От огня огонь

      Утром Квара всячески пыталась скрыться от Бишопа, а тот, как назло, не собирался никуда уходить. «Лучше бы вообще пропал», — думала она, в очередной раз краснея под его насмешливым взглядом.       — Первый раз надралась?       Колдунья кивнула с самым несчастным видом, опустив взгляд в пол, — почему-то только так её не тошнило. С первой минуты пробуждения ей было стыдно за свои слова и поведение в «Маске». Явно намереваясь усугубить её состояние, Бишоп странно улыбался всякий раз, когда они встречались взглядом, и Квара ещё сильнее краснела.       Не считая намёков, он хранил подозрительное молчание. Кваре хотелось думать, что так он оберегает их общую тайну или же попросту не считает пьяный бред искренним. Отчасти ей было стыдно и за то, что всё было правдой: те чувства, острые, как колья, и ощущение, будто грудная клетка тянет её тело вниз, были самыми настоящими.       Даже в замке Невер Бишоп не отставал от неё ни на шаг, вопреки ожиданиям. Квара знала, как он ненавидит это место, и намерено решила остановиться в парадной зале, где круглосуточно толпились придворные, однако встретил их только одинокий стражник. Ворота в тронный зал были закрыты.       — Лорд Нашер покинул замок, чтобы собрать войска, — проинформировал стражник. Эхо здесь было неестественно громким, и Кваре захотелось уйти как можно быстрее.       Пока она объясняла, почему им нужно попасть в подземелье именно сейчас, Бишоп с интересом изучал покинутые в спешке залы — ему определённо пришлось по душе запустение и ощущение всепоглощающего страха в самом сердце города. Ожидание вибрировало в воздухе, обещая в любое мгновение разорваться и скинуть на головы обречённых смертных нечто отвратительное. Их страх пьянил и веселил — впервые, с момента появления в Крепости-на-Перекрёстке, рейнджер искренне улыбался и едва сдерживался, чтобы не пнуть от переизбытка чувств какую-нибудь раритетную вазу.       Стражник проводил Квару в тюрьму, где камеры уже ломились от лусканцев. Поскольку Джелбун был одним из них, взаперти он не скучал и даже обзавёлся новыми друзьями. Когда колдунья оказалась в подземелье, до её слуха тут же донёсся знакомый смех.       — Молчать! — рявкнул стражник, подыскивая нужный ключ от камеры. — Не в таверне остановились!       Заключённые прильнули к решётке, но стражник быстро заставил отойти их подальше, выставив через прутья длинный меч. Завидев долгожданную избавительницу, Джелбун тут же засобирался обратно в крепость, и лишь появление Бишопа за спиной Квары слегка подпортило ему настроение.       — А остальные?       Бишоп громко хмыкнул — нарочно, чтобы слышали все.       — Не отпускать же их на свободу, — пожал плечами стражник, запирая двери. — В городе и без них будто Баатор открылся. Нет уж, пусть боги решают их участь.       То, о чём стражник решил умолчать, так и повисло в воздухе: либо лусканцы умрут от голода, когда последний хранитель замка сбежит, либо Тень одолеет их раньше. Квара содрогнулась, представив закрытые камеры, полные стонущей нежити, — такой судьбы никому не пожелаешь. Хотелось упрекнуть стражника в трусости и потребовать, чтобы заключённых выпустили и дали шанс сразиться за свою жизнь, но Джелбун мягко толкнул колдунью в спину, напоминая, что им пора возвращаться. Кроме нависшего кошмара ещё оставалась надежда, что смерть не успеет достигнуть города, и Король Теней будет вовремя уничтожен. Следовало беспокоиться о более глобальных вещах, чем о нескольких никчёмных жизнях.       Они оба словно затылками чувствовали, что рейнджер за ними следил: всю дорогу до конюшни они прошли в гробовом молчании. Квара ожидала, что Бишоп как-то отреагирует на Джелбуна, но у того, судя по всему, на уме были мысли поважнее. Обычно он не упускал шанса, чтобы поговорить при посторонних, к примеру, о Касавире — чтобы обязательно присутствовал сам паладин, рыцарь-капитан Фарлонг и падкая на сплетни Нишка.       Возможно, время детских обид и сплетен наконец прошло, но от этого легче не становилось: Квара привыкла к постоянным шпилькам со стороны своих спутников, смеху и обсуждению какой-нибудь ерунды. Если путь становился монотонным и скучным, Нишка всегда что-нибудь придумывала:       «Я вижу что-то на букву «Д»!»       «Дорогу?» — скучным голосом спрашивала Фарлонг и в сотый раз угадывала.       Возможно, Квара рубила с плеча и делала преждевременные выводы, заскучав без ребячеств, но с ощущениями было сложно спорить: что-то внутри людей перегорело. Смерть в Фаэруне всегда стояла за спиной, однако отряд Фарлонг никогда не терял оптимизма.       Пустота внутри Квары красноречиво говорила о том, что и колдунья давно превратилась в кого-то другого. С ней происходили странные метаморфозы, только настроение оставалось неизменно гадким. Возможно, всё это — паранойя, следствие подступающей волны тёмной магии. Внезапно вспыхнувшие беспорядки на улицах были прямым доказательством всеобщего помешательства.       — Люди всегда превращаются в зверей, когда чувствуют опасность, — встрял Бишоп, когда Квара решила негромко поделиться своими мыслями с Джелбуном. — Далеко не всё объясняется магией.       Конечно, это был огромный камень в её огород — Квара не мыслила себя без Плетения и не видела мира за его пределами. Джелбун нехотя кивнул. С каким-то отстранённым выражением на лице он передал поводья от своего коня Кваре и заявил, что в крепость он пока не поедет.       — Вам как-то нужно вернуться, а я ещё не выполнил все поручения Каны, — с неизменной усмешкой объяснил наёмник. Почему-то Квара не сомневалась, что его «особые миссии» тут ни при чём — скорее, у него из головы не выходила участь заключённых в замке Невер.       Бишоп прытко перехватил из её рук поводья и бросил Кваре:       — Шевелись, поломойка.       Лицо Джелбуна дёрнулось, но он промолчал. Решив, что всё прекрасно поняла, Квара не стала его задерживать, чтобы вновь не услышать оправдания или очередную историю о секретных заданиях.       Дорога действительно стала монотонной без дружеских шпилек и смеха. Квара посматривала на Бишопа, ожидая услышать что-нибудь обидное, но он только молчал и внимательно смотрел по сторонам, не снимая руки с лука.       — Я же говорила, что выжгу это прозвище из твоей головы? — решила напомнить колдунья, когда Невервинтер остался далеко позади.       — Вспомнишь, когда мы вылезем из этого болота, — буркнул он и, увидев непонимание на лице своей спутницы, наиграно весело произнёс: — Вместе застряли — вместе и выбираться будем.       Когда Квара вновь посмотрела на дорогу, из-за деревьев показалось перепаханное поле, а вдалеке — очертания крепостных стен.

***

      Рыцарь-капитан хмурилась с самого утра. Её верные советники по вопросам серебряных мечей снова не пришли к общему решению и опустились до личных оскорблений, хотя стоило отметить, что в спорах Зджаэв отличалась более изысканным подходом, нежели прямолинейный Аммон Джерро. Некоторые моменты стоило перенять у жрицы на будущее — для Ниваля.       Пока Квара и Бишоп гуляли на свободе, рыцарь-капитан успела пообщаться с духом какого-то древнего, павшего в бою с Королём Теней, дракона и выведала, как собрать меч из осколков. Обрадовавшись, что кто-то ещё не слышал эту историю, Нишка поспешила всё рассказать Кваре.       После схватки с двумя драконами все вышли почти невредимыми, будто действительно чему-то научились. С одной стороны, Квара не особо желала вновь столкнуться с древними ящерами, с другой стороны, не мешало на ком-то потренироваться перед битвой с армией Короля Теней.       Зато историями о древнем Иллефарне Квару было не впечатлить, и дочь историка, широко зевнув, решила немного отдохнуть, оставив знающих людей спорить о том, как проникнуть к месту уничтожения меча в Западной Гавани и не умереть. Колдунья не сомневалась, что отправится вместе с Фарлонг — кому же ещё отгонять тени? Чтобы скрыть волнение, колдунья пыталась занять себя какими-нибудь делами, но, как назло, ничего не приходило в голову. Когда зачёсанный до боли Тамин выпрыгнул из её рук, Квара вздохнула и потянулась за маминой книгой. Чтобы никто не застал колдунью врасплох за этим занятием, она примостилась в углу за пустыми рыцарскими доспехами, готовая в любой момент сесть на книгу или спрятать её в складках мантии. Не хотелось ей слушать чужие насмешки, когда дело касалось мамы.       Когда распахнулся красный переплёт, взору колдуньи предстал, скорее, журнал с наблюдениями, испещрённый меняющимся почерком, будто мама писала впопыхах и на чём придётся. Порой Квара находила пометки в уголках — в основном это были сокращения, отчего общий смысл написанного ускользал от понимания.       В детстве она совершенно не ощущала, насколько мама была религиозна, с каким трепетом относилась к Коссуту — быть может, отец запретил ей выставлять веру напоказ? А может, Кваре просто хотелось думать про отца плохо. Как историк, он уважал древние ритуалы, а в жене души не чаял. Он всегда менялся в её присутствии, будто она делала его… человечнее?       «Всё равно недостаточно», — подумала Квара, ощущая укол ревности, да и воспоминания о последнем воссоединении с отцом были ещё свежими.       Она снова злилась, а читать в таком состоянии, концентрировать внимание на том, что и так с трудом понимала, — невозможно. Хотелось закрыть книгу, пообещать себе разобраться позже — и Квара наверняка в последний раз держала бы мамин подарок в руках. Часть силы, вырвавшаяся из-под контроля, эхом отразилась от страниц, и беззащитная бумага мгновенно вспыхнула. Колдунья вскрикнула; в растерянности она продолжала наблюдать за огнём, как завороженная, а в голове даже не появилась мысль, что его как-то нужно потушить.       Когда огонь постепенно утих, Квара поняла, что обугленные до черноты страницы совершенно не потеряли формы, под её прикосновениями бумага не рассыпалась и даже не оставляла следов пепла на пальцах. Книга будто впитала в себя огонь, а взамен… поделилась чем-то? С широко открытыми глазами Квара наблюдала, как на страницах проявлялись яркие, переливающиеся символы, будто написанные самим пламенем. Фрагменты сливались в формулы заклинаний — невероятно сложных и разрушительных, которым никогда бы не научили в Академии. Одного взгляда было достаточно, чтобы одарённая колдунья тут же поняла принцип их вызова.       Обиды, предчувствия, страхи — всё отошло на второй план, уступив место яркой эйфории. Квара улыбалась, уже не думая, что кто-то её увидит. Ей не терпелось опробовать на ком-нибудь новые знания.

***

      Безумец Алданон предположил, что влияние Короля Теней похоже на огромную волну: чем дальше от источника находилось живое существо, тем сильнее оно ощущало разрушительное действие Тёмного Плетения. Следовательно, в самом сердце этого кошмара было безопасней всего. Квара считала, что так Король Теней имеет много общего с огнём, и Фарлонг, под чутким руководством гитзерай, решила занести руку над бушующим пламенем.       По пути к руинам Арвана отряд остановился в лагере Каллума, что на рассвете должен был выступить на помощь Хайклиффу. Не задерживаясь на отдых, леди Фарлонг сразу же скрылась в ставке командования вместе с Нивалем. Касавир и Аммон Джерро не смогли устоять и тоже присоединились к этому «захватывающему» мероприятию. Некоторые люди просто не могли удержать собственные амбиции и желание быть в центре исторических событий. Они верили, что влияют на что-то или могут помочь, что было, конечно же, верхом глупости: мир умирал и без их скромной помощи.       Квара фыркнула и лишь ближе пододвинулась к костру так, чтобы не видеть бесконечные ряды солдатских палаток и вычурных, высоких стягов Невервинтера. Рядом с военными ей всегда было не по себе. Нишка же оживлённо крутилась и осматривалась, приветствовала каждого встречного и слишком громко смеялась — словом, привлекала к себе внимание здесь, чтобы её следы не искали у квартирмейстера. Когда она волновалась, желание воровать становилось просто невыносимым. Впрочем, если блестящие безделушки и звонкие медяки солдат могли её успокоить, Квара не собиралась вмешиваться — каждый сам по себе выбирает отдушину, чтобы не сойти с ума от ожидания.       Колдунья вздрогнула, когда из шатра командования вновь послышался грозный возглас Каллума.       — Бишоп говорит, ты и Джелбун сблизились в последнее время, — когда колдунья побледнела, тифлинг засмеялась и пихнула колдунью локтем. — Не бойся, я никому не скажу, — она немного помолчала, закатив глаза, и добавила: — Ну, он… забавный. Не понимаю, почему именно он, но я рада за тебя.       Джелбун явно был из того типа друзей, что постоянно тянут в неприятности, даже когда вас разделяют сотни лиг. То бледнея, то краснея, колдунья пыталась подобрать слова в свою защиту, но тифлинг только усмехнулась и заговорщически подмигнула.       — Можешь уже не переживать: раз Бишоп знает, то знают и все остальные. Просто расслабься, — Нишка в предвкушении потёрла ладони. — А теперь прости меня, но солдатня совсем не следит за своим жалованием.       Тифлинг бесшумно скрылась в тенях, и Квара была только этому рада. Вряд ли Нишка оставит кого-то без последнего медяка — скорее, разомнётся и расслабится перед возвращением в Топи. Солдатам же… Квара слегка нахмурилась, представив, скольким из них завтра деньги уже не понадобятся.       Стемнело, но мысли колдуньи были куда более мрачными. Как бы она ни старалась отгородиться от окружающих, они, так или иначе, касались её, дёргали без причины и чего-то постоянно требовали. На душе после разговора с Нишкой было на редкость мерзко. Треснуло сухое полено, ворох искр поднялся вверх. Колдунья потянулась к костру, пытаясь найти у него утешение, и маленький язычок пламени, точно юркий Тамин, потёрся о её ладонь в ответ.       «В центре пламени безопасней всего».       — Что ты делаешь? — отдавшись тягостным мыслям, Квара и не заметила, когда подошёл Сэнд. Нахмурив брови и сцепив руки на груди, эльф назидательно произнёс: — Пламя — не игрушка, колдовство — не развлечение, когда тебе нечем заняться, Квара. Прибереги силы до Западной Гавани.       Он всегда запинался на её имени, будто даже произнести его эльфу было в тягость. Впрочем, он был не одинок: некоторые спутники так и не смогли выговорить его правильно, но Квара их никогда не поправляла. Сэнд же будто стремился понять её, прочувствовав каждую острую нотку чуждого иллусканского произношения.       — Ах, не волнуйся так за меня, Сэнд, и не равняй свои ограниченные силёнки со мной.       Волшебник и колдунья некоторое время молчали, будто намереваясь насмерть поразить оппонента взглядом. Сэнд сдался первым. Вздохнув, он покачал головой, точно разочарованный наставник, и Квара искренне не понимала, с каких пор он им стал.       — Ты могла бы изменить мир, используя свои силы во благо, но вместо этого ты играешь, подчёркиваешь своё превосходство…       — Неужели, — Сэнд осёкся, услышав неестественно холодный голос Квары. — Может, ещё назовёшь меня убийцей, вспомнив тех, кто решил перейти дорогу драгоценной Носительнице Осколка? Молчишь, — она сощурилась. — Иного от меня не ждали — более того, иного мир и не заслуживает. Что он мне сделал, что показал, чтобы ждать в ответ помощи?       Точно гадливый ребёнок, она хотела всё делать назло Сэнду, хотела ранить посильнее и говорила, не замолкая, говорила, чтобы уколоть хотя бы вполсилы от того, что колдунья чувствовала сама. Только одна мысль — очевидная и горькая — горела в её мыслях: «Теперь у меня никого нет». Если она не может верить даже родным, то кому можно? Снова едкие мысли о предательстве отца закрались в голову; слёзы застряли у Квары в горле, но хотя бы не вырвались наружу.       Тем временем голос её изменился — стал более низким и зловещим. Сэнд молчал, в ужасе наблюдая, как пустые бочки и ящики из-под зерна мгновенно вспыхнули вокруг Квары. Зелёные глаза следили за волшебником, больше напоминая взгляд хищника, а не молодой девушки. Что-то поселилось за ними — древнее и жуткое, что нельзя запугать или задобрить, что существовало с сотворения мира и переживёт последнюю цивилизацию. Оно насмехалось над маленьким, ничтожным Сэндом.       Эльф отвёл взгляд и отошёл в сторону, подальше от огня. Любой на его месте сказал бы себе, что все эти домыслы — игра усталого разума, но Сэнд был слишком упорен, к тому же ему была ведома правда. Он действительно намеревался потушить распаляющуюся искру, пока та не стала лесным пожаром. Страх торопил его, а побитое самолюбие ползало под ногами, не выдержав удара — впервые Сэнд что-то не предусмотрел! Всё это время, пока он корил Квару за недостаток сдержанности, она утаивала свою силу!       После обманчиво ласкового тепла лагерного костра вечер показался Сэнду на редкость холодным. На весь лагерь разносились эмоциональные возгласы Каллума, его серебряные плащи тихо внимали, силясь понять, что там происходит между командирами. Сэнду было наплевать — и он даже не чувствовал за собой какой-то вины.       — Не спится? — тихо, но отчётливо произнёс он в пустоту и горделиво выпрямил спину.       «Почему-то не был он таким важным, когда с Кварой общался», — с усмешкой думал Бишоп, покидая укрытие, но вслух ничего не сказал.       — Ты всё слышал, — Сэнд констатировал факт, а не спрашивал. Бишоп кивнул — врать он не любил, да и повода исключительного не было. — Ты бы присматривал за ней, — продолжил Сэнд. — Подозреваю, что Квара станет намного опаснее Теневых Убийц и даже самого Короля Теней, дай ей волю и время. Если она предаст нас, это станет катастрофой — такую силу необходимо держать под надзором.       — Я не спущу с неё глаз.       Взгляд загорался от любопытства, а бессмертная душа каждый раз трепетала, когда эльфа тянуло на скупые откровения. Каждая его история обещала нечто грандиозное, а между строк намекала на столь ужасные вещи, что даже Бишопу не хотелось озвучивать догадки вслух. Он прекрасно знал это чувство, когда — даже случайно и незначительно — касаешься дел Тайного Братства, но быть его частью — совсем другое. Они оба стали дезертирами, отступниками, и в некотором роде Сэнда с Бишопом это роднило.       Они оба прекрасно понимали, что такое доверие и преданность, — и как мало те весят.       Будучи когда-то слепым орудием Тайного Братства, — хоть и недолго, — Бишоп прекрасно понимал, что нужно быть совсем больным ублюдком, чтобы осознано затеять вражду с Сэндом. Конечно, они уже давно не в Лускане, эльф залёг на самое дно, однако Бишоп продолжал держать дистанцию. Речи о раскаянии он мог приберечь для леди Фарлонг или Касавира, хотя даже паладин косо на эльфа смотрел. Невозможно стать кем-то другим, лишь прикинувшись, что поменял Башни на Лорда Нашера.       — Хорошо, — кивнул эльф. — Думаю, не мне тебе рассказывать, как часто с людьми случаются несчастья — эта ужасная, бессмысленная война каждый день собирает души, а Квара столь импульсивна, что постоянно нарывается на неприятности.       Светлые глаза эльфа, словно иглы, прошили Бишопа насквозь, будто прощупывали душу, и тот мгновенно потерял всякое желание шутить: Сэнд был невероятно серьёзен.       Бишоп машинально потёр рукой подбородок, заросший густой щетиной, и метнул короткий взгляд в сторону Квары, сгорбившейся у костра и совершенно не подозревающей, что надоедливый эльф всерьёз желает ей смерти.       — И что, предлагаешь толкнуть её под телегу? Сам настолько брезгуешь?       Сэнд сделал вид, что пропустил саркастичный тон мимо острых ушей.       — Понимаю, что тема спасения мира для тебя — пустой звук, поэтому я готов посодействовать в более… приземлённых вопросах, когда рассеется хаос, и люди начнут задавать вопросы.       — Что я должен сказать, чтобы ты уже отвалил? «Я подумаю»?       Бишоп чуть повернул голову, чтобы не смотреть на самодовольную эльфийскую рожу, всем своим видом показав, что разговор окончен. Сэнд и бровью не повёл, спокойно ушёл, будто только о погоде справлялся. Убедившись, что волшебник скрылся в одной из палаток, Бишоп снова невольно коснулся лица и с раздражением ощутил под пальцами капли проступившего пота.

***

      Каллум с первой встречи показался Фарлонг редкостным упрямцем; Ниваль же будто «заразился» от дворфа той же напастью — верой в неё, самопожертвованием. Явно сговорившись заранее, они оба решили выиграть время для рыцаря-капитана и встретить армию Короля Теней под Хайклиффом.       Всё следующее утро капитана тошнило — от подсчётов, сколько жизней зависят от неё и веры в серебряный меч, да и сна за сутки не было ни в одном глазу; чуть чёрствый кусок хлеба не лез в горло. Будто почувствовав её желание бросить всё и сбежать куда-нибудь в Уотердип, Касавир не выпускал Фарлонг из виду, всячески подбадривал и собирался с силами, чтобы сообщить о появившейся в её волосах проседи.       — В лагере говорят, будто мы — светоч севера, но это неправда. Мы сломаны и слепы, мы вынуждены искупать грехи родителей, мы вечно что-то должны покойникам, и мы не начнём жить самостоятельно, пока не разорвётся порочный круг, — Фарлонг отвела взгляд от блестящих на солнце доспехов паладина и слабо улыбнулась. — Может, отнесём всю эту ношу Королю Теней да задавим его? Выйдем на волю и начнём жить, как захотим?       — Звучит замечательно, — произнёс Касавир как можно тише, будто мог случайно спугнуть эту робкую надежду. Почти не моргая, он смотрел на свою леди, пытаясь запомнить каждую черту её лица, каждую кудряшку в пышной причёске и понимал, что времени осталось слишком мало. Мысленно он уже с ней простился.       Она подняла руку над головой и положила узкую ладонь ему на плечо; Касавир кивнул и нежно сжал её пальцы — этот жест продлился долю секунды, но придал ей столько сил, будто тело вновь напитали заклинания превращения.       Быстрым маршем они достигли руин Арвана и прошли портал Песни, стараясь не задерживаться. Может, Фарлонг боялась, что кто-то из спутников передумает и сбежит, а может, сама боялась окончательно сорваться и сойти с ума.       Каждый думал, что хуже первого похода уже не будет, но порча не останавливалась на достигнутом: мрак сгущался и будто бы созревал, насыщал собой землю и проникал всё глубже. На коже не ощущалось ни единого дуновения ветра, хотя в руинах Арвана в это время прогибались молодые деревья — время в Топях будто застыло. Ступив за двери древнего храма, в котором чудом сохранился портал, отряд резко остановился.       Инстинктивно колдунья накинула на себя антимагический щит и лишь затем поняла, что от него не будет никакого толка. Предательский взгляд невольно скользнул в сторону Бишопа, и, судя по напряжённому выражению на лице, он чувствовал то же, что и она. Неужели он действительно желает миру подобной участи? Значит, он также должен видеть себя безвольной нежитью, раз ставит на победу Короля Теней. Кваре было тяжело поверить, что настолько самовлюблённый человек будет жертвовать собой из-за обиды. Хотя и Джокрис вряд ли планировал умирать…       «Если он серьёзно хочет погубить весь мир, я убью его», — невероятно спокойно решила Квара и поняла, что ничего не чувствует. Веки смыкались; её резко потянуло в сон. Неестественное спокойствие окутало не только колдунью, но и остальных членов группы. Зевнул Гробнар, следом за ним и Келгар.       — Вот же зараза, — буркнула Нишка, тоже отдаваясь власти дремоты.       Только маги поняли, что происходит. Квара поймала испуганный взгляд Сэнда, впервые почувствовав с эльфом нечто родственное.       — Быстро возьмите себя в руки! — гаркнул Аммон, и Касавир подскочил на месте, прекратив клевать носом.       Квара невольно поёжилась, ощутив жуткий, продирающий до костей холод — требовательные прикосновения Тёмного Плетения. Казалось, нечто страшное, вольготно обосновавшееся в Западной Гавани, бьётся в ярости, что очередная жертва не попалась в ловушку. Колдунья не хотела знать, почему именно такие ассоциации закрались ей в голову, и просто пошла за Фарлонг, как делала всегда.       Девочка из Западной Гавани вернулась домой, но вместо поджарых фермеров её встретила тишина, густой мрак и призраки. У почерневшей речушки, убегающей вглубь Топей, Фарлонг заметила странное свечение — так называемые «блуждающие огни». Когда она была маленькой, Дейгун рассказывал, что видел их над полем боя. Многие путешественники принимали их за души неупокоенных. Её тянуло в Топи — подальше от деревни и долгожданной цели, — чтобы только коснуться блёклых огоньков. Почему-то это странное желание вытеснило все остальные. Тело само развернулось, а правая нога уже почти шагнула за тропу, когда чьи-то руки схватили рыцаря-капитана за плечи. С невероятной для хрупкого тела силой Зджаэв вернула свою Калак-Ча на путь истинный. Когда в голове немного прояснилось, Фарлонг поняла, что никуда от жрицы не денется, пока не исполнит навязанное предназначение.       — Нам следует поспешить: слуги Короля Теней уже знают о нас.       В ровном голосе Зджаэв не было ни тени волнения, никаких эмоций, сон на неё не действовал. На короткий миг Касавир поверил в шутки Бишопа, будто у гитзерай нет души. Жрица без бога невероятно спокойно чувствовала себя в окружении тьмы, словно периодически захаживала в проклятые земли.       — Мы верим в идею, — парировала Зджаэв, и Касавир покраснел, осознав, что озвучил свои мысли вслух.       — Ах да, прошу прощения. В идею.       Ему снова захотелось как-то поддеть жрицу, а в голосе не чувствовалось ни тени стыда. Не только это — всё вокруг вдруг показалось ненормальным. Его бросило в холодный пот, следом сошла сонливость, и Касавир, подхватив вялую Нишку и Келгара, поспешил вперёд, чтобы не встретиться с безразличным, змеиным взглядом гитзерай.       Фарлонг вела отряд по знакомой дорожке через деревню — к чёрному пятну на земле, которое внезапно оказалось самым важным на всём белом свете. Прошлое окутывало в саван и тянуло к себе голосами соседей и друзей. Если бы Дейгун и Бивил не ушли из деревни в последний момент, а присоединились к Рете и остальным, она бы точно сошла с ума, услышав их зов.       Впереди уже виднелся шрам на земле — точно как на её изуродованном осколком сердце.       — Чего ожидать от тупых деревенщин? — пропитанный ядом голос Бишопа прорезал апатию, как плоть — острый кинжал. Внутри пробудилось что-то первобытное, отчаянное. Бишоп же продолжал говорить, не замечая, что Фарлонг медленно повернулась к нему. — Пережить несколько войн, набеги ящеров, гитьянки, нежити — и всё ради чего? Столько лет трепыхаться, отодвигая смерть чуть дальше…       Фарлонг резко бросилась на своего рейнджера. Он даже не успел сообразить, как оказался на земле, а капитан уже сидела сверху, устремив на Бишопа взгляд обезумевшего, отчаявшегося человека. Следующий удар уже пришёлся по лицу, но он даже не думал защищаться, смотрел прямо на неё и — впервые! — молчал.       Руки в латных перчатках обхватили леди капитана за талию и без труда приподняли в воздух над абсолютно спокойным Бишопом. Касавир позволил ей отвести душу и наверняка тайно ликовал, что противник получил по заслугам. Бишопу даже было немного интересно, попросит ли паладин за это прощение у Тира или решит, что, наказав безбожника, задобрит своего бога?        Носительница дьявольского Осколка глотала воздух ртом, будто тонущая; горло сдавил спазм. От проступивших слёз она не видела дороги, но Зджаэв уже сама во всём разобралась, уверенно подвела Фарлонг к расколу и усадила на землю. Её должен был раздражать хаос в голове Калак-Ча, мешающий той сосредоточиться на восстановлении меча, однако гитзерай в очередной раз проявила чудеса мудрости.       — Слушай меня, Калак-Ча, — голос Зджаэв наполнил Фарлонг умиротворением, и она закрыла глаза, чтобы Бишоп исчез из её жизни хотя бы на время. — Отринь все мысли, сконцентрируйся на силе этого места…       Фарлонг действительно чувствовала ослепительный свет, но шёл он изнутри, от сердца — то звонко пел о возвращении осколок серебряного меча. Всю жизнь она боролась с ним, боялась за свою жизнь, а теперь — чувствовала, что была с ним единым целым. Вынуть осколок — значило бы вырвать душу из её тела. Умиротворение охватило мысли Фарлонг; сердце постепенно сбавило темп. Жрица не могла полностью залечить душевные раны, но сделала всё возможное, чтобы они достаточно затянулись, и её Калак-Ча могла продолжить битву.       Тем временем вокруг Носительницы Осколка сгущались тени, силуэты мертвецов — рабов Короля Теней — выходили из домов, спускались с полей. Казалось, им не было числа.       — Нужно защитить капитана и Зджаэв, пока не завершится ритуал, — скомандовал Касавир, вновь объясняя своим спутникам очевидные истины — никто и не думал выпускать из рук оружие.       Тени собирались в толпы, и Квара не могла упустить удобный шанс. Обычно в битвах она пользовалась простенькими заклинаниями с малой зоной поражения, чтобы не пострадали союзники, зачастую приходилось ограничиваться касаниями, но теперь ей фактически развязали руки и предложили свободу творчества. Закусив губу от напряжения, колдунья выплетала что-то новое, невероятно разрушительное; она обращалась к необъятному источнику магии и тянула столько энергии в свой мир, сколько могла вынести за один приём.       Над головами мертвецов будто распахнулись врата в Бездну; небо вспыхнуло, к земле устремились объятые пламенем метеориты. Нежить бездумно неслась прямо под огненный дождь и обращалась в чёрный пепел, не достигнув никого из живых. Тех, кому удалось уцелеть, издалека добивали Сэнд, Бишоп и Гробнар.       — Великолепное зрелище, госпожа колдунья! — разливался в комплиментах бард, будто не замечая, что нежить изначально брала их в кольцо, и до победы было ещё далеко. — Какая прекрасная деталь к моей будущей пьесе! Конечно, с декорациями могут возникнуть проблемы, но вы же повторите на бис, ради искусства?       Квара не понимала, почему Сэнд сконцентрировался на товарищах и перестал использовать атакующие заклинания. Складывалось впечатление, что ему больше нравилось работать чужими руками. На самом же деле эльф старался заполнить пустоту на месте Элани — лечить он не умел, однако отлично владел школой Превращения. Касавир, который постоянно волновался за других, неугомонный Келгар и Нишка чувствовали себя уверенно в первых рядах, а значит, более уязвимые спутники тоже могли чувствовать себя в безопасности. Кваре, что думала только о себе, действительно было не понять сложно выстроенную логику Сэнда.       Когда Фарлонг вынырнула из потока света, почти все тени были уничтожены. В её руке лежал новый меч — необычайно лёгкий, даже чересчур. Оружие было ей незнакомо, несмотря на явное духовное родство, и воительница, привыкшая полагаться на старый добрый, проверенный в бою Коготь Рашада, почувствовала тревогу. Весь этот путь был пройден ради восстановления меча, но Фарлонг не чувствовала никакого облегчения, не нравились ей эти перемены.       Она поднялась на ноги и повернула руку, испытывая серебряный меч на скорость.       — Потом налюбуешься, — снова встрял Бишоп. Слабенькое зелье лечения сняло отёк, но след удара на его скуле всё ещё виднелся. — Пора рвать когти.       К ним двигались новые тени. Теперь, когда морок не действовал на неё, Фарлонг не понимала, как могла принять вытянутых чёрных существ за жителей Западной Гавани — Король Теней изменил их до неузнаваемости.       — Знай же, им можно помочь, лишь избавив от страданий, — Зджаэв будто прочитала её мысли и мягко подтолкнула свою драгоценную Калак-Ча в спину, намекая, что силы скоро будут неравны. — Не сомневайся и смотри вперёд, только перед собой.       Фарлонг вовремя вернулась в реальность и успела удержать равновесие на бревне, которое перекинул Касавир через ядовитую реку.

***

      Никто даже не успел отдохнуть после напряжённого перехода, а Фарлонг тут же созвала военный совет. Только Гробнар, по традиции, не замечал напряжения, нависшего над головами друзей грозовой тучей, и восхищённо щебетал о пережитом приключении.       — «Метеоритный дождь» был великолепен! — не унимался гном. Он дёргался, как поражённый слабеньким параличом, крутил и вертел в руках лютню, будто очередная песня физически рвалась из него наружу. — Я встречал у торговцев свитки, но прочитать их могут лишь самые искусные маги… В смысле, что после прочтения останутся в живых… — Гробнар сделал очередную паузу, задумался. — И не уничтожат окружающих.       — Благодарю, — от переполняющей гордости Квара выпятила грудь, не собираясь как-то принижать свою роль в бескровной победе.       — Да, это было слишком близко. Следи за полем боя — я не мог не заметить, что Гробнар так и рвётся в самую гущу событий ради сюжета для своей баллады, — Сэнд глубоко вдохнул, видно, готовясь к очередной лекции, но Касавир его опередил.       Паладин повернулся к Кваре и, наверное, впервые заговорил с ней на равных, как с сестрой по оружию, что должно было быть наивысшей формой похвалы и признания, однако колдунья почувствовала только раздражение.       — Я не меняю мнение и не желаю попасть под удар, но… — паладин вздохнул, — признаю, столь сильные заклинания дадут преимущество в битве с армией Гариуса. Твой потенциал необходимо использовать в стратегии защиты. Нужно придумать способ, как собрать небольшие отряды нежити вместе, не используя живую приманку.       Слова Касавира Квару сильно задели, и она не собиралась молчать, когда в памяти спутников ещё не померкли её предыдущие заслуги. Колдунья сложила на груди руки и с видом более искушённого стратега заявила:       — Зачем тратить силы на защиту, когда можно снести нежить огненными ураганами? Это глупо.       — Не забывай, что мы будем отсиживаться в крепости, как крысы, — напомнил Бишоп, усмехаясь. — Хотя, почему «как»?        Эхо его смеха ещё долго отражалось от стен тронного зала, и Кваре сделалось дурно — это и есть их план? Они положились на мудрейших лидеров, чтобы очутиться в западне?       Касавир изобразил искреннее сожаление и покачал головой.       — Признаю, Крепость-на-Перекрёстке — последний рубеж перед Невервинтером. Мы будем держаться до прихода армии союзников, сколько сможем. Других вариантов нет.       «Можно было сбежать, не возвращаться из Арвана», — но вслух самую очевидную мысль никто не произнёс. Даже Бишоп ничего не сказал о побеге — наоборот, поделился здравыми мыслями, как потянуть время. Все единогласно поддержали его идею обрушения переправ. Квара не узнавала в этом серьёзном человеке острого на язык рейнджера и почти пацифиста. Такая резкая перемена насторожила её даже больше, чем план обороны Касавира.       — Хорошо, — подытожила Фарлонг. От усталости она уже еле держалась на ногах и едва могла выстроить логическое умозаключение, но Кана была готова подстраховать в любой момент. — Выйдем при свете дня и разрушим мосты взрывными сферами Гробнара. Теперь — отдыхать.       Быстрее всех рванули к выходу самые молодые члены группы. Аммон Джерро и Зджаэв даже не шелохнулись, остались стоять в зале совещаний, точно пустые рыцарские доспехи. Бишоп, конечно же, не мог уйти без нотации от капитана — она нагнала его у самого выхода.       — Я спрошу последний раз, Бишоп: что, дьявол тебя раздери, сегодня произошло?       — Ты меня избила, капитан, — рассудив, что шутка не удалась, Бишоп пожал плечами и сделал вид, будто его этот вопрос уже не волнует. — Не знаю, что тебе не понравилось. Констатация факта? Просто признай, что единственные разумные люди — твой папаша и розовощёкий свинопас — ушли из деревни, когда это было нужно, а остальные побоялись бросить мешок пшеницы и любимую скотину — они оказались глупее, за что и поплатились. Если ты будешь отрицать это, то подумай над ответом дважды, капитан. Пока рядом нет паладина, не ври хотя бы себе.       Облизнув пересохшие губы, Фарлонг приготовилась высказать ему всё, однако очередной виток их перепалки оборвал подоспевший разведчик. Выпрямившись, не спрашивая разрешения, он выпалил:       — Срочное донесение от сэра Ниваля! Капитан Каллум потерпел поражение под Хайклиффом и не сможет задержать войско Гариуса до оговоренного срока, город захвачен. Сэр Ниваль приказывает срочно выйти на помощь, чтобы вывести выживших из окружения!       — А смысл? Они уже покойники, — прокомментировал Бишоп, но у рыцаря-капитана было иное мнение. Мысль о возможной гибели Каллума тут же сбросила усталость, хоть Фарлонг и знала, что ненадолго.       Стоило признать, что Дейгун натаскал этих ребят не хуже Каны и Света Небес — разведчик прекрасно держал себя в руках, безукоризненно выполнял приказы и знал, кого надо слушать.       — Беги к Кане, пусть собирает людей… И пусть ко мне пришлют Сэнда! — крикнула она уже убегающему разведчику. — Ничего ещё не кончено, пока я так не сказала.       Последняя фраза была обращена уже рейнджеру. Конечно, он бы с радостью разрушил сентиментальные надежды на возвращение коротышки живым и невредимым, только Фарлонг перестала его слушать и, самое главное, реагировать. Она не желала больше тратить на него время и нервы и устремилась на поиски алхимика, что подарил бы ей пинту зелья бодрости.       Она ещё верила, что держит ситуацию под контролем — а на это Бишоп как раз повлиять мог. Он вышел на улицу и поднял голову, чтобы посмотреть на безупречное небо, но уродливые каменные стены и башни виднелись отовсюду.       Как никогда он хотел уничтожить эту чёртову крепость. Только разрушив её до основания и похоронив рассыпавшиеся в прах камни, он смог бы успокоиться. Несколько недель назад, когда Теневой Убийца разбил лагерь у самой крепости и вырезал отряд Вейла вместе с разведчиками, Бишоп тоже успел испытать оборону на прочность: тогда он изучил механизм, отпирающий ворота, и нашёл слабое место. Но действовать следовало накануне битвы, чтобы стражники не успели ничего заметить.       Знакомая боль, которую он научился не замечать, царапнула руку от локтя до кисти. Он отошёл в сторону и закатал рукав рубахи. На коже, будто острым кинжалом, было вырезано всего одно слово: «Завтра». Чёртов ублюдок будто читал его мысли, и Бишоп очень надеялся, что не все.