От огня огонь

      Небольшая победа вселила в сердца воинов Невервинтера надежду. Мосты были разрушены, армия противника отрезана, а значит, можно было перевести дух и дождаться подкрепления. Таверна ломилась от посетителей, крепость впервые наполнил смех и песни. Впервые на памяти Бишопа эта каменная тюрьма хоть немного ожила, но присоединяться к «празднику» он не торопился.       Он исправно доигрывал свою роль, внушив рыцарю-капитану, что без его бесценной помощи ей крепость не защитить. Несмотря на разногласия, Фарлонг от его услуг не отказывалась и не додумалась подменить Бишопа, скажем, на папашу. Впрочем, он всегда говорил прямо и действительно помогал. Даже его скромных знаний хватило, чтобы стать советником по тактике — и этот факт всё же играл на его внушительном самолюбии.       Получив послание от Гариуса, Бишоп долго размышлял над дальнейшими действиями. Точно загнанная меж двух огней крыса, он досиживал последние часы за серыми каменными стенами и лихорадочно подбирал варианты развития событий — всё-таки он же советник по тактике!       Но и не предсказатель.       Бишоп устало растёр затёкшую шею и вздохнул. Один раз он уже поставил на выигрышную кандидатуру — и, кажется, ошибся. Раньше он думал, что оказался в зачарованном лесу, в котором не найти обратной дороги, но только теперь осознал: Фарлонг — пусть и не собственноручно — уже по уши закопала его в землю.       Спаситель Невервинтера стояла перед ним — обычный человек, не внушающий благоговейного трепета — и просила совета у бродячего рейнджера с вражеской меткой на руке. Если бы она только знала, кому доверяет все свои тайны…       — Лучников должно хватить, чтобы занять всю стену… — она щебетала, как маленькая неуверенная птичка. — Бишоп, что думаешь?       …то доверила бы снова.       — Думаю, это плохая идея, — ответил он, чувствуя прожигающий взгляд Каны. Ещё бы, всем остальным нужно спрашивать, готова ли рыцарь-капитан к критике. — Лучников — сбить в отряды, вывести под прикрытием пехоты — иначе их перебьют.       Фарлонг благосклонно кивнула, будто так проверяла его помыслы, и утвердила обновлённый план — как обычно. Бишоп уже устал улыбаться. Последние силы Нашера — они ведь ни черта не знают, их ведёт деревенская простушка, которая едва читать и считать умеет. И советник не лучше — точно такой же.       Они раздали указания командирам отрядов, хотя тем уже не терпелось уйти и залить радость чем-то крепким. Вскоре с последними поручениями ушла Кана, Аммон и Зджаэв, а Бишоп и Фарлонг остались наедине. Капитан не придала этому значения и продолжила что-то говорить — устало, через силу, порой проговаривая одно и то же.       Начищенные доспехи с символикой Невервинтера блестели так ярко, что Бишопу хотелось жмуриться, точно от лучей утреннего солнца. Наверняка целая армия обожателей натирала их каждый вечер. Интересно, Касавир был среди них? Наверняка первым встречал свою возлюбленную капитаншу, раздевал и одевал, как ребёнка. Конечно, честь не позволяла зайти дальше — для паладина манипуляции с бронёй наверняка были высшим интимным действием. Не поэтому ли Фарлонг сейчас была одна?       — Думаю, на сегодня хватит, — сказала она, когда Бишоп с усмешкой сделал ей замечание. — Я умру, если не посплю.       А что, это была неплохая идея. Правда, Гариус будет недоволен, что смерть Носительницы Осколка вышла не такой пафосной, как в его мечтах.       — Ты обещала поговорить начистоту, когда будет время. По-моему, нам как раз никто не мешает.       — Бишоп, только не сейчас, — взмолилась Фарлонг, машинально хватаясь за голову — казалось, та вот-вот расколется от переполняющих её планов, донесений, советов, а теперь ещё — моральных дилемм. — Я всегда ценила твою прямолинейность, ты даёшь дельные советы, не обращая внимания на моё положение, но давай дождёмся утра, пожалуйста.       Она уставилась на него с нескрываемым раздражением. Он сложил руки на груди и, точно храмовый жрец, принуждающий раскрыть перед ним грешную душу, заявил:       — Именно сейчас.       Всё-таки прозвище он себе выбрал неслучайно.       — Что ты хочешь услышать? Что я боюсь и хочу сбежать? Я действительно этого хочу… именно поэтому я этого не сделаю. «Ожидайте атаки и будьте готовы» — так учит мой бог, и он мудр, — она глубоко вздохнула и взяла разрушительные эмоции под контроль.       — Хватаешься за последнюю соломинку? Верить в друзей не получилось, вот и приберегла последнее?       На ехидный тон она, казалось, не обратила внимания, но Бишоп знал, какое место занимает вера в жизни капитана: она поглощала всё и не оставляла от Фарлонг ничего.       — Ещё не поздно поверить — даже для тебя.       От внезапной перемены темы он опешил и опустил руки. Фарлонг беззастенчиво подошла ближе, заглядывая огромными карими глазами в его хмурое лицо. Она выглядела такой же беззаботной, как год назад. Маленькая, словно у девчонки, ладонь потянулась к нему и легла на щёку, покрытую неизменной щетиной цвета ржавчины.       Вздрогнув, резким движением он смахнул её руку и отошёл на шаг в сторону, будто та страдала от какой-то заразной болезни. Этот фарс начинал бесить; Бишоп не был предсказателем, но предстоящую проповедь мог бы уверенно пересказать. Чуть склонив голову, он произнёс:       — Так, принцесса, почему бы вам с паладином вместе не помолиться? Думаю, он просто сдохнет от счастья, если ты его как пса погладишь.       Она отпрянула, словно получив оплеуху, и тут же преобразилась, ощетинилась. Грубости вертелись на языке, хотелось бить в ответ, как требовал Хелм, и Фарлонг пустилась во все тяжкие — усталость и недосып её только распыляли.       — Ты просил не торопиться с ответом, и в этот раз я хорошенько обдумала твои слова.       Стараясь не показывать недоумение — вопросов он задавал много и не имел ни малейшего понятия, какой именно всплыл в её дырявой голове, — Бишоп кивнул и позволил Фарлонг открыть рот.       — Ты прав насчёт жителей Западной Гавани, однако в том не было их вины. Вина на мне, — от страдальческого тона Бишоп невольно взвыл и закатил глаза, но она стойко продолжала, даже громче: — Ты прав, что открыл мне глаза на ошибку: я несу ответственность за мирных жителей. Это мой дом, и я должна была всех увести подальше. Видимо, я была слишком занята судом, погоней за Аммоном Джерро, который не приносит мне ничего, кроме головной боли. В то время я гуляла на свободе и думала только о себе, — она сделала паузу; мелкие кудряшки в её причёске качнулись, как наспех подстриженный куст, — …и немного об Эмбере. Но всё-таки больше — о себе. Теперь мне от себя же тошно, спасибо — должно быть, тут я наконец поняла твои чувства ко мне.       «Всё не так», — вертелось на языке, но Бишоп произнёс:       — Снова ты распоряжаешься и судишь, будто мне хозяйка. Только я знаю, какой конец меня ждёт, а ты?       — Знаю, — холодно, но твёрдо парировала Фарлонг, от гордости она даже чуть задрала подбородок. — Меня ждёт Дом Триады и Вечная стража — земли Хелма, а тебя? — насмешливо спросила она.       — Как вам будет удобно, так и думайте, капитан.       Был ли смысл что-то объяснять, доказывать? Бишоп решил, что время для раздумий действительно подошло к концу, и Фарлонг нашла внутреннюю гармонию с собой.       — Я бы хотела сделать, как ты просишь, честно. Но — не в этой жизни, — мягко, почти шёпотом добавила она, только слова уже имели цену, сравнимую с горстью придорожной пыли.       Когда Бишоп ушёл, рыцарь-капитан даже не шелохнулась. Как человек, запоздало осознавший какую-то очевидную истину, она стояла посреди опустевшего зала, чуть приоткрыв рот и уперев невидящий взгляд в пространство — всё вокруг вдруг показалось чужим и ненужным, тихим и мёртвым. Путь до храма Тира она будто пересекла в один шаг: моргнула и тут же, как по волшебству, перенеслась из душных залов в спокойную обитель. Фарлонг была в новом храме всего раз, когда строительство полностью завершилось, а внутри были лишь голые стены. Первое, что она почувствовала, — тепло и приторный запах сгоревших свечей. Несмотря на поздний час, здесь молилось несколько посетителей, в числе которых был Касавир.       Она опустилась на скамью рядом с паладином и сложила ладони вместе. На её соблазнительно пухлых губах играла блаженная улыбка — радость, которую она испытывала, обращаясь к своему богу, не смог бы подарить ни один смертный мужчина. Наверное, впервые она обращалась к Хелму искренне, не тая сомнений и не пытаясь оправдать неверные решения. Теперь она чувствовала, что жизнь смертного похожа на чаши весов: как ни старайся, искренний, безупречный нейтралитет сдержать невозможно. Люди несовершенны — и потому их выбор не может быть со всех сторон однозначным.       Последнее сомнение — как две чаши: она защитила свою жизнь в суде — чтобы убить Короля Теней и спасти бессчётное количество жизней. Жители Западной Гавани и других деревень умерли — чтобы вселить в её душу пламень и ясность на пути к цели. Чем больше она думала об этом, тем меньше чувствовала вину. Что бы ни случилось, следовало идти вперёд и смотреть только перед собой — этому её научила жрица без бога, которая верила в самое совершенное — в идею.       Она боялась невероятной мощи противника, предстоящей ответственности. Она не хотела того будущего, что приготовили Нашер с Нивалем, следовать за ними — значило бы повторять ошибки, сохранять порочный круг и дальше, но как это изменить — Фарлонг не имела понятия.       Второе сомнение соблазняло бросить всё и сбежать. Фарлонг знала о красоте между богом и человеком, Бишоп — нет. Мир для него расколот на два цвета. Этот человек был чужим для неё, непонятным, неверующим. Сколько разногласий они бы ни пережили, Фарлонг всё равно жалела его: никто не заслуживал той участи, что ждала его после смерти. Она даже была готова его простить — искренне, самого первого.       Только снова что-то мешало, какое-то гадкое чувство лезло наружу, призывая всё портить и ломать — как поступали всегда с ней.       Касавир негромко выдохнул, усаживаясь поудобнее — сказывалось старое ранение в Топях, да и рядом с Фарлонг он почему-то начинал ёрзать. Чтобы паладин расслабился, она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Идеальное спокойствие и умиротворение сковали каждую частичку тела, казалось, в храме играет какая-то приятная тихая музыка — хотя откуда ей было взяться? Через плотную ткань одежды чувствовалось тепло мужского тела, и Фарлонг блаженно потёрлась о плечо паладина щекой, точно кошка.       Она боялась — собственного будущего и навязанного долга, но рядом с Касавиром Фарлонг могла сказать уверенно: «будущему — быть». Убаюканная, счастливая, она одними губами шептала: «Пожалуйста, не подведи меня», отдаваясь без сопротивления власти долгожданного сна.       Паладин осторожно провёл ладонью по россыпи мелких кудряшек, похожих на маленькие пружинки в механизмах Гробнара, чтобы случайно не разбудить миниатюрную воительницу. Здесь, в доме Тира, он чувствовал себя ещё спокойнее, когда его любимая была так близко. Казалось, он мог провести так вечность — просто сидя рядом и вдыхая запах обычного мыла, исходящий от её волос.       Впрочем, в Доме Триады у них действительно будет целая вечность.

***

      Выскочив из зала, точно ошпаренный, Бишоп в ярости сжал кулаки, уговаривая себя успокоиться. Сердце колотилось, как в припадке. Ударив от бессилия каменную стену, Бишоп понял, что сломить рыцаря-капитана он так и не смог — почему-то он даже был этому рад.       Он ударил вновь, содрав костяшки пальцев, — и бил, пока кровь не залила всю ладонь.       Невыносимая женщина!       Слегка отрезвев после вспышки гнева, он поплёлся прочь, куда глаза глядят. Оставляя за собой капли крови на полу, он брёл по коридорам, пока ноги, словно набитые трухой, не отказались слушаться, и Бишоп опёрся спиной о стену, прильнув макушкой к холодному камню. Руки саднило, но так он смог подавить внезапное желание свернуть кукольную шею Фарлонг. Он закрыл глаза в блаженной тишине.       Скрип двери совсем рядом заставил его встрепенуться. Бишоп даже не заметил, что остановился у комнаты Квары, и хозяйка уже встречала его на пороге. Она ничего не спрашивала, будто и так всё было очевидно, и Бишоп был ей благодарен за отсутствие глупых вопросов.       Колдунья раскрыла дверь пошире и кивнула, приглашая зайти.       — Это моя кровь, — уточнил он, проходя внутрь.       Бишоп размахивал покалеченными руками, словно уже и забыл о боли. Несколько капель приземлились на пол, и Квара нахмурилась, представляя, как будет оттирать кровь от ковров — на короткий миг грязь стала важнее армии нежити за рекой.       Непогрешимый, вечно самодовольный рейнджер теперь выглядел разбитым и жалким. В любое другое время она бы отколола шутку, но смеяться почему-то не хотелось. С приближением главной битвы у всех начали сдавать нервы, многие припадали к бутылке, немного отсыпались в бараках и снова шли в бой. Кто-то говорил, что война сильнее всего сближают людей — так что на недостаток компании можно было не жаловаться.       — А где Джелбун Два Фингала?       Он плюхнулся на идеально застеленную кровать и опёрся локтями о колени, непринуждённо свесив ободранные руки. Квара достала из стенного шкафчика несколько бинтов и резким движением закрыла дверцу, но Бишоп успел заметить множество выстроенных склянок с зельями, которых хватило бы на целую армию.       — Давно его не видела, может, в таверну пошёл.       — А ты почему не там?       Первый бинт она обмакнула в холодной воде, второй — облила слабеньким зельем исцеления. Бишоп следил за движениями её рук, словно загипнотизированный. После истории с Наталь и отцом Квара будто расцвела новыми красками, стала ярче, чем прежде, вспыхнув на фоне серых крепостных камней. Она стала строже, намного взрослее той девчонки, что мыла полы «Утонувшей Фляги», но всё же старым привычкам не изменяла.       — Ты же знаешь, не люблю громкие сборища, где мне никого не перекричать.       Повернувшись, Квара встретилась с ним взглядом. Больше её не волновало, что Бишоп так внимательно за всеми следил, — ведь это всё, что он умел.       — Зря, там довольно весело. Келгар чуть не подавился куриной ножкой, проглотив её на спор целиком. Боюсь, вся армия к рассвету превратится в нежить от собственной тупости.       Квара сразу помрачнела; смеяться над такими шутками не хотелось — разве что через пару лет? Она села рядом и, протянув руку ладонью вверх, спросила:       — Позволишь рану промыть?       Бишоп не смог сдержать хохота, услышав её смешливо-деловитый тон, будто Квара сама себя передразнивала. Он послушно накрыл рукой протянутую ладонь и чуть сжал её. Руки у Квары были тёплыми, в них всегда покоилось пламя — сегодня, только для него, оно было дружелюбным. Эти прикосновения нравились ему намного больше — не чета холодной, показательной ласке от Фарлонг и крабьим клешням Маэлин.       — С чего такие услуги? — поинтересовался он, когда Квара, не церемонясь, обработала раны.       — Ковёр уже испорчен, не говоря о твоей одежде, — колдунья брезгливо кивнула в его сторону, и Бишоп невольно опустил взгляд. По его мнению, всё было в полном порядке. — К тому же, возможно, я скоро умру, — беззаботно ответила она, с нервной улыбкой заглянув в его безразличные глаза. — Нужно попробовать что-то, чего я никогда не делала.       Квара поспешно встала, отвернулась и ополоснула руки в воде. Ей хотелось спрятать лицо, чтобы Бишоп не прочитал целую россыпь эмоций; тело била крупная дрожь, а на глазах наворачивались слёзы.       — Хотя, к демонам всё это! — вдруг воскликнула она, будто обращаясь к кому-то на потолке. — Я слишком молода, чтобы умереть!       — Кстати, а сколько тебе лет? — запоздало осенило Бишопа. Ранки быстро затянулись, но чувствовалось неприятное покалывание от ускоренной регенерации, поэтому он непроизвольно чесался, рискуя снова пустить себе кровь.       — Достаточно, чтобы убивать всех направо и налево, — оглянувшись, Квара улыбнулась, чуть наклонив голову. Рыжие волосы упали на лицо, и она смахнула их небрежным движением. Сидящий рядом Бишоп выглядел хмурым, как грозовая туча, но впервые в её обществе — расслабленным. В его глазах не было и тени от той злобы, что прожигала дыру в её голове при первой встрече. Квара вспомнила, как легко он сжал её ладонь окровавленными пальцами, и внезапно ей вновь захотелось взять его за руку.       Колдунья отвернулась и хмыкнула, дивясь собственным мыслям. Не зная, куда деться, она бессознательно перебрала пустые склянки на столе, пересчитав их лёгким прикосновением. Молчание действовало ей на нервы, и Квара почему-то решила, что лучше заполнить его стуком. Столь многое хотелось рассказать, но она не могла выдать и звука через онемевшее горло. Облокотившись о стол обеими руками, она взглянула в кромешную ночь за окном и наконец, нарушив молчание, произнесла:       — Когда настанет время, мне бы не хотелось с тобой встретиться.       Она не хотела поворачиваться, чтобы увидеть, как только что скинувший маску вновь обретёт её и с издевкой рассмеётся в глаза. Бишоп за её спиной шевельнулся и вытянулся, будто зверь, почувствовавший опасность. Она не сомневалась, что он только прикидывался безучастным, а сам хватался за каждое оброненное слово.       Всё это время он считал, что Квара блефует, намекая на заговор против Фарлонг. Вряд ли она знала, как далеко он зашёл, — и всё же давно следовало поговорить со своей невольной напарницей.       — Что ты собираешься делать? — осторожно, но с тенью угрозы спросил Бишоп, когда Квара умолкла.       — Уничтожу столько нежити, сколько смогу. Если крепость не выстоит… — она сделала паузу, голос стал крепче. — Я хотела сбежать. Хотя так далеко я не загадывала, но подыхать точно не собираюсь.       За спиной послышался смех. Она думала, что пропустит мимо ушей совершенно типичную для Бишопа реакцию, но что-то заставило Квару резко развернуться и, сложив руки на груди в защитной позе, с вызовом встретить его издёвку.       — Ты не умрёшь завтра.       Растерявшись, Квара опустила руки и слегка надула губы от недовольства.       — Я тебя не понимаю.       — А я не обязан всё тебе разжёвывать, — в обычной хамоватой манере бросил он. За короткий миг всё изменилось, казалось, вот-вот они снова будут лаяться, как псы. — И зря расслабилась, кстати: не помню, чтобы освобождал тебя от уплаты долга, но я облегчу тебе задачу: убей Короля Теней — и мы квиты. Навсегда.       Он был так серьёзен, что Кваре стало не по себе.       — Конечно, мы его убьём — для этого и прошли этот бредовый обряд со статуями, восстановлением меча… — её голос постепенно терял уверенность под хмурым взглядом Бишопа. — Если это всё не поможет, то на что ещё можно надеяться? — колдунья нахмурилась.       — Меч не убьёт эту тварь, избранность нашего капитана — ложь. Ты разве не понимаешь, что это всё глупости, надежды на старую сказку?       — Эй, я не привыкла полагаться ни на кого, кроме себя, уяснил? — огрызнулась Квара. — А будешь выделываться, тут же полетишь из окна с подпаленной задницей.       — Вот так и держись, а то сопли развесила, как паладин какой-нибудь.       Квара так и замерла на месте, чуть приоткрыв рот. Ожила она лишь через несколько гулких ударов сердца.       — Я тебе говорила, что ты много себе позволяешь?       Бишоп пожал плечами. Квара не казалась злой, скорее, раздражённой, ведь он снова был прав: она раскисла. Кто знает, как повернулась бы предстоящая битва, если бы Бишоп случайно не зашёл к ней, чтобы вправить мозги? Впрочем, совпадение ли это?       Мысленно вернувшись к теме незакрытого долга, Кваре показалось, что просьба — или приказ? — убить Короля Теней — адресована ей лично. А это уже было просто смешно.       — Если хочешь оставить меня в должниках навечно, то так и скажи, — хмуро добавила она, — не выдумывай заведомо неподъёмную цену.       Машинально Квара провела ладонью по щеке и прикрыла глаза: вновь она сморозила глупость, не подумав, хотя и так едва держала язык за зубами. В присутствии Бишопа с ней творилось что-то противоестественное, будто её ошеломило Наговором. Стоило уже признать очевидное: если кому и хотелось бы остаться вместе, то лишь ей. От этой мысли ей захотелось провалиться на месте.       Бишоп только посмеялся над её неловким флиртом:       — Сделай, как я говорю, и всё тут же кончится. Мы оба будем довольны результатом, вот увидишь, — упрямо повторил он. На дне холодных глаз вновь вспыхнул недобрый огонёк.       Бишоп не мог усидеть на месте, чесал заживающие руки и крутился, будто нечто, чего он так долго ждал, скоро свершится, а он мог ненарочно всё пропустить.       Маленький, как куклы, носик колдуньи дёрнулся, будто она почувствовала рядом что-то неприятное. Объект её недовольства продолжал сидеть на её кровати, разнося сапогами грязь, глядел по сторонам, разминая костяшки пальцев, и не собирался убираться. Она нарочито громко вздохнула.       — Как знаешь, — холодным тоном выдавила Квара, — всё равно выбора у меня нет. А теперь — проваливай, раз всё уже за меня решил.       Снова она вздохнула — на этот раз устало — и не заметила, как дёрнулся Бишоп, будто вспомнив о чём-то. Когда колдунья собралась отойти от своего собеседника подальше и не совсем гостеприимно распахнуть перед ним дверь, Бишоп резким движением перехватил её руку и зажал между своими погрубевшими от стрельбы ладонями. Квара замерла, почти не дыша, а он смотрел куда-то в сторону, будто сквозь неё. Само присутствие Квары, её прикосновения, её сила — будто напитывали его решимостью. Заговорил он внезапно, быстро, да так, что она невольно поёжилась:       — У нас никогда не было свободы выбора, мы заперты в клетке собственных желаний. Я думал, что обману кого-то, а обманулся сам. Это было глупо, но я вынес урок и готов ударить в ответ, ведь разъярённый, раненый зверь опасней в сотню раз. Тебе нужно это понять.       Очень хотелось высвободиться и громко выкрикнуть, что она ничего понимать и не желает, но вместо этого — продолжала слушать. В голове же крутились совершенно глупые вопросы: вёл ли он себя так же с рыцарем-капитаном?       — Я тебя ни в чём не упрекаю, — честно призналась Квара. — Правда.       — Есть ещё много вещей, узнав о которых, ты вряд ли будешь так говорить, — продолжил Бишоп, перебив её или же не услышав. — Но всё это я совершил — и совершу — ради выживания. Ради этой цели можно оправдать абсолютно всё.       Она верила, что так и будет — и разочарование, и ненависть, и примирение, только представить всё это сейчас было тяжело. Ей просто не хотелось ни думать, ни тем более строить догадки.       — Мы оба устали, иди спать, Бишоп.       — Ну уж нет, я останусь со своим целителем, — он гостеприимно похлопал рукой по кровати и ухмыльнулся. — Вдруг мне станет хуже ночью?       Притворно закатив глаза, колдунья послушно села рядом, но он чувствовал, как колотится сердце этой юной обманщицы. Бледные тёплые руки легли ему на плечи, и их не хотелось скинуть, как узкие загребущие клешни Маэлин. Горячее дыхание коснулось мочки уха, отчего всё тело пробила сладкая дрожь. Он обнял её за талию, продолжая просто сидеть рядом, и снова с интересом ждал от неё первого шага.       — Если ты собираешься совершить что-то ужасное, почему бы мне не убить тебя во сне? — шёпот пробирал до костей, но далеко не своим содержанием.       — Тогда начинай.       Тонкие пальцы, — годные только для заклинаний, а не грубой работы, — коснулись его шеи, провели незримую линию по артерии и остановились, ощущая чёткое биение сердца. Бишоп чуть откинул голову, встретившись взглядом с колдуньей. По традиции её щёки украшал румянец — кажется, краснела Квара по любому поводу, от любых эмоций и слов. Ему всегда казалось, что прочитать её не составит труда, однако колдунья, как оказалось, хранила в себе намного больше тайн, чем он сам.       Квара потянулась к него и поцеловала — начало выдалось неуверенным, но она быстро вошла во вкус и наверстала упущенное с прошлого раза. Что бы ни ждало её впереди, отказывать себе в радостях уже не было смысла — не настолько она стойкая и праведная, как Касавир и Фарлонг, которые только с жадностью смотрели друг на друга и печально вздыхали. После смерти не будет плоти, не будет и ощущений, касаний, шёпота и сбившегося дыхания, не будет никакой радости, а одни лишь горькие воспоминания. Даже если это была их последняя близость, Кваре хотелось получить от неё всё, чтобы точно ни о чём не жалеть.       Она была пламенем — жадным и требовательным, от пугливой девчонки не осталось и следа — все страхи кровь вымыла. Бишопу определённо нравились изменения, впрочем, и сам он все мысли из головы выкинул, исчезла и усталость. Квара каким-то образом оживляла его, делилась частичкой силы — каждый, кто подходил к ней достаточно близко, чувствовал эту яркую ауру. Но только ему она была готова отдаться целиком, чем Бишоп и собирался воспользоваться. Зацепиться за последнюю, горящую соломинку, уподобиться рыцарю-капитану Фарлонг, но — выжить.       Закончили они довольно быстро, но Квара всё равно была счастлива. Когда веки потяжелели, она отвернулась, но Бишоп резко придвинул колдунью к себе и крепко зажал рукой поперёк груди. Пусть ей было тяжело дышать, — да и боялась лишний раз вдохнуть, чтобы не побеспокоить задремавшего мужчину, — но высвободиться не хотелось, терпела. Широко распахнув глаза, Квара смотрела в стену и, едва сдерживая слёзы, прислушивалась к дыханию на затылке. Это был самый желанный момент в её жизни — самый прекрасный и самый отчаянный. Хотелось бы, чтобы он длился вечность, но Квара не верила во всю эту романтическую ерунду из женских романов — даже меньше, чем за вечность, чувства притупятся, износятся. Ей бы точно быстро наскучило, поэтому одного яркого момента было достаточно, чтобы ощутить колкое счастье, что топило сердце непривычной нежностью.       Самое время, чтобы испытать что-то новое, обрести мудрость и твёрдую уверенность. О чём он хотел предупредить? Как далеко зашёл? И как далеко вместе с ним зашла она сама? Даже самые смелые и жуткие мысли Квара гнала прочь, не веря им ни на грош.       Тяжёлые, жгучие слёзы катились по щекам — от счастья и бесконечной горечи. Сейчас у неё было то, о чём она мечтала, завтра же всё исчезнет с первыми лучами солнца. И это было правильно. Маленькие и острые моменты, яркие и обжигающие, как само пламя — это ли не суть быстротечной жизни смертных?       Колдунья уснула, когда переживания спалили все оставшиеся силы. Им обоим требовалось отпустить гнетущие мысли.       Впервые за долгое время Кваре снился сон без кошмаров. Возможно, у кого-то увиденная картина вызвала бы страх или даже ужас, но колдунья искренне наслаждалась. Она вытянула руку и поймала упавший с неба уголёк — он потух в воздухе, но, оказавшись на её ладони, снова ярко вспыхнул.       Пепел укрыл горизонт. Он падал на кожу, точно частички грязного снега, оседал на одежде. Небо горело над её головой.       Она стала ураганом. Она — центр огненного смерча.       Невероятный магический поток проходил через смертную плоть и вырывался огромными языками пламени. С лёгкостью она отправляла огромные разрушительные всполохи, будто то был не огонь, а какой-нибудь цветочный пух. Квара опустила глаза и посмотрела на свои руки. Чёрная дымка, слегка отделяясь от тонких пальцев, точно вторая кожа, послушно следовала за её движениями. Огонь доверился колдунье — они стали единым целым.       Сам Коссут распахнул для неё Алый Оплот, и жар самого разрушительного из Планов обжёг кожу и лёгкие, проникая по венам до самого сердца. В следующий миг Квару посетило видение, которое чувствовалось так, будто всё происходило на самом деле: огонь замер, застыл, и ужас сковал каждую частичку её тела.       Стихии нет дела до людей, у неё нет стороны, но и в застывшем мире Короля Теней, где не было ни ветра, ни гроз, ни существ, что могли трепетать перед разрушительной силой, ей тоже не находилось достойного места. Но даже в кромешном мраке будет ярко гореть одинокое пламя — его не задавить, не запугать, оно жалит до конца.       Квара впустила через себя всю сырую магию и — на этот короткий миг — почувствовала Плетение совсем иначе: оно было живым, в нём билось сердце богини Мистры. Они все были связаны — хотели того или нет.       Небо горело, сон засыпало пеплом, а Квара смеялась, подставляя руки и лицо огненному дождю — это было идеальное спокойствие.       Через пару часов колдунью разбудил стук в дверь. Бишоп уже одевался — наверняка он спал чутко и проснулся с первыми криками со двора. Он закрепил колчан со стрелами за спиной и встретился с ней взглядом.       — Что происходит? — Квара посмотрела в сторону окна и поняла, что до рассвета ещё далеко.       — Момент истины, — Бишоп суетливо надел сапоги, проверил снаряжение. — Я же говорил, что рыцарь-капитан ничего не сможет сделать.       Квару осенила мгновенная догадка, что смахнула остатки прекрасного сна. Только сейчас она почувствовала пронизывающий холод и тревогу, как у загнанного в ловушку зверя.       — А мосты? — выпучив глаза, воскликнула она.       Он взглянул на неё как при первой встрече. От недавней — пусть и своеобразной — нежности не осталось и следа.       — Не забудь, что я тебе сказал, — Бишоп на мгновение замолчал, изучая её испуганное лицо, и тут же отвернулся, бросив на прощание: — До скорой встречи.       Когда он ушёл, Квара ринулась одеваться. Всегда казалось, что она готова к войне, а на деле из сумок постоянно что-то пропадало: то зелья не нашлось, потому что когда-то ей было лень тянуться до шкафчика, то запасные свитки перемешались, то посох куда-то закатился. Шаря под кроватью рукой, выуживая оружие, — как хорошо, что ни Бишоп, ни Сэнд этого сейчас не видят! — колдунья заряжалась спасительной злобой. Главное, не теряться, думать, не опускать руки, пусть их и пробирала дрожь.       Несколько ампул с «Рашеменским Колуном» опустились в нагрудный карман, потом Квара хорошенько представила, что будет, если она, например, упадёт или заклинание разобьёт их, и переложила от греха подальше — в сумку из крепкой кожи, в которой маги обычно носили все склянки.       Напоследок Квара заглянула в зеркало, поправила складки одежды, в которой и появилась в «Утонувшей Фляге», будто собиралась на танцы, а не на битву, схватила посох одеревеневшей рукой и захлопнула дверь комнаты.       Людской поток двигался по коридорам, кто-то собирал хлам из подземелья, чтобы использовать в качестве укреплений. Тронный зал был почти пуст. Квара успела поймать одного из сержантов, который отвечал за налоги, а теперь, как все в крепости, брался за оружие.       — Рыцарь-капитан ушла на стены, ваши друзья возглавили отряды, — сказал он и тут же ушёл.       Кваре, конечно же, не доверяли никакой отряд — это работа для Касавира и Келгара, может, даже древнему отшельнику Джерро позволят отдавать команды. Впрочем, колдунья совершенно не расстроилась: за собой бы уследить.       Весь двор был испещрён стрелами, прилетевшими из-за стены. Что загоралось — тушили серые плащи и фермеры. Уцелевших лошадей уводили под навесы. В подобном хаосе пробиваться к воротам или на стены было глупо, и Квара, расталкивая солдат локтями, устремилась к башне Девятки, чтобы разглядеть, что вообще происходит. Она распахнула запертые ставни и во тьме ночи увидела море огней до самого горизонта, воздух разрывали тысячи горящих стрел. Вместе с войском нежити шла тишина, нарушаемая скрипом подступающих осадных машин и лязгом оружия. В мёртвой глотке не звучал боевой клич.       Квара вдыхала запах гари, однако он был совершенно другим, не таким, как во сне. Воздух вонял самой смертью. Колдунья чувствовала, что тень, отбрасываемая её главным врагом, подступила достаточно близко, чтобы захватить Крепость-на-Перекрёстке и без помощи армии нежити — через несколько часов они просто уснут и очнутся его рабами. Дрожащими пальцами Квара коснулась флакона с горючей жидкостью из ампулы и слегка пришла в себя.       Лучники, стоящие на стенах, под прикрытием магов и солдат со щитами, отвечали ответным огнём, другие отряды выливали чаны с маслом, чтобы сжечь осадные башни, однако несколько из них успели достигнуть цели. Огромная махина ударилась о камни и распахнулась, изрыгая толпы скелетов-пехотинцев.       Рыцарь-капитан лично возглавляла первую волну защиты — её блестящие доспехи было сложно не заметить. Неподалёку Квара заметила Касавира, а в третьем командире она с удивлением узнала Бишопа.       Она спустилась по лестнице вниз, чтобы прикрыть воинов, оставшихся внизу. Пока что от неё не было особого толка. Сжигать в полёте стрелы — слишком мелкое и бесполезное занятие, но Квара спасла несколько жизней, когда парочка вампиров сиганула со стены на головы серебряных плащей. К счастью, нежить очень хорошо горела.       Солдаты шептались, что нужно только дождаться рассвета, и большая часть мертвецов попросту сгорит в лучах солнца. Колдунье хотелось в это верить, но почему тогда Чёрный Гариус привёл свою армию за пару часов перед восходом, а не на закате? И как они так быстро перешли реку?       — Осталось совсем немного! — выкрики Каны держали защитников на ногах, а Квара наблюдала за ситуацией, укрывшись за стеной башни, где стрелы не могли её достать. Не отпускало чувство, что скоро произойдёт что-то ужасное.       Она подняла взгляд выше, где отряд Айронфистов, горланя какую-то песню, лез по каменным лестницам на стену — на помощь рыцарю-капитану. Иногда её ослепительная фигура возникала у самого края и тут же пропадала из виду, взмахивая серебряным мечом. Наверное, все солдаты хотели сейчас сражаться с ней бок о бок, смотрели только на неё.       Оглушительный удар прошёлся по стене, и Квара вздрогнула, увидев возвышающуюся осадную башню. Нежить отчаянно пробивалась, будто солнце и правда подгоняло её.       — Отдыхаешь? — Квара обернулась и вымученно улыбнулась Бишопу.       — Пока от меня немного толка, на стены почему-то не определили.       Он кивнул.       — Да, это я предложил, — колдунья нахмурилась, и Бишоп продолжил: — Удобно распоряжаться людьми, когда ты забрался на самый верх, к капитану: все твои желания будто бы её собственные.       Чуть ссутулившись, Квара молча смотрела на него, а в груди холодным железом наливалось то самое нехорошее предчувствие, готовясь разорвать ей сердце. Бишоп стал почти чёрным от копоти, как и все остальные, кто сражался на стенах. Сейчас он больше напоминал демона из самых тёмных кругов — с горящими глазами и ядовитым тоном в голосе.       — Помнишь Конструкта и наши маленькие шалости? — внезапно спросил он, и колдунья машинально кивнула. — Скоро капитан настолько отчается, что призовёт его, и ты вспомнишь об уговоре.       Напасть на коротышку Гробнара — конечно, она помнила. Как и то, что обойти данное слово не выйдет, ведь она уже получила за него имя Мефазма. Губы Квары растянулись в любезной улыбке, и Бишоп нахмурился, пытаясь понять её мысли в этот момент.       — Всё будет в лучшем виде, — бесцветным голосом ответила колдунья.       Сэнд любил повторять, что злость — самая бесполезная из эмоций, что разрушает разум и вредит сердцу. Но разве можно спокойно смотреть на шагающие орды нежити на расстоянии пары футов и чувствовать умиротворение?       Бишоп мог.