От огня огонь

      Когда-то мысль посетить Хайклифф вызывала в душе Фарлонг настоящий трепет. В юности всегда казалось, что так она и останется до конца жизни в Западной Гавани — продавала бы шкуры и мясо, добытые Дейгуном, скучала в ополчении, грезя о битвах. Невервинтер так бы и остался лишь точкой на старой карте отца.       На подходе к многострадальному Хайклиффу леди Фарлонг оглядела унылые двухэтажные домики, одиноко стоящие вдалеке друг от друга, и нехотя признала, какой же наивной дурой она была всего год назад.       Что же, страхи предсказуемой жизни исчезли, а сколько битв она прошла — и не сосчитать. Налёт юношеского максимализма и любознательности быстро стёрся вместе с грёзами о подвигах, а Хайклифф быстро превратился из мечты в незаживающую мозоль. По существу эта деревня ничем особо не отличалась от Западной Гавани — разве что порт имелся.       Фарлонг прекрасно помнила дорогу, поэтому способности Бишопа не пригодились, но леди капитан всё равно прихватила его с собой — на всякий случай. Келгар пыхтел что-то недружелюбное, когда жители деревни обступили отряд со всех сторон. В этот раз их назвали освободителями, а не грязными бродягами, которыми, впрочем, они тогда и были. Касавир не заметил ничего необычного — чуть ли не в каждой деревне их ждал такой же приём. Для Фарлонг же возвращение в Хайклифф знаменовало этап какой-то другой жизни, за прошедший год сама она стала совсем другой.       Староста, имя которого она, конечно же, забыла, отвёл их в сарай, где держали пленного человека-ящера.       — Он едва дышит, — Касавир нахмурился, осмотрев гуманоида. — Вы его заморить хотите или информацию получить?       Сил паладина хватило, чтобы раны пленника затянулись. Фарлонг принесла воды, стараясь не смотреть на три ровные колотые раны — крестьяне насадили ящера на вилы. Чувствуя, что конфликта не избежать, староста вышел из сарая. Судя по шуму, Келгар и Элани пытались узнать, что же случилось в Хайклиффе и почему люди-ящеры вновь на них ополчились.       Всё было под контролем, и Фарлонг совсем не хотелось выходить на улицу. Она опустилась на одно колено рядом с Касавиром, продолжая держать плошку с водой. Несмотря на то, что люди-ящеры топили корабли и убивали людей, паладин продолжал бережно относиться к раненому пленнику. Это качество она считала фантастическим.       — Каждый заслуживает милосердия, — Касавир запнулся, услышав комплимент, и поспешил забрать у Фарлонг плошку с водой. — К тому же мы не видим всей картины: ты говорила, что добилась мира с людьми-ящерами, — она уверенно кивнула. — Значит, у них новый вождь.       Благодаря магии паладина, пленник оклемался. Пока Фарлонг пыталась произнести его имя — «Всскл! Что за ужас? Влсск!» — Касавир нашёл подтверждение своей догадки.       — Кажется, у меня аллергия на слово «тень», — с жалкой улыбкой предположила Фарлонг, когда отряд воссоединился за воротами Хайклиффа, чтобы вновь навестить племя людей-ящеров.       Бишоп по традиции ушёл вперёд — то ли не желая оставаться с медлительной группой, то ли желая перестраховаться. Фарлонг тоже не особо верила в благородство нового шамана и не стала его останавливать — как рейнджер, он имел приятную привычку незаметно заходить противнику в тыл и наносить удар прямо в сердце.       Пришлось признать, что в этот раз их тактика могла лишь навредить: шаман Бата требовал поединка только с Калак-Ча.       — Ты же понимаешь, что он выйдет не один? — Бишоп коротко усмехнулся на просьбу Фарлонг не вмешиваться в поединок. — Не будь наивной.       — А ты верь в меня, — Фарлонг игриво подмигнула и вытащила из кармана маленькую склянку с ядом.       — Раз ты такая храбрая, то почему не сразилась с Лорном?       Она взглянула на него так, словно Бишоп сморозил нечто странное.       — Потому что я дала слово Келгару. Тот поединок был его первым испытанием, и я не смогла отказать.       Порой Бишоп забывал о твердолобых догматах Хелма, соединённых с философией Кенсай, — впрочем, как и весь мир, — но Фарлонг продолжала упорно им следовать. Рыцарь-капитан, страж и защитник — всё было так идеально, что казалось, будто Нашер специально подбирал идеального кандидата на должность капитана Крепости-на-Перекрёстке. Паладин пребывал в перманентном восторге, а Бишоп научился безошибочно угадывать поведение их предводительницы.       Всё же, если бы он залез в голову рыцаря-капитана, то обнаружил бы там множество неприятных сюрпризов. Леди Фарлонг была хорошим примером для подражания, но сама слабо понимала, что такое дружба, доверие. Будто каждый день талантливо изображала кого-то другого. В толпе хороших знакомых и верных союзников её единственным другом оставался подаренный Дейгуном скимитар — Коготь Рашада.       «Бдительность, справедливость, прилежность» — догматы Хелма крутились в голове, как повторяющееся проклятие, а Фарлонг, окружённая ими со всех сторон, пыталась заглянуть в реальный мир. Ожидая удара. Возможно, не осколок мучил её бессонницей, а паранойя, неуверенность, недостаток опыта — она ведь ещё так молода, так молода!       Касавир понимал её страхи и вспоминал себя в юности, затем подсчитывал года, глядел на свою спутницу и мрачнел всё больше. Девушка притягивала к себе внимание — молодостью, горячей кровью, экзотической внешностью, но на него она глядела как на ментора, молодого рейнджера же провожала любопытным взглядом. Импульсивность, присущая молодым, то и дело проскакивала в её поступках, однако смерть Шандры и внезапное назначение на должность рыцаря-капитана заставили резко повзрослеть.       «Соберись», — строго говорил паладин, и Фарлонг опускала взгляд, точно смиренная барышня. Если она делала паузу перед ответом, значит, сдерживала грубость. Ей ещё многому предстояло научиться, но сам Касавир знал, что нет лучшего учителя, чем горький опыт.       Они должны были биться в круге испытаний, вдалеке от палаток и соломенных хижин. Вырезанные из дерева тотемы ограждали поле, точно безмолвные стражи. Элани и Касавир встали у самого края начерченной на земле линии, дабы оперативно прийти на помощь. Келгар не терял приподнятого настроения: в толпе ящеров, кажущихся одинаковыми, он нашёл старого знакомого Слаана и обсуждал с ним единственную излюбленную тему. Бишопа не было видно, и Фарлонг начала переживать, что он её не послушает.       Быстро смеркалось, и люди-ящеры разожгли костры по периметру поля для испытаний; несколько голосов горланили нечто, похожее на боевой клич. Подготовка к битве напоминала о первобытных временах и дикой необузданной крови, а под суровым взглядом тотемных божеств ей становилось не по себе. Фарлонг схватилась за рукоятку скимитара вспотевшей ладонью — стало намного легче.       Когда кто-то говорил о шаманах, Фарлонг всегда представляла болезненного вида колдуна, друга духов, разодетого в костюм из перьев, но Бата решительно не соответствовал этому описанию. Со стороны он мог показаться самым обычным ящером, да и говорил на всеобщем наречии довольно уверенно.       Она закусила нижнюю губу, гадая, какими приёмами может пользоваться такой шаман. Несмотря на распространённое мнение, будто все калишиты искусны в магии, Фарлонг почти ничего в ней не смыслила.       Наконечник копья устремился к её голове — Бата вступил в бой без предупреждения, застав врасплох, — но воительница инстинктивно увернулась. Разворачиваясь, она выпустила из ножен Коготь Рашада и, сохраняя инерцию, рубанула по мышцам голени. Шаман взвыл, но рана не нанесла большого урона — он всё ещё свободно ходил, но не подозревал о том, что яд уже проник в кровь. Фарлонг так и не узнала о слабых местах людей-ящеров, рассчитав, что отрава, приготовленная Сэндом, остановит любое живое существо. На крайний случай всегда можно срубить голову.       Так она и танцевала вокруг огромного ящера, нанося ему мелкие раны и заставляя тратить силы. Копьё неуклюже распарывало пустоту, пытаясь достать её. Когда шаман почувствовал слабость, он издал странный гортанный крик, и на помощь предводителю поспешили ящеры помельче.       Фарлонг заметила, как дёрнулся Касавир, но она вовремя подняла руку, призывая его оставаться на месте. Паладин поджал губы и послушно кивнул. «Келгар наверняка радуется старому доброму неравному бою», — подумала Фарлонг, но Айронфиста среди толпы ящеров не нашла. Пришлось «наслаждаться» в одиночестве.       Бата впервые прибег к помощи магии, чтобы подлечиться, затем его когтистые лапы сплели какое-то незнакомое заклинание. Шаман определённо выглядел бодрее. Догадался ли он о действии яда? Берёг ли он что-то особенное, раз так осторожно выбирал заклинания? Фарлонг чувствовала, что из-за догадок начинает нервничать.       Телохранители уводили её подальше от шамана. Изогнутое лезвие скимитара блаженно пело, отсекая голову очередному ящеру, мерцая жилами зачарования. Их кровь была красной, как у любого живого существа.       Но Бата не мог так просто сдаться под напором маленького, но наглого человека. Не бывает так просто. Под воздействием странной магии, похожей на превращения друидов, шаман начал расти, зелёная кожа обросла камнем — и вскоре Бата обратился в голема, вымахав ещё в два раза. На поле боя выбежали ещё несколько ящеров.       Огромный каменный кулак обрушился на то место, где мгновение назад стояла рыцарь-капитан. Конечно, о действии яда теперь не могло быть и речи — големам он не страшен. Возможно, когда превращение исчезнет, Бата свалится замертво, но до этого момента ещё следовало дожить.       Смертоносный танец продолжался. Воительница быстро перемещалась по полю, сбивая с толку противников, уворачивалась, рубила, отсекая когтистые лапы, и снова «танцевала». Отсутствие брони позволяло ей свободно проскальзывать под огромными руками голема, не чувствуя усталости. Острое лезвие Когтя Рашада рассекало плоть, как масло. Прекрасное оружие — изящное, как и все изделия, привезённые с юга, смертоносное, тяжёлое, но Фарлонг управлялась с ним мастерски. Впервые оно пело без других членов отряда, свободно направляя всю мощь на разрушение.       Когда каменный голем вновь остался в одиночестве, леди капитан предприняла решительную попытку к наступлению. У неё был всего один шанс — следовало сосредоточиться, чтобы всё сделать правильно. На её счастье, противник перемещался по полю со скоростью пьяного в стельку Келгара.       Фарлонг медленно выдохнула, стараясь расслабить мышцы и замедлить сердцебиение, словно подготавливала тело к медитации. Для совершения приёма Ки также требовался холодный разум, но сосредоточиться и собраться с мыслями посреди боя выходило хуже всего. Почувствовав характерный прилив сил, Фарлонг резко подскочила к перевоплощённому шаману и встала за его могучей спиной, больше похожей на небольшую гору.       Никогда ещё Коготь Рашада не казался ей таким лёгким — за десять секунд отведённого времени Ки Фарлонг расколола голема на несколько частей. Первым ударом она подрубила ногу там, где должно быть колено — камень раскололся и, не выдержав веса могучего тела, раскрошился. Слишком маленькие опоры для гиганта.       Бата рухнул, потеряв равновесие; из глыбы вырвался жуткий вой, будто шаман был замурован внутри. Тяжёлое тело голема наклонилось вперёд, подставляя голову, и Фарлонг двумя ударами скимитара отделила её от тела. На землю шаман упал уже мёртвым.       Несколько мгновений в поселении стояла оглушительная тишина. Касавир и другие члены отряда внимательно следили за реакцией людей-ящеров, на всякий случай держа руку на оружии. Противников было слишком много — с большой долей вероятности, несмотря на умения, их задавили бы числом.       «Здесь бы пригодился огненный смерч», — подумал Бишоп, прикинув шансы на спасительный побег. Воспоминания о подруге по долгу пришли легко и будто ради шутки, но на душе остался какой-то неприятный осадок. Следом возникло капризное выражение лица колдуньи и возглас из пустоты: «почему вы тогда меня с собой не взяли?»       И действительно, из всего отряда лишь Элани могла похвастаться умением плести заклинания. Паладинские штучки в расчёт не брались, да и рейнджеры могли наколдовать лишь слабенькое лечение да нейтрализацию яда. Идти в потенциально враждебный город без мага разрушения теперь казалось ему безумием — а с Кварой под рукой он почти не стрелял.       Люди-ящеры отреагировали бурными возгласами, гортанными воплями и шипением. Насколько Фарлонг могла судить, они остались довольны. Касавир поспешил к ней, первым обхватив за плечи.       — Ты как? — В голосе паладина слышалась такая забота, что рыцарь-капитан невольно улыбнулась.       — Жива, — устало ответила она.       Когда спала кровавая пелена, Фарлонг почувствовала, как покидает энергия Ки её кровь, затем нахлынула жуткая усталость и невыносимая боль в руках и ногах. Хотелось лечь и уснуть прямо у трупа Баты.       Касавир рассмеялся — до сих пор чувствовалось, как он нервничал, — и с лёгкостью приподнял Фарлонг над землёй, словно маленького ребёнка. Люди-ящеры приветствовали победителя, и даже Бишоп сдержанно аплодировал, скрывшись за жутковатым тотемом. Встретившись с леди капитаном взглядом, он коротко кивнул, выражая почтение.       Смуглая кожа Фарлонг, столь редкая в северных краях, блестела от пота. Пламя костра плясало в карих, почти чёрных глазах. Синяя рубаха, перевязанная широким поясом, на груди пропиталась кровью. Одежда липла к телу, снова стало холодно.       — Идём, — Касавир подтолкнул её в спину, и леди капитан на нетвёрдых ногах отправилась сквозь ликующую толпу.       Тело шамана лежало неподалёку: правая нога была раздроблена, плоть превратилась в кашу, голова лежала в луже крови. Долгое время никому не было дела до павшего вождя, слово которого час назад было законом, затем кто-то из людей-ящеров подобрал отсечённую голову и покрутил, как спелую тыквину. Нашли и копьё, с которым сражался Бата.       На глазах измученной Фарлонг человек-ящер насадил отрубленную голову Баты на острие и издал какое-то низкое шипение, как змея. Ровно держа в лапе оружие, он подошёл к ближайшему тотему и резким движением воткнул древко копья в землю.       А ведь в темноте головы якобы тотемных божеств показались Фарлонг слишком реалистичными, даже жуткими. Всё это время зрение её обманывало — в Хайклиффе больше не было богов. Могли эти существа вообще в кого-нибудь верить? Помнят ли своего создателя Убтао или смешали того с кровью и грязью, нанизывая головы вождей в его честь?       К горлу подступила тошнота. Пропитанная кровью рубаха уже не казалась чем-то ужасным. Ноги вели Фарлонг в неизвестность, доверяя выбору Касавира; перед глазами стояла пелена.       Они должны были идти до деревни пару часов, но Фарлонг ничего не помнила об этом времени. Восторженные возгласы жителей Хайклиффа ударили в уши, и рыцарь-капитан совсем не по-рыцарски ругнулась.       — Надо её осмотреть, — подала голос друидка, и Касавир задал новое направление движения.       Вдвоём они проводили Фарлонг до дома, в котором жил жрец Илматера. Осмотрев и немного с ней пообщавшись, он тяжело вздохнул и развёл руками.       — Ей нужно поговорить с близким человеком, который помог бы разобраться с тем, что вокруг происходит. Такая ноша… невыносима, — жрец прикрыл глаза и снова вздохнул, изображая участие. — Впрочем, чем-то я могу помочь: чувствуйте себя как дома, пока рыцарю-капитану не станет лучше.       Касавир поблагодарил жреца и обменялся ничего не значащими фразами, пока Элани помогала Фарлонг снять окровавленную рубаху и привести себя в порядок. Чистую одежду пожертвовал кто-то из жителей деревни — судя по всему, мужчина. Нательное бельё тоже пропиталось кровью, и они решили просто его сжечь. Сей маленький акт уничтожения пришёлся по душе леди капитану.       — Надеюсь, священник не упадёт в обморок, — взволнованно прошептала Элани, настороженно прислушиваясь к шагам за дверью и хороня остатки ткани, загребая угли кочергой. Леди Фарлонг умудрилась выйти из боя без единой царапины, что Элани посчитала чудом.       Больше с эльфийкой поговорить было не о чем. Пригревшись, рыцарь-капитан широко зевнула и изъявила желание выспаться — покидать дом жреца Илматера решительно не хотелось. Душа требовала уединения. Поняв намёк, друидка засобиралась в таверну.       Но не прошло и пяти минут, как в прихожей раздались тяжёлые шаги паладина. Касавир постучался, затем предупредил, что заходит, но Фарлонг и так всё ещё сидела одетой.       — Ты не молишься?       Она покачала головой.       — Почему, позволь спросить?       Вместо ответа она развела руками и пожала плечами, изобразив самый усталый лик — может, так от неё отстанут? Паладин вздохнул и молча присел рядом на кровать, не спрашивая разрешения. Лишь повернулся в сторону камина, уловив смрад сгоревшей одежды, но ничего не сказал.       Касавир обладал странным, но полезным даром — ничего не делая, просто сидя рядом, он делился с окружающими уверенностью, верой. Вспомнив его испуганный взгляд и полный нежности голос, Фарлонг снова улыбнулась: отличное чувство — быть кому-то нужной.       Паладину было неловко сидеть наедине с капитаном в полной тишине — он ёрзал, оглядывался на неё, явно придумывал тему для разговора.       «Лучше молчи, пожалуйста!» — мысленно взмолилась Фарлонг, но паладин никогда не понимал намёков.       — Остальные переночуют в таверне — я как раз оттуда. Келгар уверил, что союзу с людьми-ящерами быть.       Героиня сегодняшнего вечера тут же поникла. Ей вспомнился раненый ящер: зная наперёд, что увидит в деревне гуманоидов, смогла бы она снова от чистого сердца подать ему воду?       Касавир бы точно смог.       — Они бы и мою голову насадили на пику? Или сначала попробовали бы на скимитар?       — Послушай… — голос Касавира звучал устало, и Фарлонг не почувствовала должного сопротивления.       — Я же ещё рыцарь-капитан, да? Так вот, я не хочу, чтобы эти твари с нами сражались, — он снова открыл рот, но Фарлонг его опередила: — «Милосердие» — я помню. Но не могу, что-то внутри будто оборвалось. Они безбожные, подлые! Ещё вчера они были за Теневых Убийц, а сегодня — опять за нас! Как им можно доверять?       — Не верю, что ты это говоришь всерьёз. Сколько я помню, мы помогали всем, невзирая на видимые различия.       Фарлонг залилась краской, запоздало уловив, с каким подтекстом звучали её слова.       — Я не предлагала их всех убить.       — Знаю. Опять же ты не видишь всей картины. Такие… союзники понимают только язык силы. — Касавир некоторое время молчал, глядя на свои руки, будто какое-то воспоминание не давало ему покоя. Сколько же подобных историй он повидал за свою жизнь? — Сегодня ты доказала, чего стоишь: решение выступить по всем правилам поединка не вызывает у меня ничего, кроме гордости.       Загорелые щёки продолжали краснеть. Внезапно ей стало невыносимо тяжело смотреть на паладина.       — Да, но что будет потом? Я же не смогу вечно махать мечом, да и Король Теней…       — «Потом» будет потом. Союзы — самая непредсказуемая вещь на свете. Тебе нужно к этому привыкнуть, — Касавир, почувствовав благоприятную почву, продолжил читать лекцию. — Также необходимо учитывать различия во взглядах, уважать традиции союзников. Мы сейчас не в том положении, чтобы выбирать друзей. Среди нас один — вообще безбожник, но мы же его терпим.       Рыцарь-капитан не сдержала смеха, вспомнив о Бишое: он всегда ходил таким надутым, словно слышал всё, что про него говорят в Крепости-на-Перекрёстке. А вдруг он и сейчас их подслушивает? Машинально Фарлонг посмотрела в окно, но разноцветные витражи закрывали весь обзор.       Внезапно её охватил какой-то игривый, почти детский порыв. Смуглая ладонь накрыла широкую руку паладина, повернула, изучая грубую кожу пальцев. Наконец Фарлонг подняла голову, встретившись с выжидающим взглядом Касавира.       У неё небольшой рост, но он предпочитал называть её миниатюрной; жилистая и молодая, чертовски молодая — в дочери ему годится? Этого он не уточнял — боялся. В карих глазах — страх быть отвергнутой. Она давила, вынуждала исполнять волю рыцаря-капитана, и Касавир видел лишь формальные причины для сопротивления.       — Рыцарю-капитану не следует…       — Ты никогда не спрашивал, как меня зовут — почему? — резко спросила она, уничтожая наспех придуманное алиби.       На этот раз Касавиру нечего было ответить, хотя несколько догадок так и напрашивались: из-за стыда перед разницей в возрасте, страха из прошлого и необходимости держать дистанцию. Он дал себе слово, что история с Офалой не повторится, но и Фарлонг не тянула на ветреную хозяйку борделя.       — Золья. Меня зовут Золья.       У неё тёмные пухлые губы — у северянок такие не встречались. Тёмные волосы мелко вились, образуя непослушную копну, поэтому Фарлонг всегда коротко стриглась. Раньше ей приходилось ополаскивать волосы, чтобы собрать их хотя бы в пучок, но в бесконечных путешествиях роскошная грива становилась обузой. Он всегда видел её в боевой экипировке, а теперь задумался, как бы она выглядела, например, на празднике, в платье?       Впрочем, ему нравилась и задира с горячим, но добрым сердцем. Он верил в неё.       Миниатюрная ладонь скользнула по его плечу, мягко, но требовательно разворачивая к себе. Золья придвинулась ближе, и Касавир почувствовал, как сильно бьётся её сердце. Сам паладин замер на месте, словно парализованный.       От необдуманного шага его спас голос жреца Илматера, напомнив, что они всё ещё находятся в чужом доме:       — Прошу прощения, рыцарь-капитан, я могу ещё чем-нибудь помочь?       Едва сдерживая смех, она уткнулась в плечо Касавира и прошептала:       — Наверное, пора возвращаться в крепость.       — Определённо, — сдавленно произнёс паладин, тут же поднимаясь с места.

***

      Проснувшись ещё до зари, Квара вскочила с кровати и распахнула настенный шкафчик, где держала зелья для личных нужд. Обычно Фарлонг заставляла делиться припасами, но каждый хранил за душой пару банок на экстренный случай.       Остатки очередного кошмара ещё не успели слететь с её век, и колдунья с силой вытерла влажные глаза тыльной стороной ладони. Разноцветные звездочки полыхнули в глазах, и тень исчезла.       Квара потянулась за склянкой с зельем бодрости, которое теперь пила по несколько раз в день. С недавних пор — ещё и с утра. Магия всё ещё тянула из неё силу, намереваясь превратить в кусок мяса, неспособный к сопротивлению. Квара уже решила: если убийство фантома не сработает, она лучше выберет добровольную смерть, чем участь опустошённого сосуда.       Дрожащими, как у наркоманки, пальцами, колдунья откупорила зелье и выпила жидкость залпом. Несколько зелий выносливости отправилось в походную сумку к другим склянкам. Она старалась не думать об интоксикации, отмахнувшись от предостережений алхимиков. Квара слишком молода, чтобы задумываться о болезнях, а до старости, как любая юная девушка, она доживать не собиралась. Всё внимание занимал день сегодняшний, а также их скорая кончина от рук Теневых Убийц.       Колдунья зажгла свечу привычным щелчком пальцев и поставила глиняный подсвечник у зеркала, осветив отражающегося в нём призрака с огненно-рыжими волосами.       «Фу, какой страх. Что бы тебе на это сказал папа?» — с насмешкой подумала колдунья, прекрасно зная, что отец вряд ли бы заметил признаки усталости, возраста или любые другие изменения в её внешности. Причесав спутавшиеся после сна локоны и умыв лицо холодной водой, Квара заранее переоделась в походную робу и накинула на плечи шерстяную шаль, спрятав похолодевшие руки в мягкой пряже.       Упрямый северный ветер просачивался сквозь древние каменные стены, в коридорах иней раскрашивал гобелены, словно полуночный вандал. Полусонный солдат в серебристо-синих латах одарил Квару изумлённым взглядом, но ничего не сказал. Он был жив, очаг ещё горел, дрова никто не украл — и больше его в это утро ничто не волновало.       Она распахнула двери и выбежала на улицу. Молочно-белый туман укрыл двор, словно лёгким одеялом. Влажный колкий воздух приятно холодил кожу — Квара вдохнула его поглубже, ощутив запах свежей зелени и сырости. Никаких криков, шума и толкотни — предрассветный час встретил её идеальной тишиной. Да, ради таких мгновений и стоило жить.       Колдунья прикрыла глаза от удовольствия и неспешно зашагала по тропе вдоль жилого здания. Обойдя южную сторону крепости, она остановилась, услышав быстро приближающиеся шаги со стороны ворот. Чтобы избежать глупых вопросов, Квара скрылась за кузницей и осторожно выглянула из-за угла.       Бишоп при полном снаряжении шёл через двор, упрямо глядя в землю, будто некие тяжёлые мысли давили на него. Карнвира рядом не было: скорее всего, волк охотился в лесу. Это было странно — видеть Бишопа таким усталым, человечным, когда он был уверен, что никто за ним не следит.       Внезапно рейнджер остановился у жилого здания, потоптался на месте и задрал голову, уставившись в закрытые ставнями окна. Квара не могла видеть его лицо — оставалось лишь гадать, что было у него на уме. Застывшая фигура Бишопа посреди опустевшего двора выглядела жутковато.       Квара замерла и почти не дышала, боясь выдать себя. Со стороны это могло показаться смешным: неужели он бы так просто убил её? Но Кваре совсем не хотелось смеяться. Какое-то шестое чувство настойчиво рекомендовало не высовываться.       Вскоре она услышала удаляющиеся шаги, и во дворе вновь стало тихо. Можно было снова дышать. Несколько минут колдунья не могла заставить себя выйти из укрытия, будто Бишоп только и ждал её за углом. Вот это уже было смешно. Взяв себя в руки, она вышла во двор и машинально остановилась на том же месте, где он только что стоял.       Всё казалось беспокойным сном или бредом. Квара не понимала, зачем всё это делает. Она подняла взгляд вверх и поняла, что на южную сторону выходят только окна личных покоев рыцаря-капитана Фарлонг. В тот же миг какое-то новое странное чувство укололо где-то между рёбер. Приложив холодные ладони к щекам, Квара ощутила, как они пылают. Тёмные мысли окружили её, словно тупые колья, и колдунья понятия не имела, куда от них можно скрыться.       Где-то послышался скрип двери и низкий басистый голос: гномы-рабочие и Айронфисты всегда пробуждались первыми. Вскоре Сэл раскроет двери таверны, откуда донесётся запах хлеба и овсяной каши. Солнце лениво поднималось над горизонтом, и жители Крепости-на-Перекрёстке нехотя сбрасывали оковы сонливости. Начинался очередной день пока ещё свободной жизни.       Квара поплелась в свою комнату, позабыв о жуткой фигуре в тумане, крепко сжимающей рукоятку длинного лука. Эмоции полыхали внутри, рискуя вырваться на свободу бушующим пламенем — пришлось приложить усилие, чтобы случайно не уничтожить крепость. Однако, оказавшись в одиночестве, Квара так же быстро успокоилась.       Ежедневные обязанности увлекли её мысли, не оставив времени даже на самокопание. Ближе к обеду в мастерскую спустился Касавир и тоном, не терпящим возражений, велел собирать снаряжение в дорогу — в следующей вылазке потребовалась помощь колдуньи.