От огня огонь

      Квара с юных лет привыкла не задерживаться на одном месте, хотя в этой части семейной истории виновником был всего один человек — именитый историк, археолог, искатель древних артефактов и почётный член Академии. Её дражайший отец. Бабушка любила ставить своему сыну в укор, что её внучка родилась по дороге с очередных раскопок в Невервинтер — и даже факт грядущего прибавления в семье не изменил его график разъездов.       Молодая семья постоянно переезжала с места на место, меняя дома, как перчатки, останавливаясь в городах, сохранивших в себе отпечатки древности, канувших в лету империй, о которых люди практически забыли. Следовательно, города — совершенно заброшенные, лишь слыхавшие о цивилизации.       Последним родители выбрали дом с тёмной каменной кладкой у набережной реки Мирар. Огромные комнаты с высокими потолками долгое время оставались полупустыми: нет смысла обживаться, если в ближайшее время планируешь уехать. Но здесь семья осталась на долгие годы.       Эту дорогу она могла пройти хоть с завязанными глазами: из детской комнаты — налево по коридору, устланному мягким красным ковром, прямо — через смежную гостевую залу, где родители принимали важных гостей. Или же девочка шла в обход через кухню, чтобы ухватить по дороге сдобный кренделёк с вишней. Старая лусканская кухарка бурчала под нос, из вредности отчитывая Квару за испорченный желудок, но позволяла взять всё, что душе было угодно. Усыпая крошками натёртый до блеска паркет, девочка пересекала ещё один похожий коридор и попадала в крыло библиотеки.       Тяжёлая дубовая дверь в кабинет отца всегда была заперта на ключ: в рабочие часы он требовал уединения. Квара могла полдня простоять под дверью, как и подобает послушному ребёнку, в безнадёжном ожидании внимания. Изредка, когда отец пребывал в хорошем расположении духа, он разрешал зайти в кабинет. Девочка должна была поклясться всеми богами, вплоть до тотемных, что не станет ничего трогать и тем более играть с огнём.       — Мистра, Тир, Шар, Келемвор, Латандер… — Квара вытягивалась, как струнка, перечисляя имена зазубренных божеств, а папа одобрительно кивал, лениво высматривая что-то новое в расписном потолке.       Кабинет дышал древностью и пылью. Длинные, но узкие, словно бойницы, окна-витражи с изображением зажжённой свечи над пурпурным глазом — символом Денейра — отбрасывали блики на скучный серый пол. Квара старалась не смотреть на окна — ей казалось, будто страшное око с треугольным зрачком следит за ней, в какой бы части кабинета она ни была. Гигантские — по меркам ребёнка — стеллажи с книгами почти касались потолка с росписью в технике гризайль, а чтобы забрать что-то с дальних верхних рядов, требовалась отдельная выдвижная лестница. Как же ей когда-то хотелось вскарабкаться на самый верх!       В противоположном от книжных шкафов углу кабинета стоял изъеденный реагентами алхимический стол, к которому Квару никогда не подпускали. Ей и не хотелось, потому что от него всегда плохо пахло.       В общем, почти ничего интересного для ребёнка.       Папа работал за огромным столом, до краёв которого он был не в состоянии дотянуться, даже если бы лёг грудью на него и вытянулся. В кабинете всегда было тихо, а окна — накрепко запечатаны. Слугам не разрешалось заходить в библиотечное крыло — всё из-за ужасной паранойи историка, — поэтому по углам смежных комнат и на корешках книг всегда копилась пыль. Однако отсюда часто был слышен смех мамы: она в шутку бранила отца за неряшливость и самостоятельно смахивала паутину с полок.       Скрип пера по пергаменту не прекращался ни на секунду. Закончив с одним листом, отец принимался за второй, не поднимая взгляда на маленькую рыжую девочку, в нерешительности замершую перед столом. Будто она уже была его ученицей, а он — суровым преподавателем.       — Ну же, дорогой, удели ей время, — мягко упрашивала мама, подталкивая Квару к отцу. — Она не кусается.       Только мама знала, как разговаривать с отцом. Однажды бабушка сказала, что мужчины любят только женщин, на которых женились, а не их детей, пускай и родных — это привычный уклад жизни северян. Маленькая Квара наивно верила всему, что говорили взрослые, и покорно отводила взгляд в пол, когда отец проходил мимо.       Встав из-за стола, статный мужчина направлялся к заветным книжным полкам. Подхваченные резким движением частички пыли порхали в лучах света, проходящего сквозь витражи с символом Денейра. Несколько мгновений отец тёр гладко выбритый подбородок, задумчиво рассматривая разноцветные корешки. Любая книга, которую он выбирал, обязательно была по истории севера — единственному безумному увлечению. Он часто отлучался из дома, уезжая с другими членами Академии на раскопки, а через пару скучных недель привозил черепки, которые гордо ставил в шкаф или на камин. Но никогда не оставлял семью надолго, словно не оберегал — ведь особой привязанности он не проявлял, — а присматривал за женой и дочкой.       Квара часто ловила на себе его странный взгляд — задумчивый, тёмный. Но стоило историку понять, что дочь за ним следит, — тут же изображал примерного отца. Он рассказывал ей о варварских культах, тотемных животных, которым они поклонялись, об архитектуре Иллуска и первых Башнях, о традициях захоронений, что остались неизменными.       Любая тема была скучна, а поучительные речи — невыносимы, как извращённая пытка. Кваре не было дела до завоевателей и давно погибших империй. Не было смысла в извечном обмусоливании чужих фатальных решений. С детских лет и до конца своей жизни Квара была уверена, что отец посвятил жизнь самому пустому из занятий. Истлевшие кости варваров и разрушенные фундаменты храмов были для него той семьёй, которую он заслужил.       Мать умерла, когда Кваре исполнилось девять лет. В тот же день на пороге их дома объявился очередной волшебник из Академии, но Кваре, конечно, не было до него дела. Отец проводил посетителя в кабинет, а затем, после недолгого затишья, послышалась ругань. Тогда отец в первый и последний раз повысил голос.       «Странно, он всегда так восхищался этой сакральной традицией», — съязвила дочь историка, так и не увидев отца на похоронах. Бабушка уже не казалась столь же бойкой и крепкой как раньше, но всё же справилась со всеми приготовлениями, проводив невестку на покой. Она помогла Кваре возложить венок из пышных белых пионов на каменное изголовье усыпальницы и, шмыгнув крючковатым носом, отошла в сторону. Огонь, сорвавшийся с пальцев, быстро охватил венок; пожухли лепестки цветов, пока не остались одни чёрные головки.       Дверь отцовского кабинета закрылась для Квары навсегда. Если историк уезжал на раскопки, то больше не таскал семью за собой. В жизни девочки появилась какая-то первая стабильность. Но некому было обставлять дом, следить за порядком, водить семейство на скучные вечеринки — лишь мама привносила в быт какое-то движение, радость. Или же так думала маленькая девочка, вмиг оставшаяся практически сиротой при живом отце? Вскоре и сама Квара перестала подходить к двери в кабинет и ждать отца на ужин. Дом погрузился в молчание, словно в траур, протяжённостью почти в семь лет.       Возможно, при должном подходе из Квары и получился бы достойный продолжатель семейного дела, если бы хоть кто-то озаботился её дальнейшим воспитанием. Даже отец, который никогда не бросал слов на ветер, отмечал высокие умственные способности девочки. Но даже перспективные ростки требовали внимания и постоянного ухода. Историк же будто сдался, перечеркнул своё наследие с уходом жены — своей главной помощницы.       Оставшись ещё и без надзора, тяжёлый характер Квары окончательно вышел из-под контроля. Вседозволенность и юношеский максимализм, помноженные на гормоны, вскружили ей голову, а магия, бурным потоком шумящая по венам, вырывалась на свободу. Свежая краска новыми и новыми слоями скрывала обугленные стены — так отец скрывал от себя и других бесконтрольный дар своей дочери. Одного кошмара было достаточно, чтобы однажды ночью Квара насквозь прожгла перину и каркас кровати, повалившись на пол. Старый лакей вовремя прибежал на крики и потушил едва начавшийся пожар.       — Не бойся, дитя, всё наладится. Держи свои эмоции под контролем, — повторяла бабушка, словно заученное заклинание. Морщинистая рука перебирала рыжие волосы, приглаживая непокорные пряди, а девочка вскидывала голову назло ей, напуская на себя дикий вид.       В долгожданном уединении Квара бессильно опускала руки, устав от споров; горло раздирала боль от постоянных криков. Казалось, она бьётся в непроницаемые стены, за которыми жили окружающие люди, а мир — её мир — был иным: он взрывался яркими красно-жёлтыми вспышками, стихия не терпела рамок, указов, человеческих законов. Огонь нельзя подчинить или попросить успокоиться. Его можно было только потушить.       После смерти мамы в каждой комнате появились охранные амулеты и антимагические чары. По указу отца слуги исправно следили за сохранностью защиты, пресекая любую попытку Квары сорвать блокаду. Каким-то чудом дом остался стоять на месте в целости и сохранности вплоть до её шестнадцатилетия.       Последним отцовским решением, которому Квара не имела права противиться, было направление колдуньи в Академию Невервинтера. Отцовский наказ — в письменном виде, с настоящей печатью — ей передал лакей. Бумага мигом вспыхнула в её руке, будто любой контакт с отцом, хоть и на бумаге, был для неё противен.       Пламя быстро потухло, будто лишившись воздуха. Уголки её губ разочарованно опустились; молодая колдунья бросила пепел на пол, аккуратно смахнув его частички с одежды.       — Передай отцу… Хотя, я передам ему сама, — покорно сложив руки на коленях, Квара излучала нечеловеческое спокойствие. Обугленное письмо валялось на полу, красноречиво доказывая, что охранная магия была для обитателей дома лишь блаженной иллюзией. Лакей сглотнул ком, подступивший к горлу, и ретировался в библиотечное крыло, унося на идеально выглаженной одежде запах гари.       Последний вечер перед возвращением в Невервинтер был самым долгим в её жизни. Юркий Тамин скользил по комнате, переворачивая всё, что плохо лежало на своём месте. Зверёк будто предвкушал путешествие и заметно нервничал, обнюхивая дорожные сумки с вещами хозяйки. Квара подхватила на руки неусидчивого горностая, позволив блаженно пригреться. Она погладила длинное пушистое тельце Тамина, и он потянулся от удовольствия, смешно подёргивая усами.       Перед отъездом ей требовалось закончить всего одно дело. Вчера она распрощалась с бабушкой, правда, старуха всё это время не прекращала лить слёзы.       — Отец верно мыслит. В Академии тебя обучат это контролировать… — бабушка во всём соглашалась с главой семьи, даже если думала иначе, и Квара почувствовала раздражение. Ничего не осталось, кроме грубости на прощание, о чём она сожалела, когда стала намного старше.       Конечно, она боялась огня. Боялась, что кто-то пострадает — у бабушки было доброе сердце. Как и остальные, старуха не интересовалась мнением самой Квары, считая, что смирение — лучшая черта воспитанной девушки. Она не понимала, что чувствуешь, когда огненные всполохи пронизывают душу, а сила бьётся в груди так сильно, что хочется кричать об этом. Конечно, тогда Квару сочтут ещё и сумасшедшей.       Оставалась только мама.       Ноги принесли её по знакомому маршруту в библиотечное крыло — прямо к кабинету отца. Вырезанное в дереве изображение ядовитого плюща заметно выцвело, а дверная ручка с мордой дракона истёрлась до черноты. Её тонкие пальцы, слегка касаясь поверхности, привычно ощупали уголки и знакомые неровности — Квара выучила эту дверь намного лучше того человека, что за ней скрывался. Как же она ненавидела этот плющ, эту дверь под защитными заклятиями!       Квара чуть неуверенно толкнула преграду в секундных сомнениях, что отец мог оставить дверь открытой, хотя такого никогда не случалось прежде. Чуда не произошло.       — Отец! — громко выпалила она прямо в плющ. — Я уезжаю. Если мы ещё встретимся, надеюсь, ты вспомнишь, как я выгляжу.       В ответ — красноречивое молчание. Даже никакой записки под дверью.       — Выходи, или я сожгу тебя вместе с драгоценными книгами! — рука, сжатая в кулак, ударилась о резную поверхность. Тяжёлая дверь никак не отреагировала на вторжение. Если бы не антимагическая клетка, Квара бы воспламенилась, не дойдя до кабинета.       Она отступила на шаг назад, окинув прощальным взглядом пустой коридор. Развернувшись на каблуках, она выбежала из библиотечного крыла; звуки шагов отражались от стен, окон и потолка звонким эхом, отдавая в голове колоколом.       У парадного выхода скучающий стражник — молодой человек с копной кучерявых волос, отливающих медью — нёс тяжёлое бремя службы. Завидев на лестнице силуэт, он подхватил свой шлем с гербом города, но сразу же опустил, видно, ожидая более важного члена семьи.       — Идёте в город, юная госпожа? — протянул он. Серые, словно выцветшие, глаза с откровенным пренебрежением разглядывали Квару. Не только он — любой нижестоящий на социальной лестнице гражданин с удовольствием воспользовался бы шансом потыкать носом в равенство перед законом. На сухих от холода губах стражника играла самодовольная ухмылка. — Действующим постановлением вам запрещено появляться на улице без сопровождения.       — Уже полгода как, — злобно пробубнила себе под нос Квара. Ей хотелось поставить стражника на место, но злить его сейчас — бессмысленно, иначе последний шанс проститься с мамой был бы упущен из-за детской глупости.       — Тогда вперёд, и постарайтесь без пожара.       Он был и рад возможности пройтись, размять застывшие от холода ноги, если бы только компания попалась повеселее. Стражник подхватил свой шлем, закинув внутрь подшлемник, и направился вслед за поникшей Кварой.       Ей не требовалось разрешение, чтобы выйти в город даже посреди ночи, будто отец сговорился с прислугой в едином мнении, что Квара однажды потеряется или как-нибудь самоустранится. Несколько «случайных» поджогов городской и частной собственности заметно сузили её права и свободы, но, благодаря отцу, несовершеннолетняя девчонка не попала под суд с дальнейшими унизительными для их имени последствиями.       На улицу она выскочила, не накинув даже плаща — высвободившаяся магия окутала Квару тёплым прозрачно-красным ореолом. Редкие прохожие обходили колдунью по широкой дуге, бросая ей вслед любопытные взгляды.       — Держу пари, вы плохо сойдётесь с учениками Академии, — заметил стражник после рассказа Квары о внезапном переезде. Несомненно, он был рад ближайшему избавлению от наглой и горластой девки, что однажды подожгла штаны на оскорбившем её прохожем.       Перекинувшись ещё парой ничего не значащих фраз, они вышли на городскую площадь, где располагался стихийный рынок. Отсюда главная улица вела прочь из города, упираясь в торговый тракт. В поздний час площадь была пуста, и торговые ряды навевали необъяснимую тоску своим запустением. Размазанные по каменным плитам овощи разносили по округе запах гнили, но редким прохожим и скучающим в патруле стражникам не было до этого дела. Лишь птицы побирались на этом празднике жизни. Отец бы сейчас поджал губы в тонкую нить, пробурчав что-нибудь об оскорбительном влиянии современности на древнюю архитектуру.       Дом историка стоял почти на границе старого города. Квара ещё помнила, как перед обедом родители прогуливались вдоль замшелых развалин: отец держал статную рыжеволосую иллусканку под руку и, не замолкая, болтал о её древней родине. Кто знает, может, он и взял её замуж в качестве «венца» своего истинного увлечения. Мама молча слушала, послушно переводя взгляд по сторонам, куда он указывал. Возможно, ей не так уж и нравились повторяющиеся темы, а слушала она из-за какого-нибудь жалостливого чувства.       «Это чувство называют любовью», — кисло подумала молодая колдунья, искренне сочувствуя матери.       Квара шла по узкой улице, застеленной брусчаткой; от обильных дождей камни разъехались, песок вымылся. Повозки здесь практически не проходили или подпрыгивали, гремя на всю округу. Колдунья ступала аккуратно, боясь переломать ноги. «По щели пройдёшь, свою мать убьёшь», — заколотился в мозгу Квары старый детский стишок, от которого кровь в венах внезапно похолодела.       — Так мы идём на кладбище? — стражник быстро растерял всё своё нахальство, когда его спутница остановилась у покрытого опавшей листвой газона, а впереди из темноты вырисовывались силуэты древних, поросших вьюном и мхом, склепов.       — Испугался? Я не стану возражать, если решишь сбежать, и никому не скажу, если расплачешься, — Квара поймала его полный ненависти взгляд и холодно засмеялась.       Не дожидаясь его реакции, колдунья смело шагнула на территорию кладбища, прибавив скорости. Красное свечение назойливо маячило между полуразрушенными плитами, словно кладбищенский призрак. Парень выдохнул, собираясь с мужеством — не так его волновали местные байки, как реальные опасности, подстерегающие в южной части кладбища.       Квара целеустремлённо продвигалась по узким дорожкам, лавируя между завалами старых гробниц, но стражник быстро нагнал её и протянул руку, пытаясь хоть немного притормозить. Аура ярко полыхнула от его прикосновения; парень резко отдёрнул руку, боясь обжечься, и с облегчением потёр абсолютно невредимые пальцы.       — Стой, полоумная, — прошипел он. — Здесь могут быть мародёры или ещё кто похуже, так что не светись.       Молодая колдунья нехотя кивнула. Защитная аура исчезла, и холод тут же накинулся на неё с удвоенной силой. Квара обняла руками плечи, пытаясь удержать тепло. Наступившая ночь заметнее подчёркивала её природную бледность. В отличие от нескладных скучающих подростков, которых стражник отгонял от окон домов, Квара держала идеально ровную осанку, а нос с лёгкой горбинкой всегда был задран вверх. Если бы не намертво прилипшая гримаса злобы, то её даже можно было бы назвать красивой. Стражник одёрнул себя, вспомнив, что ей всего шестнадцать.       Квара уверенно вела своего спутника через кладбище, ориентируясь по старым расколотым плитам с истёршимися надписями. Воздух был наполнен сыростью и приторным запахом благовоний. Узкие тропы залило водой, но в обход Квара не пошла, боясь потеряться. С каждым шагом её сапоги утопали в грязи и возвращались с громким чавканьем. Молодой стражник тихо ругался, проклиная и девушку, и кладбище, и погоду, и весь род городских гробовщиков.       В этой части города время остановилось примерно пару сотен лет назад, древность мешалась с настоящим под тяжёлыми каменными сводами семейных мавзолеев. Новые амулеты и охранные заклятия берегли покой как давно канувших предков, так и по сей день любимых.       Склеп, к которому они пришли, кажется, принадлежал дальним родственникам матери, которых Квара никогда не видела. Внутри было тесно и сыро, колдунья всеми силами старалась не думать о сопровождающей такие места фауне: могильных крысах и насекомых. Краем глаза она уловила какое-то движение, но, повернув голову, ничего не обнаружила. Лунная безоблачная ночь отбрасывала причудливые тени, играя на нервах Квары.       — Дай сюда факел, — она злилась на себя за трусость перед парнем, которого видела впервые, понимая, что обратной дороги не было. И зачем она потащилась сюда в такой час? Ах да, злилась на отца и приняла спонтанное решение. Как обычно.       Стражник снял единственный уцелевший факел и рассмотрел его в блёклом свете луны.       — Он отсырел, бесполезно.       Внезапно полуистлевшая материя загорелась: сначала нехотя, набираясь сил, затем, — с яркой вспышкой. Квара сосредоточенно держала ладони вместе, контролируя поток энергии, чтобы случайно не задеть руку своего спутника. Стражник заворожено таращился на откровенное чудо, разинув рот на полуслове.       Свет озарил небольшой склеп, открывая стоящий в центре саркофаг — в отличие от двух других, стоящих здесь же, он ещё не был покрыт плесенью. Крышку украшала скульптура — фигура лежащей женщины в длинном платье, похожем на тогу. Великолепно отточенные черты её лица пробирали Квару до костей. Казалось, будто женщина просто уснула. Только каменный букет цветов в сложенных на груди руках говорил о том, что она всё-таки изображена мёртвой.       «Белые пионы. Там были белые пионы».       Кваре стало невыносимо стыдно, что она не появлялась здесь с похорон.       — Там только её прах, — тихо произнесла она, не отрывая глаз от могильной плиты. — Ничего схожего с тем, что снаружи.       Стражник удивился — мертвецов здесь предпочитали хоронить, а не сжигать, — но ничего не спросил, мудро решив оставить Квару наедине с собой. Он даже отвернулся, как бы невзначай разглядывая замшелые стены склепа, но удивлённый возглас заставил его вновь подойти. Он служил в городской страже всего несколько лет, но уже успел нахвататься от старших коллег всевозможных примет и советов. Немного неспецифическая в его ремесле обстановка тоже заставляла понервничать.       Он начинал злиться на всё глупые шутки о некромантах и похищениях, которые гуляли по казармам.       — В чём дело?       — Посмотри, — Квара уже сидела на корточках перед саркофагом, что-то подсвечивая себе факелом. Стражник сел рядом, рассеянно следя за движением её указательного пальца по ледяной поверхности камня. — Здесь пусто: ни имени, ни даты смерти. Только эта надпись и символ.       Она смахнула грязь с выцарапанных в камне слов, и стражник смог их прочитать: «Ab igne ignem». Чуть ниже — рисунок пламени с длинными, вьющимися, словно канаты, языками.       — «От огня огонь», — задумчиво произнёс он. Колдунья выглядела удивлённой — и вдруг он понял, что дочь знаменитого на весь Берег Мечей историка может вообще ничего не знать о своей матери, будто и не была им родственницей. На всякий случай он решил уточнить, указывая на символ: — Твоя мать была жрицей Коссута? Тогда это объясняет, почему тело предали огню.       Квара качала головой, глядя перед собой, как заведённая игрушечная обезьянка; стражнику казалось, что она перестала слушать, погрузившись куда-то глубоко-глубоко.       — Я ничего про неё не помню, — наконец ответила она.       Голос звучал так искренне печально, что ему стало её жаль. Сначала он думал слегка приобнять Квару, чтобы успокоить, но вовремя передумал, вспомнив, с кем и где находится, затем выдохнул — ему вдруг стало очень жарко — и спросил:       — И что она нашла в твоём отце? Все знают, какой он зануда.       Квара рассмеялась, на щеках даже появился лёгкий румянец — скорее, от холода, чем от его шутки.       — Как-то раз мы пришли сюда с бабушкой. Мне разрешили постоять у выхода, пока она развешивала обереги, — Квара умолкла, снова было стыдно — на этот раз за то, что она не интересовалась таким очевидным фактом. Однако гнев быстро взял инициативу: это отец не хотел рассказывать, что способности передались ей от мамы. И о чём он только думал?       — Теперь ты можешь спросить бабушку или отца… — неуверенно посоветовал её спутник.       — Он меня не слушает. Считает глупым ребёнком, не способным себя контролировать. Он меня не знает.       От мрачных мыслей её оградил городской стражник, именем которого она так и не поинтересовалась.       — Стой, слышишь? — прошептал он, нервно облизывая пересохшие от холода губы. Её слух не был таким острым, но чуть погодя и до Квары долетели обрывки разговоров и гулкого глуповатого смеха. — Что за компания решила прогуляться в столь поздний час по кладбищу? — стражник встал, чуть пошатнувшись на отёкших ногах.       Он приложил палец к губам, подав знак Кваре, и медленно вытащил меч из ножен. Кучерявый парень был так серьёзен, что у неё вдруг закружилась голова от мысли, что там наверху могут быть мародёры. Могилы грабили чуть ли не каждую ночь, а захоронения богатых граждан были настоящим магнитом. Если семья экономила на защите, то с большой долей вероятности мавзолей обносили подчистую. Эти «люди» не брезговали вскрывать саркофаги, снимали с рук мертвецов золотые кольца и ожерелья, ломали плиты, если рассчитывали найти тайник. Несмотря на распространённое мнение, руничные стражи не были гарантией покоя, особенно если среди непрошеных гостей появлялись маги.       Квара закусила губу, покачиваясь то ли от холода, то ли от леденящего ужаса, но одно она знала точно: сюда им зайти не удастся.       Тем временем стражник бросил факел на подтёкший пол, притоптав пламя сапогом. Он схватил Квару за рукав и потащил наверх по ступеням склепа. Далеко убежать они не смогли бы, поэтому спрятались за соседним сооружением. Голосов было как минимум на четверых — они остановились у раскрытой калитки и принялись едва слышно что-то обсуждать.       — Ты им позволишь? — прошипела Квара, когда поняла, что задумал стражник: подождать, когда они зайдут внутрь, и сбежать в город за подмогой, которая и не успеет поймать грабителей. Парень шикнул на неё, и Квара с размаха ударила его ладонью по затылку. Она бросила его, как труса, и вышла прямо к подозрительной компании.       Их было шестеро, и все уже держались за оружие, но, увидев обычного подростка, опустили мечи и засмеялись.       — Немного с ней повеселимся и закопаем. На кладбище трупов не ищут!       — Ты спятила?! — послышался писклявый возглас за её спиной. Видимо, у парня окончательно сдали нервы. Бросить Квару он не мог — иначе бы его казнили, — так что выбор был невелик.       Появление человека в доспехах городского стражника мало что поменяло. Квара не стала ждать более удобного случая и напала первой: тонкая огненная стрела слетела с кончиков пальцев и рванула в ближайшего грабителя, попав тому в голову. Жирные немытые патлы мгновенно вспыхнули; пламя охватило голову огненной шапкой. Мужчина выронил оружие и упал на землю. Пытаясь затушить огонь, он в панике катался в грязи, пока равномерно ей не покрылся.       — Кажется, кому-то понадобится парик, — заметила Квара. От её голоса мурашки бежали по телу, лицо резко изменилось, став не просто злым, а извращённо-довольным. Ей нравился запах спаленных волос и кожи. Огонь, разрушающий плоть, был идеальным оружием — чистым и честным. И всё это было внутри неё, стоило лишь руки протянуть…       Оставшиеся на ногах мародёры с криками рванули на колдунью. Короткий пасс — и навстречу им полетел огненный шар. В последний момент мужчины кинулись врассыпную и, повалившись на землю, прикрыли головы руками.       «Как крысы», — самодовольно отметила Квара, сощурив зелёные глаза, словно довольная кошка. Фаербол угодил в каменную стену, раскрошив остатки штукатурки. На ладони уже формировался второй сгусток огня.       Внезапно послышался громкий свист, и Квара обернулась на звук — со всех концов кладбища приближались вооружённые люди. Их лица скрывали маски и капюшоны, оставляя лишь тонкие прорези для глаз. В мгновение ока они взяли поле боя в кольцо.       Подошедшие, словно из самого мрака, рейнджеры держали в руках короткие мечи и кинжалы, лучники прикрывали с тыла. Некоторые из них стояли на крышах склепов, отстреливая спасающихся бегством мародёров. Двое других добивали раненных, хладнокровно перерезая им глотки.       — Солдатня, — тихо воскликнул её спутник, убирая оружие в ножны, и как-то грустно вздохнул: — Из огня да в полымя.       Стрела просвистела в воздухе, пройдя от головы Квары в считанных дюймах, и вошла в сердце последнего убегающего мародёра. Колдунья резко развернулась, встретившись взглядом с равнодушными серыми глазами под маской убийцы. Радость как рукой сняло: неужели её тоже убьют?       Один из рейнджеров подошёл к ней и снял маску. Его правая щека была рассечена до основания шеи, словно каким-то диким зверем. При «удачном» ракурсе через давно зарубцевавшуюся рану был виден нестройный ряд зубов. Столь страшного лица Кваре прежде не доводилось видеть; она резко отпрянула, но мужчина внезапно схватил её за волосы и подтащил обратно к себе.       Крик боли и ярости никого не тронул, кроме её старого спутника — да и тот едва заметно дёрнулся и опустил голову на грудь, боясь легендарной непредсказуемости натренированных лусканских убийц.       — Кто за это будет отвечать? — пробасил ей в ухо капитан отряда, не ослабляя хватки. Не дождавшись внятного ответа, он отпустил Квару и добавил: — За порчу охраняемой древности предусмотрено серьёзное наказание.       — Сэр, простите, — наконец поднял голову городской стражник. Рейнджер повернулся к нему, устремив убийственный взгляд. Парень стушевался и начал слегка заикаться. Глядя на его несчастное лицо, Квара не чувствовала ничего, кроме гнева: трус, да ещё и подкаблучник — истинный стражник. — Это дочь знаменитого историка из Академии Невервинтера, и она ещё не достигла совершеннолетия.       — Такая юная, а уже с трупом, — присвистнул один из рейнджеров, остальные рассмеялись. Квара почувствовала странный укол, затем огляделась: мародёр, которому она подпалила волосы, лежал без движения.       «Он был жив!» — хотела выкрикнуть Квара, но благоразумно захлопнула рот. Присутствие капитана странным образом подавляло её волю. Страх холодной змейкой проник под рёбра. Оставалось только удивляться внезапной лжи со стороны запуганного стражника: по местным законам она уже отвечала перед законом и даже могла вступить в брак.       — Плевать, кто она, — выплюнул капитан, скривившись при упоминании Невервинтера. — Мне нужен рапорт, поэтому ты идёшь с нами. — Он указал в сторону закованных в кандалы эльфов, которых кто-то из отряда вывел поближе. — Мы сопровождаем изменников, а эти разборки вынудили нас сменить маршрут. Следи за словами, если не хочешь, чтобы вам влепили обвинения в саботаже.       Рейнджер с покалеченным лицом поднял вверх правую руку, и отряд вновь начал собираться вместе, сомкнув ряд вокруг пленников. Стражник остался стоять на месте — бледный, как полотно. Он метнул в сторону Квары уничтожающий взгляд, и она впервые не на шутку испугалась за его жизнь. Всё-таки он не вызывался ей помогать, а просто стоял в неудачное время у неудачного дома.       Колдунья подошла к нему, не зная, как извиниться: всё-таки она пыталась сделать это впервые.       — Даже не хочу знать, что будет, когда ты станешь полноценным магом разрушения, — он вновь заглянул ей в глаза с тем же пренебрежительным выражением, с которым встретил Квару сегодня вечером. — Просто уезжай в свой Невервинтер и не возвращайся. Сделай одолжение.       Стражник развернулся и поспешил за капитаном. Квара так и не смогла произнести ни слова, находясь в центре смешанных чувств, бурлящих, как котёл. Ноги будто приросли к каменным плитам разбитой от времени и дождей дорожки.       Только когда силуэт её знакомого скрылся за очередной усыпальницей, Квара заметила ещё двоих лучников: первый уже удалялся, замыкая отряд, а второй остался стоять во тьме ночи, небрежно облокотившись о подпаленную огнём стену.       — Бишоп, ты идёшь? — в нетерпении бросил через плечо первый рейнджер, когда заметил отсутствие напарника.       — Да, сейчас, — пристальный хищный взгляд из-под капюшона задержался на Кваре. Та в недоумении моргнула, ощутив колкое — почти инстинктивное — желание сжечь этого странного типа.       Будто уловив её мысль, солдат нехотя пошевелился и быстро нагнал удаляющийся отряд. Ещё раз послышался возглас «пошёл, эльф!» — и вокруг Квары сомкнулась оглушительная тишина.