегда то, что ты считаешь хорошим — действительно такое. Но ты всё равно молодец. Лилия. — Да? — блеснули глазки. — Ты понимаешь, что не стоило кричать, а просто сказать, чем недовольна? — Ну…да. Но я же только проснулась, я… — Прекрасно тебя понимаю, однако искусство общения, умение не обидеть, сказать именно то, что хочешь, что верно — тоже очень непростая вещь, этому надо много учиться на своих и чужих ошибках, — Тайфун улыбнулся и поднял взгляд поверх их голов, никуда конкретно не всматриваясь, — Многие своих детей в вашем возврасте ничему не учат и не обращают внимание на их шалости и поведение. Мол, когда станут старше, сами поймут, а если нет, то и чёрт с ними. Но я считаю, что пусть лучше вы заранее будете знать о мире. Вам же интересно слушать мои уроки? — Да. — Конечно, — одновременно закивали головами малыши. Розик отвёл глаза и сгорбил плечи: — Прости, Лили. — И ты прости, — кошечка с улыбкой лизнула брата между ушей и поймала его смущённый признательный взгляд тёпло-голубых очей. Тайфун замурчал от восторга. Ему очень нравилось, когда дети так смотрели друг на друга. С левой части мордочки Лили, украшенной белым пятном, глядел ярый, очевидно, будущий красный глаз, в то время как правый, по-матерински голубой глаз всегда оставался добродушным, как волны с барашками на мелком песчаном море. И Розик. В общении с сестрой он прекращал выглядеть, словно из другого света, глаза теплели, пусть и оставались пронзительно глубокими. Но так они будто олицетворяли всё земное. — Идите сюда, мои хорошие, — кот скрутился, создав что-то вроде гнезда. Котята с радостным визгом плюхнулись в густую шерсть и начали играть с кончиком хвоста. Тайфун умилился. Как же он горд своими детьми! Из них выйдут прекрасные коты!

***

Зверь тихо пробирался через бесснежные и оттого грязные дворы, уверенно следуя к своей цели. Пару раз приходилось перебираться через высокие заборы, но ведь даже обычные коты могут перелезть в таких местах, а для него, с протезами-то — раз плюнуть. На морде у кота застыло безэмоциональное выражение, только в потухших глазах иногда мелькала секундная грусть. Тайфун вышел на набережную, в парк. Там, перебегая по сумеречным дорожкам, он трусил в глушь. Наконец, пункт назначения. Кот сел, опустив голову и устремив взгляд в чёрно-коричневую землю. Из его немого рта вышел сдавленный, надрывный хрип-всхлип, растворившийся в порыве ветра, уносившего облачко пара. Хотя самому Тайфуну казалось, что он сказал: — Привет. И твёрдо, не давая себе передумать, взглянул на камень, с выгравированным на нём именем и датой:

Розита 03.04.2017 - 11.01.2018

Зверь смиренно вздохнул, не позволяя себе пуститься в скорбь и сморгал не выступившие слёзы. — До сих пор не понимаю, зачем прихожу сюда, поговорить с камнем. Я ведь не верю в загробную жизнь. Отчего же… становится легче? Странные человеческие традиции… Я вспоминаю о тебе только здесь. Почему я тоскую не так сильно, как должен был? Неужели моё сердце вконец остыло? Кот мотнул головой, отвлекаясь от меланхоличных мыслей. — Ты наверняка и так знаешь, но сегодня я опять давал урок Розику и Лили. Учил их социализации. Знаю, странно учить этому месячных котят, ты бы, наверное, рассказывала им о мире, местах, о том, как выживать, чем питаться и так далее. Но… почему бы и нет? Раз у них это уже неплохо получается (а всё, что они пока делают в свободное время — это общаются), значит, я не совсем никудышний учитель? По крайней мере, я очень надеюсь. Что им это в пользу. Ты спросишь, как я сам? Ну… держусь, вроде. Пусть с людьми я пока не могу общаться, но не беда. Вероятно, время всё испортит, — кот фыркнул, — Как всегда. Только оно имеет наибольшую силу менять. И лишь оно неподвластно нам. Тайфун нахмуренно отвернулся. — Какие сопливые банальщины. Совсем раскис. Но, зато правдиво. Я уже без зазрений улыбаюсь, даже смеяться начал. «Когда умирает кто-то близкий, мы тоже немного умираем, но потом перерождаемся и учимся жить снова» — не знаю, чья это цитата, может, и моя, но они были правы. Я уже второй раз испытываю это на себе. И всё же… — в нерешимости пожевал губу, — мне тебя так не хватает. Тайфун вздрогнул. Чем дольше он сидел здесь, тем яснее перед глазами становился образ любимой. И теперь на него смотрели два голубых омута, совсем как тогда. И в этот момент воспоминания проломили так долго выстраиваемую дамбу и понеслись лавиной. Их первый снег, обмен сердцами, взглядами и прикосновениями, каждая вылазка, дневная и ночная. Плеск речных волн, городской шум, шелест сухих листьев, блюз из ресторанов, свет луны и фонарей… Слёзы всё-таки прорвались, затуманивая взор. Тайфун припал на передние лапы, пытаясь справиться с собой. Тогда было так хорошо, а что теперь? Снег растаял, унеся красоту и сказочность зимы и оставив одну уродскую серость. Впрочем, сказка и так закончилась, повергнутая жестокой реальностью. А как было хорошо…

***

Тайфун поднялся с холодной земли, кинув последний тоскливый взгляд на могилу. — Ты всё, кроме тебя самой, что у меня есть, — и начал уходить, но остановился, услышав знакомый голос: — «Ты можешь молчать, стоять или бежать, но все равно гореть. Гори, но не сжигай. Гори, чтобы светить…» Кот резко развернулся, с грустной улыбкой так же продолжил: — «Гори, но не сжигай, иначе скучно жить». Горечная безысходность набрала максимального накала, и кот, боясь, что не выдержит притворства, понёсся прочь. Он всё ещё не свободен, у него ответственность. Иначе можно было страдать и плавиться, сколько хочешь. Однако, котята также немного спасали своего родителя от тяжелой скорби. Без них он погряз бы в, как минимум, безвылазной скуке — и даже это пагубно влияет на сознание. Как-то, когда он рассказывал малышам очередную сказку, Лилия задалась вопросом, где же их мама. Если у всех главных персонажей она есть, то почему у них нет? Тайфун впал в ступор, непроизвольно глянув на единственного, кто мог ещё что-то сказать: на сына. На удивление, тот смотрел с чем-то, похожим на жалость, и выглядел слегка мрачнее обычного. Как будто… понимал? Но отец моргнул, и выражение сменилось на лёгкое любопытство с нотками боязни ответа. Так, главное — успокоиться. Нельзя показывать, что такой вопрос плох для него, иначе котята тоже испугаются и закроются. Как объяснить маленьким детям, что такое смерть? Попробовать зайти сбоку, или вообще придумать что-то? Что обычно говорят в таких случаях? Как он сам об этом узнал? Тц, бесполезно пытаться вспомнить. Нет, пусть лучше они знают правду. Да здравствует импровизация. — Понимаете, любая жизнь не вечная. Существа растут, стареют и умирают, освобождая путь для следующих поколений. Каждому отведено специальное время на жизнь, после чего тело не может двигаться, а душа улетает на небо и смотрит за нами, чтобы нам было хорошо, — на этом моменте Тайфуну было особо тяжело держать себя в лапах — он сам не верил в бесконечную душу, а любые «приветы» с того света воспринимал как плоды собственного сознания. Впрочем, с «собой» тоже бывало неплохо поговорить. В те конкретные моменты это очень помогало. — Ваша мама, Розита, погибла, когда вы появились на свет. Ей было отведено меньше времени, чем нам. Но теперь она присматривает за нами с неба и охраняет нас. Кот посмотрел на малышей. Лилия, похоже, плохо себе это представляла, смешно хмуря лобик. Розик же задумчиво смотрел на лапы, словно сравнивал сказанное с тем, что он сам думал. А потом он поднял на папу голову и изрёк: — Вот как, значит. Оглушительный гудок машины заставил вернуться в настоящее и выпрыгивать почти из-под колёс на тротуар. Чёрт, чуть не сбили. А он, оказывается, и не заметил, как выбежал на проезжую часть. Вряд ли для него это обошлось бы так же легко, как Розите. Хотя нет, не легко. Внезапно Тайфун заметил в темноте проулка движение, словно кто-то прятался, и поспешил осторожно проверить. Откуда взялся такой интерес — никто не смог бы объяснить, просто что-то тянуло его туда, нашёптывало посмотреть. В одной из лежащих на боку коробок нашёлся котёнок, девочка, не больше полутора месяцев от роду. За серой от грязи шерсти проглядывался белый пушок. Но, видимо, не полностью белый, а в чёрных точках. Уникальный окрас! Глаза же прятались под веками, сожмуренными в испуге. — Эй, малышка, не бойся, я не причиню вреда. Котёнок вытянула шейку и так же, с закрытыми глазами, понюхала Тайфуна: — Вы не один из этих котов. — Каких? — Плохих. Кот нахмурился. — Тебе встречались плохие коты? — и, кое-что вспомнив, начал вертеть головой и искать запахи, — Где твоя мама? — Она, — девочка шмыгнула носом, — обещала скоро вернуться. — Как давно она ушла? — осторожно нащупывал почву Тайфун. — Она осталась, я убежала. Так мама сказала. — Почему она приказала тебе убежать от неё? Мать никогда не оставляет малышей. Разве что… Зверь ужаснулся пришедшей на ум догадке, но кошечка сама начала говорить. Некоторое время назад POV малышка Мы с мамой опять искали еду. В последние недели было особенно тяжело, ведь на молоко маме не хватало — она просто не могла много съесть, поэтому я питалась тоже твёрдой гадкой едой. Так ещё у неё снова будут котята — и снова нежеланные. Плохие, вонючие коты, которым приходится расплачиваться за территории. И за слабость. Однако, любое своё порождение мама очень любит. Она очень добрая, даже к чужим котятам. Я не встречала никого лучше неё, она так старается ради семьи! Но, видимо, этого недостаточно… Далмо, мой братик. Не так давно его унес страшный Дух Голода. А ведь он мог вырасти и защищать маму. Не то, что я. Лучше б унесли меня! Я хотела попросить Духа поменять выбор, но мама сказала, что они выбирают только раз, тех кто слабее. Неужели я сильнее Далмо? Вдруг мама насторожилась, вспушила и так ежовую (слипшуюся в колтуны) шерсть и приказала мне стать под её животом. Из-за угла появилось четверо котов с самодовольными рожами. Это уже не предвещает ничего хорошего. — Так-так-так, ты снова здесь? — начал вожак, — Всё-таки пришла просить? Уже изнемогаешь? — вся свора загоготала. Мама скрипнула зубами, ничем не показывая страх, который даже я, стоя вплотную, еле ощущала. Безмерно уважаю её. — Мне от вас ничего не надо. Я просто ищу еду — которую, к слову, в праве сама искать. — Ой, какие мы гордые! — после он наконец перестал глумиться, став серьёзным, но слова, сказанные дальше, оказались много хуже, — Я предупреждал, что будет, если ты со своим недомерком ещё раз сунешься сюда не чтобы согласиться на предложение. В тёплую пору мы, может, и пощадили б тебя, позволив есть из наших бачков, но сейчас, милочка, доброта не имеет значения. — Ошибаетесь, — показались клыки через улыбку, — Именно благодаря ей коты и кошки смогли бы найти хорошее решение всех проблем. — Но сколько на это придётся положить сил? Нам и так неплохо, — легкомысленно протянул главарь. Верно, у этих животы не только не показывали ребра, в отличии от мамы, но даже почти выпирали. Конечно, все слабые в округе носят им долю в гарант на защиту и позволение принадлежать и ходить по территории «банды». И только мама пока не прислуживает им, от чего последние бесятся. — Даю последний шанс. Выбирай: пойдёшь по кругу, или будешь приносить половину добычи и принадлежать нашим бравым рядам. — Продаться вам в добровольное рабство, ещё и чтобы «принадлежать» к вашему сборищу трусов и подлецов?! Ни за что! — оскалилась мама и ещё более припала на передние лапы. Из её глаз сыпались белые искры. Но ведь ей нельзя принимать и другой вариант! Котята, которых она носит от таких же гадов с другого края города. Тогда было всё равно, тем более, что потом коты дали жизненно необходимое вознаграждение в виде сворованного крылышка из ресторана. А сейчас? Я с вопросом посмотрела на маму. Она была настроена решительно, но на что? — Хм, ну что ж, ты сама выбрала второй вариант, — ухмыльнулся в усы кот, и толпа начала двигаться к нам. — Я не сказала, что выбираю второй, — коты удивлённо остановились, но мама не собиралась останавливаться: — Что? Давно вам никто не давал уроков? — Слышь, дерзкая! Ты против кого тявкаешь? — «отмер» главарь. — Факт, что я могу это делать и делаю, в отличии от твоих подлиз. — Чё мелешь?! — вскинулся один из приспешников. — У вас всех наверняка уже давно «коллективный разум». Один на всех, при чём, не лучший. То-то вы такие безмозглые. — Эй, кажется, цыпа нарывается, — пробасил второй, здоровяк. — Естественно. Сдурела от голоду. Ничего, сейчас проучим, будет знать! — притворно нежно мурлыкнул вожак и группа начала угрожающе сунуть на нас. — Беги, — шепнула мне мама, и когда я, вместо исполнения, со страхом посмотрела на неё, громче крикнула, — Беги же! Не бойся, я потом догоню, только почешу когти об эту падаль. Ну, беги! Я очень испугалась, и когда мама пнула меня, сорвалась, словно за мной гнались. Позади я услышала мамино: «Бойтесь беременной кошки в гневе!» и затем всё слилось в адских криках, шипениях и завываниях. End POV малышка POV Тайфун Я сидел с высоко поднятой головой, стараясь держать морду, но желваки всё равно играли. Идиот! Самовлюбленный эгоист и нарцисс! Убиваясь в своих «страданиях» я и позабыл, что, вообще-то, живу райской жизнью, что вокруг полно ещё больших страданий! Уличные коты. Как же с ними несправедливо обходится жизнь! Пока моя единственная проблема — это интересно провести время и присматривать за детьми, нежась в лучах заботы и любви людей, бездомные каждый день ведут неравную борьбу на смерть с обстоятельствами и себе подобными. Человечество ошибается, удивляясь, «какая же у них большая разница между уровнями жизни!» Они забывают посмотреть на соседей: тех, кого они приручили, а потом выкидывают. Пока одни тешатся бездельем, другие непрестанно пашут на себя и детей (в основном, конечно, на себя). И главное, жизнь каждой крайности абсолютно бессмысленна! В отличии от людей, они никак не могут повлиять на мир. Живут лишь чтобы жить. Собственно говоря, у жизни, как явления, и так непонятный смысл. Зачем она появилась и делает всё возможное, чтоб продолжать существовать? Непонятно. Впрочем, я отвлёкся. Передо мной всё ещё сидел котёнок, не желающий открывать глаз. Мне уже становилось интересно, несмотря на попытки держать себя. Что это? Недоверие? Или страх? Стоит уверить её, что я не враг. — Я Тайфун. А тебя как зовут? — Для чего Вам знать моё имя? И зачем Вы сказали своё? — Ну как же, — я, честно говоря, замешкался, — Разве коты не делают так при встрече? — Это не нужно нам. Имена ничего не значат, если мы почти не общаемся. Я говорила только с мамой, и то, не просто чтоб поболтать. А ещё мама говорила, что лучше не говорить кому-попало своё имя. Владеть чьим-то именем — всё равно что владеть его частичкой, а значит, быть близким к полному владению. А принадлежать кому-то в таком месте — значит не принадлежать себе. А в таком случае ты обречён. Вау, ничего себе. Я бы даже сказал, ромодан свинцовый — ситуация стоит того! Я впервые встретил настоящую загадку. Кто это дивное существо? Она с Земли вообще? В таинственности ей может поконкурировать только Розик. Теперь эта малышка уж точно никогда не оставит мою память. Более того, дико хочется узнать её до последней мысли. И в тоже время, я уверен, она никогда не раскроется полностью, не перестанет быть интересна. Поняв, что сижу без движения с маньячной улыбкой уже довольно продолжительное время, я попробовал снова разговорить девочку. — А почему ты не открываешь глаза? — А не слишком ли много Вы задаёте вопросов? — в тон мне, возмущённо пискнула она. Еврейка. — Ну, ты тоже можешь задавать вопросы. Я не разозлюсь, только обрадуюсь, — неловкая улыбка. — Вам не с кем поговорить? Уйдите, пожалуйста, я жду маму. Я снова стал серьёзным. Эта ситуация первостепенно требует пристального внимания. — Как давно эта история произошла? — Три дня назад. Значит, если мать не появлялась три дня… А месячные котята не могут долго сами (о чём любая кошка в курсе)… И по словам девочки, мама её бы никогда не оставила, то… О, Боже… Бедное дитя! Одна кошка, беременная, голодная — против здоровых четверых котов… Хотя, вряд ли даже у дворовых есть привычка убивать. Но даже так, раны… Произойди битва день назад, ещё была бы надежда, но три… Я перевёл трепетный взгляд на кошечку. Как же ты выжила? Несомненно, ты очень сильная и волевая. А ещё до конца верящая и верная матери. — Слушай, раз мама не приходит, может, сами её поищем? — с надеждой мурлыкнул я. И в этот момент я чуть не отшатнулся, поскольку девочка впервые открыла свои пронзительные глаза. Зелёные… С остатками младенческого голубого, из-за чего создавалась иллюзия, что они светло-изумрудные. Совсем как в том сне… То же выражение внутренней силы и опасения. Казалось, через эти омуты на меня смотрел магический мир… ждущий меня. Я должен был её встретить, рано, или поздно. Реминисценция ли, но так предначертано с самого начала. — Думаю, мама будет недовольна, но ждать я больше не могу.

***

Мы долго пробирались через проулки задних дворов забегаловок и прочих заведений, словно декоративно уставленными мусорными баками, кишащими объедками и крысами. Печально, что даже в таком прекрасном городе не обошлось без тёмных уголков. Хотя, кому печально. Для многих это единственное место и средство выживания. Котёнок явно чувствовала себя уверенно и не брезговала. Нет, я-то тоже не кривился, но лишь из уважения и несвоевременности. В иной ситуации я бы тут ни за что не появлялся. — Вот тут, — повернув за угол, присела котёнок. Я остановился и осмотрелся, принюхался. Странно, что никто ещё остервенело не примчался с воплями «Вон с моей территории!» Впрочем, нам это в пользу. Пусть много времени — три дня-то! — мешало точно восстановить картину произошедшего, однако мороз всегда хорошо сохраняет улики. На асфальте попадались красные пятна, в воздухе витал едва заметный металлический запах крови. Даже вечные зимние сквозняки не смогли унести всё. И тут я уловил нужный молочный запах. Посмотрел на малышку — нет, она уже давно не пахнет тем теплом и младенчеством. Значит, это запах беременной кошки. Я поколебался, думая, брать с собой маленькую девочку? Ладно, она должна лично узнать правду. — Идём, — поманил хвостом. Малышка нервно подскочила и потрусила следом. Запах вёл в одну сторону, очевидно, откуда кошка пришла, туда и уходила. Дальнейший путь был примерно в направлении, куда убежала девочка, по параллельной улице. Казалось, я ясно видел перед собой ковыляющую, раненую кошку, как призрака. Я почти бежал, забыв, что за мной коротколапый уставший котёнок, но догнать кошку не мог, словно во сне. Отчего-то воображение рисовало её белой, с редкими тёмными пятнышками, почти точками, как у дочери. Неожиданно след свернул вправо, в противоположную от верного пути к укрытию дочери сторону. Дальше была старюшная недостройка — разумеется, в аварийном состоянии. Бетонные плиты да кривые рыжие кирпичи на нижних этажах. Однако след вёл не к зданию, а резко прерывался прямо у песочного обрыва, дно которого поросло уже не то что кустами, а даже молодыми деревьями. Похоже, кошка упала туда. Я в несколько больших прыжков оказался внизу, поворошив сыпкий песочный склон. Кошечка аккуратно «съезжала» следом, скатывая «ручейки» с комками. Запах здесь усилился, что заметила и малышка, судя по её навострившимся ушкам, и мы направились к кусту. Я с содроганием пролез под ветками и от увиденного замер с остекленелым взглядом, ожидая котёнка и откровенно боясь её реакции. Та появилась и тут же оторопела, её настрой и надежда улетучились в один миг, а глаза потускнели. Решив не оставлять волю бесполезным домыслам, я трепетно шагнул к… кошке? Телу? Приложив ухо к белой (всё-таки я был прав) груди там, где должно биться сердце, я не услышал ничего, кроме холодной тишины. Я, не поднимая голову, грустно взглянул на зеленоглазую. Та пустым взглядом смотрела примерно туда, где я пытался услышать жизнь.  — Маму забрал Дух? — едва раскрывающимися губами медленно пролепетала она. Я грузно поднялся и вскинул нижнюю челюсть. — Дух, смерть, Другой мир — какая разница? Главное, они больше не живы, — злость пробрала меня, я уже не обращал внимания, что передо мной маленький котёнок, лишившийся матери и страдавший, должно быть, намного больше меня. «Почему? Почему такие несозревшие дети должны хоронить таких молодых родителей? Почему они вообще должны в таком возрасте знать о смерти? Для чего судьба забирает матерей у детей… и мужей?» Я зарычал в бессилии в небо и упал перед кошкой, зарываясь носом в её спутанную шерсть. Девочка подошла и прилягла рядом с головой матери, утыкаясь мордой так же как я. Пусть мне не довелось знать эту уже прошлую и несостоявшеюся будущую мать, я отдавал величайшую дань уважения силе воли всех защитниц детей. Малышка рядом не рыдала, только что-то шептала, будто прощалась, провожая в последний путь маму. Мы вдвоём, лежали в тишине и скорбели, отдавая почести. Через некоторое время я решительно поднялся и, отойдя в сторону, начал бодро, или, скорее, гневно рыть мёрзлую глинистую землю, благо механические лапы позволяли. — Что Вы делаете? — меланхолично, с примесью удивления буркнула зеленоглазая. — Копаю могилу, — не отрываясь от своего занятия мрачно, но твёрдо ответил я. Земля была словно каменная, даже мне давалась нелегко. Малышка зажглась целью, прыгнула ко мне и тоже начала скрести заледеневшую глину незакостеневшими коготками, хотя ей это точно было больно, да и проку мало. — Знаешь, — предлагаю я, — лучше поищи листьев и веток, чтоб накрыть, — и прекрасно понимаю, как безжалостно и бесчувственно это звучит. Однако зеленоглазая равнодушно кивает и кидается в кусты. Наверное, это стремление принести пользу… Не пойму. Я бы на её месте ещё много дней не отходил. Хотя… я никогда не был на её месте. И, пожалуй, очень бы не хотел. Бедное, бедное дитя, что заставили так рано повзрослеть!

***

Мы долго сидели над кучкой земли, палок и веток, девочка вжималась боком в мой мех, я укрывал её хвостом — всё равно она дрожала. Как же быть? Она просто дольше так не протянет, и так уже как из спичек. Внезапно она слегка отстранилась и отвернулась, смотря в землю. — Моё имя — Тина, — едва слышно мяукнула кошечка, чем сильно меня… не удивила, а даже ошарашила. Как будто одновременно стукнули по голове и резанули по сердцу. Вот оно, отчаяние и обречённость с принятием в чистом виде. Я уверен, она бы никогда не сказала мне своё имя, если бы… ей было не всё равно. Сейчас это — полная капитуляция, она отдаёт себя мне в лапы. В этот момент я услышал всхлипы — малышка, Тина, впервые плакала передо мной. — Эй, — нежно, как мог, склонился я к ней, и решение, прозрачное и единоверное, как ясный день, пришло на ум. Всё ведь к этому шло, как я раньше не додумался? — Послушай, ты не одна. Я тебя не оставлю, ни за что, никто тебя не обидит. Будет тепло, еды столько, сколько захочешь! Я познакомлю тебя со своими котятами — твоего возраста, причём! Они обрадуются. Будете вместе играть. А я… Наверное, маму я не смогу тебе заменить, но, может, попробую стать отцом? Тина подняла на меня неуверенный, слегка недоверчивый, но уже с блеском надежды, взгляд. — Я не знаю. У меня никогда не было отца. А Вы сможете? Я задорно, но не перегибая палку, добро усмехнулся: — Посмотри, какой я большой. Думаешь, котята для меня проблема? Я всех защищу и выращу! — Тогда, — малышка на секунду опустила голову, принимая окончательное, самое важное пока в её жизни, решение, и затем с лёгкой улыбкой вскинула голову, — Давайте попробуем. Наконец-то, подумал я, она улыбается. Эта солнечная, невинная, детская улыбка, какой и должна быть. — Ну что, пойдём ко мне? — сглотнул, — Попрощаешься? — кинул взгляд на могилу. Тина подошла к кучке, вдохнула носом и муркнула: «Пока». Посмотрела на меня, развернувшись, и кивнула, мол, готова. Пока мы выбирались из сыпкого оврага, (я подталкивал малышку сзади), я заметил: — Раз уж так, и я тебе самый близкий, ты можешь называть меня папой. Я буду рад, и тебе будет легче и приятнее. Кошечка ответно улыбнулась. — Хорошо… папа. Ох, эта странная дрожь и тепло, когда кто-то впервые так тебя называет. Дети родные, не родные — какая разница, в конце концов, если чувства одни и все мы один вид? Точно не такая большая, какой её любит делать общественность. Когда мы вылезли наверх, я в последний раз посмотрел на место между кустов и одними губами прошептал: «Я о ней позабочусь, обещаю», а сам немного сомневался. Нет, очень повезло, что я её заметил, но хорошо ли ей будет со мной? Или повториться старая схема со всеми, кого я любил? Не погублю ли её так? Точно такой выбор лучший, лучше, чем то, если бы я её оставил? Всё-таки, даже на улицах живут не одни сволочи. Надежда. Всё, что мы пока можем делать — надеяться. Всё равно мы никогда не узнаем, какой выбор был лучше, мы можем только жить дальше, приняв, или вечно терзаться. Но в этот раз — я глянул на рядом идущую зеленоглазую — что-то мне подсказывает, что выбор был правильным. «Далмо и Тина, значит?» — было последней мыслью, я усмехнулся на один уголок и глянул туда, в небо. Небо провожало меня тёмно-кристальной чистотой и реально желтым, идущим на закат, солнцем. «Удачи!» — словно послышался оттуда ответ. End POV Тайфун

***

Троица коллег находилась в вестибюле, обсуждая новый проект, когда в офис прошмыгнул Тайфун с незнакомым котенком. — Тайфун! — возмущённым тоном воскликнула Сьюзан. — Потом! — не останавливаясь, кот бежал дальше, по ступеням из холла в коридор. — Надеюсь, ты позаботишься, чтобы его вымыли? — громковато для себя, выкрикнул Рэй. — Это ОНА! — послужило ему грубым ответом, после чего пара скрылась в направлении лаборатории — верхних этажей. — Я ничего не понял, — недовольно нахмурился Сэм, посмотрев на коллег. — Почему же? — флегматично протянул Рэймонд, потянувшись за чашкой чая, — По крайней мере, мы знаем, что это девочка. А ещё, заметьте, — поднял палец, присаживаясь на диван у стены (что, очевидно означало, беседа будет долгой и к проекту они вернутся не скоро), — Он сказал, к примеру, не «Не сейчас», а «Потом». Это прогресс, он оставил нам возможность, а не просто отмахнулся. Это происходит подсознательно, я знаю, что говорю. А говорю я: скоро нам ждать примирения. — Или, скорее, «прощения» — непонятно, правда, за что, — вставил Сэм. — Меня беспокоит то, что он привёл сюда уличного котёнка. Нет, мне конечно не жалко, но если это не последний раз? У нас всё-таки офис, а не кото-ферма. Что за приступ альтруизма? — возмутилась Сьюзан. — Или патологическое накопительство, — Рэй спокойно помешивал жидкость, смотря в кружку, — Не слышал, правда, бывает ли такое у молодых. Да и Тайфун вроде не человек. Полагаю, люди понятия не имеют, может ли накопительство быть у котов. О, а может он, как непослушный ребёнок, несёт в дом всякую живность? — энтузиазм в голосе нарастал и нарастал. — Рэймонд! — гаркнула женщина. «Умник» молча поднял на неё внимательный взгляд. — Слушай, — выражение сменилось на грустно-просящее, — Если он и дальше будет нас сторониться, котята не привыкнут к людям и станут дикими — а потом будет поздно! Может, ты как-то поговоришь с ним, расшевелишь? — Почему я? — слегка прищуренно вопросил мужчина. — Потому что мы с Сэмом уже приелись ему. И мы, в отличии от тебя, никак не заберёмся ему в душу. Это ты у нас какой-то непонятный жидомасон, а мы — простые крестьяне! Рэй, подняв брови и округлив глаза, так и не донёс чашку до рта. Отвёл её подальше, подался вперёд и будто обидчиво возразил: — Я не еврей. Сэм рассмеялся, запрокидывая голову. — А то, что масон, ты даже не отрицаешь? — Вы прекрасно сами знаете и без моих подтверждений, или опровержений, что нет, — мужчина снова откинулся на спинку, всё же делая заветный глоток. Кажется, таки обиделся. — Рэй, — снова жалобно позвала Сьюзан. — Да что! — о, в лице Рэя такое повышение голоса говорит о большом бешенстве. Всё равно что рык от обычного человека. — Ты поговоришь? — Рано или поздно он всё равно забудет. — Ты поговоришь? — Да пфт… — мужчина зажал язык между напряженных губ, не позволив себе закончить, — Ладно, женщина. Вечно вы любите делать из мухи слона, но так уж и быть. — Клянись, — загорелись женские глаза огнём. — Клянусь, — уже спокойно шуточно поклонился Рэймонд. Сьюзан с чувством выполненного долга потёрла ладони друг об друга, стараясь не улыбаться так кровожадно. Сэм добро усмехнулся: — Как же я вас люблю, ребята, — и пригласил команду дальше работать.