От огня огонь

      Академия Невервинтера никогда не претендовала на звание красивейшего здания в городе — виной тому был невзрачный внешний вид и архитектурная простота. Одной стороной она смотрела на район Чёрного Озера, а другой — точно такой же — на Гнездо Нищих, будто пыталась показать, что магия не делит кого-то на бедных и богатых, счастливых и несчастных. За тёмным камнем она, точно загадочная северянка за одеянием из шкур, скрывала истинную красоту. Она покорила Сэнда с первого взгляда лабораториями и зачаровальнями, скромными садами с редкими травами и смелым взглядом на магические практики. С первым биением сердца в стенах Академии он понял, что свяжет жизнь с ней и любимым делом — в полном душевном покое. Больше никаких авантюр, риска и самое главное — никаких Башен.       Комиссия, в состав которой входили Основатели Академии, утвердила его на должность преподавателя школы Превращения. Несколько месяцев эти достойные господа испытывали его способности, но особенно — терпение. Маг из Тайного Братства был им интересен, но откровенничать Сэнд не собирался: после парочки признаний его бы не подпустили к студентам.       Преподаватели старались обходить его стороной, формально поддерживая видимость дружелюбия. Впрочем, эльф был только рад: он предпочитал называть себя убеждённым индивидуалистом, однако не чурался расовых предрассудков и общепризнанных штампов, считал людей глупыми и ленивыми, тифлингов — вороватыми и незаслуженно одарёнными, собратьев же держал на почтительном расстоянии, принимая за конкурентов.       Лишь некоторые преподаватели и студенты были, наоборот, чересчур любезны и, как им казалось, хитростью пытались выведать подробности из его прошлого. Стыдно же было почему-то Сэнду, а не горе-шпионам. В Тайном Братстве существовала целая сеть осведомителей, чья деятельность сводилась только к слежке и проверке магов на верность. Если в Башнях и были безумцы, решившие вести двойную игру, то спать они должны были с открытыми глазами.       Последовали бесконечные практики и бессонные ночи за исследованиями, один за другим из-под его пера выходили статьи и трактаты, которые впервые оказались кому-то интересны. Магия была его жизнью, и Сэнд стремился лишь приумножать знания, точно жадный богач из сказки.       Лавки торговцев оккупировали площадь перед Академией, приманив толпы богатеньких студентов, поэтому в перерывах между занятиями эльф спускался в жилой квартал и усаживался на скамейку перед озером. Прикармливая птиц или дожёвывая бутерброд, он оглядывал дома богачей и говорил себе: «когда-нибудь я обязательно поселюсь здесь».       Он знал, что связи и нужные знакомства решают большинство проблем, и вынужденно участвовал во всех светских мероприятиях Академии. Не считая людей из Девятки, которые становились первой целью Сэнда, он наблюдал одни и те же лица преподавателей и их супругов. На одном из таких вечеров он вступился в споре за человека, которого среди гостей никогда и не видел — только потом Сэнд вспомнил, что тот был в составе комиссии Основателей.       — Меня зовут Филлис, — первое, что сказал он. — И пожалуйста, обращайся по имени. Произнесение всех этих титулов отнимает драгоценное время, а я быстро забываю, что хотел сказать.       Просьбу называть его по имени Сэнд расценил как пренебрежение к уставу, но со временем свыкся: Филлис больше напоминал очередного лаборанта — восхищённого, «больного» исследованиями. Эльф был польщён вниманием одного из почётных членов Академии, вокруг которого ходило столько слухов, что верить им всем сразу казалось безумием. Он был могущественным волшебником, у которого стоило учиться, знатоком фольклора и истории. В Академии он появлялся редко, потому что никогда не сидел на месте, предпочитал путешествовать и общаться с магами из других уголков Фаэруна, боясь к концу жизни отупеть, как большинство именитых коллег. Но самым крупным увлечением Филлиса была археология: найденные им артефакты принесли Академии приличные суммы, позволившие ей превратиться в автономный город внутри Невервинтера.       — А ты знал, что Акади, Грумбар, Коссут и Истишиа — старейшие из богов? Четыре стихии. Основа мироздания. Лишь затем разумные расы признали богов раздора, веселья, листвы, мучений и прочего-прочего… Без разумных существ они не имеют власти, — историк победно улыбался, его тёмный взгляд гипнотизировал Сэнда. — Четыре стихии существовали до нас и спокойно переживут гибель последней цивилизации.       Ему говорили, что подобными неосторожными речами Филлис дразнит богов и недолог тот час, когда брошенные на ветер слова вернутся несчастьем. Однако в стенах Академии он мог свободно говорить о чём угодно, пока приносил Основателям прибыль.       Два нелюдимых исследователя быстро нашли общий язык. Сэнд, независимо от собственного желания, всё больше проникался речами историка, его широкими взглядами на окружающий мир и быстро устыдился, что когда-то называл Филлиса «недалёким человеком». Впоследствии эльф множество раз изумлялся остроте его ума и жажде открытий, таившейся за невыразительными карими глазами.       Неизбежно Филлис заразил Сэнда археологией. Точно безумный, он стремился лишь к одному: обнаружить наследие давно канувшей империи Нетерил — город Карс.       — Ты ведь не мог начать с чего-нибудь попроще, да? Сразу с вымышленного города пошёл цивилизацию изучать, — говорил Сэнд пренебрежительно, словно очередному замечтавшемуся студенту.       Историк почему-то утверждал, что все источники врут, а истина о его местонахождении давно сокрыта. Сэнд снова парировал:       — Если что-то и было — всё давно разграбили.       Так они проводили вечера после занятий, если Филлис наведывался в Академию. Несмотря на сомнения в адекватности историка, Сэнд всегда был рад его видеть. Возможно, и Филлис общался с эльфом лишь для того, чтобы упорядочить в голове факты и немного успокоиться, включив холодную логику. Сэнд сразу заявил, что не собирается путешествовать, но мог бы помочь с обработкой находок — историк о большем и не просил.       Откровенно говоря, история людей не влекла эльфа, вымершие цивилизации — и подавно. Сэнда интересовала только магия и его шаткое положение в Академии — то, что было здесь и сейчас. Если Филлис вызывал на откровенный разговор, Сэнд говорил однозначно:       — Если боги прибрали Карс, значит, на то были причины. Возможно, в это не стоит и лезть.       Но историк смотрел на это с другой стороны: за толщей земли и руинами оставались сокровища — знания о великой магии, которые раскроются только избранным, самым упорным. Разве это не прекрасно?       Основатели, определённо, поддержали бы его точку зрения.       — Разве тебе не интересно, что произошло на самом деле? Нет ни одного письменного источника, объясняющего, почему орки разнесли город. Только археология — логичная и точная наука — откроет для нас эту тайну!       — Это же орки, — Сэнд фыркнул, решив, что столь очевидная тема не достойна обсуждения.       — Думаю, они боялись. Иначе бы не уничтожили даже упоминания о Карсе, — задумчиво пробормотал Филлис, будто не слушая Сэнда. Догадки лишь разжигали его интерес.       Филлис путешествовал в сопровождении своего ассистента — молодого полуэльфа по имени Ралло, рабочих нанимали из жителей близлежащих деревень. И снова их путь лежал через Высокий лес, пока — в обход Угрюмой чащи. Прежде чем лезть в гибельные места, историк хотел найти подтверждения, что Карс мог находиться именно там. Также он общался с коренными жителями — особенно со стариками, — собирал мифы, легенды и сплетни.       Он писал много писем, рассказывая о том, что довелось найти, но образцы всегда держал при себе, чтобы никакая «третья сторона» не похитила драгоценные черепки. Филлис был человеком осторожным и неимоверно жадным: порой Сэнду казалось, что в помощники его взяли отнюдь не из-за научного интереса — Филлис попросту был уверен, что эльф не отберёт его славу первооткрывателя.       Сэнд помогал анализировать образцы — основные знания алхимии сильно пригодились при обработке археологических находок. Каждый предмет очищался, заносился в каталог, затем аккуратно упаковывался и отправлялся в архив. Филлис, в отличие от многих коллег-торопыг, одобрял дотошный подход Сэнда — так они точно не пропустят ничего важного.       Возможно, именно эта фанатичная увлечённость привела их к той самой выбитой в куске камня фразе: «Ab igne ignem». «От огня огонь». После расшифровки Филлис бродил по архиву и повторял заветные слова, точно параноик — защитное заклинание. Сэнд по традиции продолжал бухтеть, что одна надпись ещё ничего не значит, а целая гора других находок ждёт более пристального рассмотрения. С неудовольствием он отметил, что начал ревновать Филлиса к злосчастному куску камня. Эльфу нравилось вялое течение работы; его успокаивало монотонное перебирание осколков и плесневелых страниц, отвлекая от ежедневных забот. Теперь же в их предсказуемый мир затесалось что-то подозрительное. Угрожающее.       Следующим вечером Филлис был молчалив и задумчив. Сэнд решил, что историк поубавил свой пыл первооткрывателя, но утром, наплевав на распланированные лекции, он покинул Академию, прихватив так и не распакованный тюк со сменной одеждой. Конечно, на все вопросы пришлось отвечать Сэнду, поскольку вся Академия давно считала его личным ассистентом Филлиса.       Прошла неделя, а от историка так и не было никаких вестей. Привыкший к вороху писем с отчётами, впечатлениями и сумбурными догадками, перемешанными с пересказами дедовских баек, Сэнд не на шутку испугался и даже обратился в городскую стражу за помощью. После очень короткого допроса капитан Леви поскрёб белеющую щетину и предложил обождать. Все знали, что историк мог не появляться в Невервинтере месяцами.       Только Сэнд мог сказать, что порой, углубившись в прошлое, Филлис забывал, насколько опасен реальный мир. Он будто жил в своём собственном Фаэруне, которого давно не существовало. Одно утешало: если Филлиса решат ограбить бандиты, им не поздоровится.       Через две недели после внезапного исчезновения, так и не получив ни единого письма от историка, Сэнд неожиданно обнаружил его в архиве. Конечно, он не сомневался, что непутёвый учёный когда-нибудь вернётся, и заготовил целую поучительную тираду, однако Филлис умудрился его удивить, притащив в Академию какую-то женщину варварской наружности. Слова, что каждое утро повторялись с важным видом перед зеркалом, так и застряли в горле.       Историк стоял спиной к нему и небрежно перебирал упакованные находки, отбрасывал как попало то, что ему не приглянулось, взахлёб рассказывая незнакомке о проделанной работе. Впрочем, позабыв об участии Сэнда — признания заслуг эльф и не ждал, но банальное «спасибо» не помешало бы.       Женщина прокашлялась, заметив Сэнда, и толкнула увлёкшегося Филлиса локтём.       — Ох, прошу прощения. Где мои манеры… — Сэнд поджал и без того тонкие губы, стараясь выразить взглядом всю накопившуюся злобу, однако только незнакомка поняла, что значили его страшные гримасы. — Я смотрю, ты внёс в каталог последние находки, — продолжал тараторить Филлис, ковыряясь в образовавшейся груде доисторического хлама. — Восхитительно!       Он заметил проделанную без него работу — и Сэнд даже немного смягчился. Филлис поведал, как случайно повстречал на пути Миру — жрицу бога Коссута. Она подсказала, что означает загадочная фраза об огне, и заинтересовалась, где археолог её обнаружил. Вместе они посетили место раскопок, и Филлис предложил объединиться, решив, что помощь Миры ещё может пригодиться. С тех пор историк не принимал решений, не посовещавшись с ней.       Это была невероятно высокая женщина — по меркам лунного эльфа, который и Филлиса считал переростком, — с ярко-рыжими волосами, спадающими огненной гривой до плеч, широкими, почти мужскими плечами и широкими бёдрами. Таких люди называли «дородными» — созданными богами для вынашивания выносливых потомков. Самая обычная варварша. В ней не было ничего красивого — опять же, по меркам брюзжащего эльфа, у которого только что «отняли» друга, — но Мира притягивала жадные мужские взгляды, как если бы состояла из чистого золота.       Так и подмывало сообщить Филлису, что такая женщина добровольно не выберет себе в пару угловатого учёного, хоть и почётного члена Академии, помешанного на смерти, грязи и руинах. Однако Мира, наоборот, живо интересовалась раскопками и обещала помочь в поисках Карса, чем определённо покорила сердце Филлиса. Более того, она предположила, что именно там можно найти — «источник силы, дарованный самим Коссутом».       Лишь услышав, что в уничтожении целого города мог быть замешан бог, сотворённый из чистого разрушения, Сэнд пошёл на попятную.       — Почему ты всегда споришь со мной, пытаешься опровергнуть каждый довод? — воскликнул Филлис, всплеснув руками от переизбытка чувств.       — Потому что нельзя выстраивать утверждения на основе всего одной находки, — спокойно парировал Сэнд. — Я думал, что ты — профессионал, и понимаешь это. Прежде чем сломя голову бежать в Угрюмую чащу, следует собрать больше информации, найти подтверждение…       Филлис громко вздохнул и отвернулся, чтобы не смотреть на него. Не сорваться. Работа всей его жизни близилась к завершению — и доводов об опасности историк слушать не желал.       — Думаешь, ставлю тебе палки в колёса? Отбираю твой драгоценный город? — Сэнд хмыкнул. — Если принимаешь обычную осторожность за отговорки или козни, ты точно поедешь навстречу смерти.       Более Сэнд не занимался раскопками — не потому, что он отказался, поругавшись с Филлисом, а потому что раскапывать больше было нечего. Всё замерло, будто историк потерял интерес, наконец переключившись на кого-то живого — так другие члены Академии и судачили, когда Филлис проходил мимо, держа под руку великолепную рыжеволосую иллусканку. Возможно, эти двое что-то искали, но к способностям Сэнда это никак не относилось, и волшебник остался не у дел.       Он был скорее рад, чем расстроен. Конечно, Сэнду сильно недоставало размеренных вечеров и бесед с Филлисом, его вдохновлённых речей и безумных теорий. Пора было вспомнить, что у него была и своя работа. Вновь он сосредоточился на магии — и как у него мозг не сгнил за примитивной алхимией и чисткой старинных горшков от грязи? Следовало подумать о стороннем воздействии на разум…       Сэнд с новой силой вгрызся в работу: забив голову информацией, он мог отвлечься от проклятого Карса и его тайны. Он совершенствовался, изучал новые школы, оттачивал заклинания Превращения высоких классов, затем усаживался за стол и заносил прогресс на бумагу. Когда эмоции ушли, Сэнд уже не понимал, что общего вообще нашёл с этим полоумным историком.       Однажды к нему зашла Мира и сообщила, что завтра они с Филлисом уезжают на новые раскопки — в сердце Высокого леса — и вежливо поинтересовалась, не желает ли Сэнд увидеть то, ради чего столь усердно работал. Так же вежливо, но сквозь зубы, он ответил, что делал всё это ради дружбы. Поскольку Филлис оборвал все связи, то и причин для дальнейшей работы он не видел. Мира молча кивнула, как-то странно улыбнулась ему и ушла.       Лишь потом до Сэнда начало доходить, что эта женщина была всему виной. Огненная жрица. Возможно, ещё была возможность уберечь Филлиса от необдуманного шага, но Сэнд был слишком озлоблен, чтобы мыслить чуть шире, трезвее. Заподозрить Миру в чём-то ужасном было проще простого, но когда Сэнд спохватился, уже было слишком поздно.       В отсутствие историка не произошло ничего необычного: вопреки любимым Филлисом народных баек, Сэнд не заметил знаков в небе или зловещих предупреждений на кончиках утиных перьев. Он погрузился в научный труд и почти забыл об историке и жрице Коссута, так удобно ему подвернувшейся. Лишь перед сном, когда мелкие бытовые дела вытесняли сложные подсчёты, Сэнд смотрел в окно на безлунное небо и гадал: нашёл ли Филлис то, что искал? Порой ему было любопытно, к какому итогу могли привести исследователя черепки, каменные таблички и бабушкины сказки, но Сэнд считал себя слишком серьёзным учёным, чтобы сорваться с места в дебри гигантского леса. Каждый день он работал с конкретными вещами — заклинаниями, превращениями, преобразованиями собственного тела в нечто большее, более крепкое, чем плоть и кожа. Это было восхитительно — и показательно. Ему надоело копаться в мусоре, оставшемся от мертвецов.       Сэнд сказал Мире, что работал из-за дружбы — и был с ней честен. Странно, что раньше он не осознавал, как прочно засел в сердце взбалмошный археолог, который поносил богов и прославлял просвещение. Он был единственным искренним человеком во всей Академии и никогда не поднимал тему Башен.       Странно, что Сэнд всё чаще думал о Филлисе как о мёртвом друге, поминая в прошедшем времени, хотя в глубине души не сомневался, что историк, точно заблудившийся кот, всегда найдёт обратную дорогу в Академию.       Ждать пришлось целый месяц. Филлис объявился ближе к ночи — так же внезапно, как в прошлый раз, но один. Он не обратился к коллегам-исследователям, а отправился прямиком в общежития при Академии, где Сэнд занимал небольшую комнатушку. Снова забыв поздороваться, он пояснил ошеломлённому другу, что оставил Миру дома и с ней всё в порядке — будто его интересовало здоровье Коссутовой ведьмы.       — Не откажусь, если друг меня выслушает.       Было отрадно, что Филлис тоже считал его единственным другом — вместе они выглядели ещё более жалкими.       Он явно пришёл не за тем, чтобы просить прощения. Молча усевшись в узкое кресло у камина, как делал это прежде, историк сам завёл разговор, будто не было ссор и внезапных отъездов. Сэнд не собирался язвить по этому поводу — до сих пор он не мог отвести взгляда от Филлиса, будто бы и не узнавал. Руки почему-то дрожали, хотя в комнате было не холодно.       Какой-то инстинкт говорил Сэнду, что Филлис так и не вернулся из руин Карса, а в дверь постучалась какая-то тень, похожая на знаменитого историка. Человек, сидящий в кресле, был точной копией Филлиса, но взгляд его утратил былой огонь, жажду знаний и ответов. Видимо, получив самый главный ответ, искатель не смог с ним примириться. Его волосы стали белыми, как снег, и Сэнд не мог себя заставить отвести от них взгляд.       Он молча принёс им бренди — причём Филлису налил двойную порцию — и сел напротив, морально приготовившись слушать.       — Ты мне веришь, Сэнд? — внезапно произнёс историк одними губами. Тот кивнул, но человек на него даже не взглянул. — Даже я до сих пор не могу поверить в то, что увидел.       Он замолчал, проглотив содержимое стакана в два глотка, закашлялся. Филлис никогда не умел пить, и эта храбрая попытка справиться с пожаром в горле вызвала у короткую ухмылку. Также он знал, что столь нежный человек, как Филлис, любил драматизировать каждую мелочь — стоило лишь поднять голову от очередной ямы с древностями и столкнуться с жестокой реальностью.       К сожалению, он не умел жить.       — Почему Мира не с тобой? — зачем-то спросил Сэнд, чувствуя, что отразившаяся на лице историка мука, доставляет ему злое удовольствие. Буквально через мгновение он устыдился своих слов: подумать только, ведёт себя, точно мальчишка!       — Сначала я ей не верил, а она была права с самого начала, будто точно знала, куда нужно идти. Будто кто-то вёл её… — человек снова замолчал — на этот раз, размышляя над произнесёнными словами. Одно присутствие Сэнда приводило мысли в порядок, многое теперь вставало на свои места.       Филлис вздохнул и прикрыл глаза, стараясь не смотреть на догорающее в камине пламя.       — Город был великолепен, Сэнд. Безукоризненно прекрасный в мёртвой тишине, укутанный лесом и цветами от глаз чудовищ и варваров. Я сразу понял, что это он.       Только Филлис мог находить что-то прекрасное в мёртвом. Проблески поэзии на миг вернули Сэнду его друга, но лишь на краткий миг воспоминаний, затем лицо историка снова помрачнело.       — Мира сразу облюбовала странное место, больше других заросшее деревьями — их корни и ветви будто пытались стереть камни в крошку. Потом я понял, что почва вокруг заметно просела, возможно, из-за землетрясения или взрыва — я не успел разобраться. Она сказала, что Коссут до сих пор ждёт своего жреца, чтобы продолжить начатое…       Впервые Сэнд не выдержал и перебил его:       — Что это?       — Месть.       Оба учёных некоторое время хранили молчание.       — Я с самого начала знал, что Мира — жрица Коссута, но не заподозрил никакого подвоха, привёл её в Карс… и до сих пор думаю, что поступил бы так же, если бы выпал шанс что-то исправить.       Сэнд покачал головой и устало потёр переносицу.       — В этом весь ты, Филлис.       — Держать в руках прах — совсем не то же, что быть свидетелем древних ритуалов. Я дал согласие, — он поставил опустевший стакан на высокий столик, боясь выронить, и отмахнулся, когда Сэнд открыл рот. — Прости, я должен просто это рассказать, иначе сойду с ума, — Филлис вздохнул и спокойно продолжил: — Итак, я помог Мире добраться до разрушенного храма — рабочие за день расчистили завалы, выкорчевали деревья. Даже Ралло заметил, что древние корни врезались в камни так отчаянно, будто защищали нас от того, кто мог находиться в храме. Орки давно покинули те края, однако кто-то продолжал препятствовать раскопкам. Хорошо, что в городе я нанял несколько охранников.       Филлис дал горлу небольшую передышку, заглянул в опустевший стакан — в надежде увидеть там остатки бренди. Сэнд понял намёк и взял бутылку.       — Ночью на нас действительно напали, — продолжил Филлис. — Это было ужасно. Корни деревьев ожили, пронзали рабочих и утаскивали кричащих людей под землю. Волки хватали тех, кто пытался сбежать. Я заметил двух друидов, но уверен, что их было больше. Нас спас огонь: он охватил деревья, перекинулся на лесных эльфов и вызванных ими диких зверей. Я даже не успел испугаться, как всё уже было кончено. Мы остались вдвоём.       Филлис почему-то не желал назвать свою спутницу по имени, но Сэнд и так догадался, о ком шла речь.       — Путь был расчищен. Жрица вернулась в свой храм. Мы были готовы получить обещанную силу, — он поднял вверх руки, показывая ладони, и Сэнд заметил, что кожа была вся исцарапана, словно Филлис карабкался по камням. Дальше человек заговорил едва слышно, пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его слова: — Поднялся столб пламени, коего не могло сотворить заклинание. От одного взгляда на него обожгло глаза, волна жара прижала меня к земле. Кое-как я отполз от эпицентра, но в последнюю секунду успел заглянуть за завесу пламени.       Историк отпил бренди — уже смакуя, а не глотая, как лекарство. Его слушатель застыл в кресле, будто поражённый громом. История одновременно увлекла его и заставила содрогнуться. Этот человек был намного храбрее, чем думал Сэнд, раз выжил, став свидетелем божественного вмешательства — а иным это быть не могло. Любопытство жгло изнутри, заставляя ёрзать в кресле, как завороженного сказкой ребёнка.       — Столб огня мгновенно исчез, будто кто его выключил. Я не заметил никаких следов огня на стенах храма или земле, кроме тех, что сотворила Мира своими заклинаниями. Ничего. Да и сам я был цел и невредим, хотя чувствовал такой жар, будто солнце на несколько мгновений спустилось на землю.       — А Мира?       — Она была так же удивлена, как и я, если не больше. Кроме столба из пламени мы ничего больше не увидели. Ничего! Город снова был мёртв, но липкий страх не давал мне покоя. Я чувствовал, что оно ещё рядом. К своему стыду замечу, что трупы своих спутников — и даже бедного Ралло! — мы оставили без должного погребения. Да, я струсил, и эта вина будет преследовать меня до конца жизни, — историк прикрыл лицо ладонью и прошептал: — Боги, смилуйтесь над их душами…       Впервые Филлис взывал к богам, прося о помощи — не для себя, будто ожидал, что снисхождения не заслужил.       — Прибыв в Невервинтер, я сразу же отправился к тебе, Сэнд… Кроме тебя мне никто не поверит.       Он был польщён оказанным доверием. Рука сама по себе потянулась к бутылке; миновав стакан, Сэнд приложился к горлышку, сделав приличный глоток. Подумать только, своим упрямством он сохранил себе жизнь! В том, что умер бы — от рук друидов или огня — вместе с теми наёмниками и рабочими, сомневаться не приходилось. Возможно, он бы сошёл с ума, как Филлис.       Историк наклонился вперёд, схватившись испещрёнными шрамами пальцами за волосы. Казалось, что он рыдает, но глаза оставались сухими.       — Впервые в жизни я не понимаю, что происходит, Сэнд! Я чувствую, что пропустил нечто важное, но не могу сконцентрироваться. Стоит только глаза прикрыть, я вижу этот дьявольский огонь. Думаю о нём, когда не сосредоточен на чём-то другом. Это — часть загадки города, я уверен. Всего лишь очередной этап… Нужно успокоиться. Потом продолжить исследования…       Его речь стала сбивчивой, точно у подлинного безумца. Сэнд с сочувствием взглянул на историка, подозревая, что снова получил шанс разрубить его маниакальную связь с Карсом. Но по каким-то причинам он снова промолчал.       Историк пришёл рассказать историю — он не искал совета, не задавал вопросов, не искал убежища. Ответ был дан, и Филлис покорно расплатился за него.       — Мира… она беременна, — внезапно промолвил историк, когда казалось, что больше он не скажет ни слова. — Мы узнали, когда приехали.       — Такое часто случается среди приключенцев, — попытался пошутить Сэнд, стараясь не выдать в голосе дрожь. — Поздравляю.       Выговорившись, Филлис поднялся с места и направился к двери. Снова не прощаясь, будто банальные приличия были плохой приметой. А вдруг они действительно не увидятся? Несмотря на ссоры в прошлом и великое эго учёных, Сэнд не хотел оставаться в одиночестве — наедине с приобретённым «в награду» за труды знанием.       Оставалось только жить с тем, что он услышал. Филлис выговорился, сделал то, что должен был. В нём словно пробудилось остаточное чувство самосохранения и в последний момент заставило предупредить Сэнда об опасности. Возможно, как невольный пособник, он должен был исправить роковую ошибку и очистить совесть.       Как учёный, он никогда не был суеверным, считал, что всё можно объяснить с точки зрения логики, но сейчас готов был поверить во всё сказанное Филлисом. Он помнил мёртвый взгляд историка и не сомневался, что каждое слово было чистой правдой.       Огонь в камине теперь казался ему враждебным. А вдруг он слушал их разговор? Несмотря на уютное тепло в комнате, Сэнд похолодел, чувствуя себя жалкой маленькой букашкой на ладонях первобытной силы, что существовала до появления первой разумной жизни и будет существовать после её исчезновения. Кажется, он начинал понимать, почему у Коссута и других богов элементального происхождения так мало поклонников.       Сэнд проводил — теперь уже бывшего — друга хмурым взглядом, не покидая своего кресла. Кажется, в общении с Филлисом злость была перманентным состоянием. Тяжело было не свидеться под одной крышей Академии, однако сердцем Сэнд понимал, что так открыто они больше не пообщаются. Ворчливого, но мудрого и до смерти удачливого эльфа теперь вела своя судьба.