От огня огонь

      Последний раз Жак навещал Жемчужину Севера, когда был мальчишкой и служил на торговом корабле — с тех самых пор ничего не изменилось. Вокруг него были всё те же бедняцкие хибары у набережной, портовые шлюхи улыбались, демонстрируя отсутствие передних зубов, а на горизонте высился величественный замок Невер, напоминая о бесконечной социальной пропасти. Но самое главное — Невервинтер вонял сточными водами, рыбой и дешёвым пойлом близлежащих таверн. Лускан мало чем отличался в плане запахов, но для Жака явственно чувствовалась разница. Вспомнив что-то из прошлого, он от души сплюнул на грязную мостовую, как только шагнул на вражескую землю. Несколько попутчиков повторили за ним — и не вызвали со стороны местных портовых трудяг никакого порицания.       Накрапывал мерзкий мелкий дождь, и Жак, запахнувшись в чёрный дорожный плащ, спокойно проследовал мимо городских стражников, что столпились вокруг какого-то оборванца и недвусмысленно требовали налог с подаяний. Всё-таки стража в каждом городе хранила верность проверенным временем традициям, как какой-нибудь древний орден, почитающий вымогательство. Жак даже не поднял головы: на территории Невервинтера он не совершал преступлений, — по крайней мере, при свидетелях, — но оставался всегда настороже. Никто не должен связать его лицо с агентом, если того когда-нибудь раскроют.       Впрочем, Сэнд ещё не знал, что вновь станет работать на Лускан, и Жак посетил столицу, чтобы торжественно передать эту новость. Осведомитель при Лорде Нашере сразу уведомил Тайное Братство, что беглый маг объявился на самом видном месте, будто и не собирался скрываться. Будь Жак на его месте, он бы лучше работал в непримечательной портовой лавке, но не лез бы в Академию. Несмотря на отсутствие точных сведений, Владыки были уверены, что страх перед наказанием подвигнет Сэнда на откровения. Каждый на его месте поступил бы так.       Когда на город спустились сумерки, Жак направился в легендарный квартал Чёрное Озеро, где обитали самые зажиточные граждане, дворяне, маги Академии и сам лорд Нашер. Однако эль в ближайшей таверне показался ему разбавленным, голос девчонки-барда — писклявым, а воздух даже в помещениях отдавал рыбным душком — словом, его обуяла ностальгия, хотелось домой, обратно в корпус рейнджеров, где не нужно было изображать благодетель. В Невервинтере ложь к людям липла — нет, они не менялись, но под гнётом политики Нашера превращались в рабов, и донести им очевидную истину Жак, конечно же, не смог бы, если бы даже захотел. Рабами они рождались.       Звонкая серебряная монета упала на стойку и тут же исчезла под толстой ладонью трактирщика.       — Я ищу своего знакомого, — будто между прочим сказал Жак, отхлёбывая из кружки и умоляя себя не морщиться, — невероятно занудного лунного эльфа из Академии по имени Сэнд. Говорил, что в Невервинтер переехал, вот я и заехал по дороге, решил навестить.       Боров с лицом человека только криво усмехнулся и бросил точно так же, как некогда Жак кинул ему монету:       — По вечерам заходит твой Сэнд, больше нигде толком не показывается — и слава Тиру: только издёвки в адрес заведения и слышу. Однако в Академии, судя по всему, кормят их на порядок хуже, — Жак невольно усмехнулся: это точно был их беглец — совсем рядом и явно скучает по хорошей жизни.       Жак уже поднялся с места, когда увесистая рука схватила его за рукав, и едва подавил инстинктивное желание переломить трактирщику руку, несмотря на значительную прослойку жира.       — Только без глупостей, приятель, — он нехорошо сощурился и только потом отпустил Жака. Что северяне и умели хорошо, так это отличать в толпе лусканцев.       Капюшон пришлось снять, чтобы не привлекать внимание стражи. Если в портовом районе каждый встречный пытался скрыть свою личность и намерения, то в Чёрном Озере, наоборот, люди кичились своей уникальностью и демонстративно, назло всем улыбались. Поэтому, когда во дворе Академии появился хмурый эльф, Жак тут же выделил его из толпы магов в одинаковых мантиях.       Сам лусканец выделялся намного больше, а Сэнд обладал поистине острым нюхом на опасность, и действовать приходилось быстро, открыто.       — Так-так, — негромко произнёс Жак, приветливо улыбаясь, — легендарный Сэнд теперь учит зажиточных детишек грамоте.       Даже не взглянув на угрозу — узнав её только по голосу, — маг дёрнулся в сторону, но Жак ловко поймал его за локоть и поцокал языком.       — Ты не рад старому другу? Как жаль, а я хотел с тобой поболтать.       — Чего ты хочешь, кроме, очевидно, — Сэнд нервно хмыкнул, — моей смерти?       Жак искренне рассмеялся: право, смерть Сэнда стала бы колоссальным расточительством.       — Ты прав только в одном: я действительно приехал по делу, — он махнул рукой в сторону выхода в торговый район, — и предлагаю пообщаться как разумные люди… и эльфы, — добавил он, качнув головой. В руках же мелькнуло лезвие длинного изогнутого кинжала.       Сэнд кивнул и проследовал за старым знакомцем, которому часто, ещё будучи в Братстве, перепоручал точно такие же встречи. Жак знал, что он не вышел бы безоружным, и начал разговор непринуждённым тоном, внимательно наблюдая за руками собеседника; темнить — тоже не было смысла.       — Слыхал, Нашер взял тебя под крыло. Старый гусь ни за что не отказался бы от ручного шпиона, — хмыкнул Жак, — так мечтает хоть раз опередить соперника. Впрочем, мои наниматели — и твои бывшие друзья — тоже не откажутся от такого сочного куска. Даже сейчас от тебя осталась польза, хоть ты и жалок, Сэнд, а совершённое преступление не искупишь и несколькими твоими казнями.       С появлением Жака Башни Владык будто отбросили огромную тень и поглотили беглого мага. Сэнд поморщился, но удивлённым не казался. С каждым произнесённым словом кончики его губ слабо подёргивались от отвращения.       — Будь добр, избавь от пафосных трактовок твоих хозяев.       — Как пожелаешь, — Жак улыбнулся и жестом пригласил Сэнда пройти по глухой улочке, где не виднелось ни одной лавки. Убедившись, что они остались одни, он негромко продолжил: — Меня интересует историк по имени Филлис, с которым ты работал, — услышав имя бывшего друга, Сэнд напрягся.       — Если ты настолько осведомлён, то знаешь, что мы разругались.       — Но ты знаешь, почему он не предоставил Академии находки и отчёты из Карса, — парировал Жак. Его глаза хищно блеснули. — Подозреваю, что из-за их присвоения вы и разругались.       Сэнд склонил голову, пытаясь собраться с мыслями, силясь выдумать хороший ответ. Молчание затянулось, хоть длилось несколько мгновений, и Жак потерял терпение:       — Ты же понимаешь, что без ответа я не уйду? Мои наниматели очень заинтересовались этой экспедицией и готовы давить на любого, кто к ней причастен. Не забывай, что историк получил в распоряжение дом в Старом Иллуске и разрешение на раскопки — пора расплачиваться.       Только добраться до Филлиса, пока он пользовался защитой Академии, Тайное Братство официально не могло. Это значило, что скоро в его дом ворвутся вооружённые люди и, разыграв ограбление, вынесут все находки — в лучшем случае. Но какой же налёт обойдётся без случайных убийств домочадцев и прислуги?       Для Сэнда это был визит вежливости с предложением сотрудничества — пока ещё он мог чувствовать, что принимает решения самостоятельно. После Жака придут другие, всегда приходили.       С другой стороны, Сэнд ещё мог пройти по лезвию бритвы и повернуть столь щекотливую ситуацию в свою пользу. Филлиса нужно было спасать; Боги, да в последнюю встречу он практически молил о помощи! Кто знает, что жрица успела натворить, укрывшись от академического сообщества ширмой супружеского благополучия?       Когда Сэнд открыл рот, Жак невольно подивился перемене его чувств.       — Филлис не имеет ничего общего с раскопками. Его обвела вокруг пальца жрица Коссута — его нынешняя жена — и присвоила себе все знания.       — И насильно женила на себе? — судя по тону, лусканец ни капли не верил в версию Сэнда. — Сдаётся мне, ты хочешь выгородить своего друга-историка…       — Вот ещё, — вспылил он, резко остановился и впервые посмотрел собеседнику в глаза. — Филлис отстранил меня от работы, когда результаты уже почти были на руках, ничего не объяснил, а затем, когда я выразил законное возмущение, начал какую-то глупую травлю в Академии!       Частично слова Сэнда подтверждал осведомитель в замке Невер, только официального протеста уязвлённый маг так и не выдвинул. Возможно, всему виной было его прошлое, а, возможно, какие-то другие обстоятельства. Как бы там ни было, Жак не намеревался верить старому лису, но проверить жену историка определённо стоило — её имя в списках дознания даже не значилось.       — Благодарю за информацию, — лусканец даже кивнул с почтением, — кажется, я знаю, с чего начать. Тебе же советую работать с нами и дальше — так ты точно подстрахуешься от всяких несчастных случаев, — он глубоко вдохнул запахи чужого города и добавил: — Невервинтер ведь так изменчив.       Посчитав, что Сэнд достаточно напуган, Жак ограничился очередными пафосными предупреждениями — на этот раз он проглотил их молча — и покинул квартал, направившись обратно в безопасный порт. Остаток дня в Невервинтере он провёл в раздумьях, наблюдая, как садится за водную гладь окровавленное солнце.

***

      Когда Жак вновь временно исчез из его жизни, Сэнд первым делом побежал обратно в Академию, чтобы узнать там ужаснейшую новость: историк недавно уехал на очередные раскопки и вернётся в Невервинтер через пару недель. Единственное, что ему удалось узнать, — адрес дома в Старом Иллуске, куда Филлис посылал жене письма.       Следующий шаг дался Сэнду с великим трудом. Он всё ещё остерегался и — что от себя таить? — боялся этой женщины. Она напоминала классический образ ведьмы из сказок, что щеголяла красой перед мужчинами, а потом съедала их заживо, демонстрируя свой истинный, безобразный лик.       Но он не желал ей смерти. Боги, он должен был выбрать, кого принести в жертву Жаку: Филлиса, Миру или сразу их ребёнка. Сэнд понимал, что Филлис не вынесет такой потери. Смерть Миры точно выбьет его из равновесия, но смерть Квары — положит конец его многолетней работе. Что из перечисленного хуже, Сэнд не знал. С истинным эльфийским хладнокровием он посчитал, что Мира и сама на его месте поступила бы так же.       Тогда он ещё надеялся, что без губительного влияния жрицы из ребёнка выйдет что-то путное и совершенно неопасное.       Писать письма Филлису было бесполезно, поэтому Сэнд решился на отчаянный поступок — он сел на следующий корабль до Лускана, убедившись, что Жак отплыл первым. Когда Берег Мечей исчез из виду, от былого хладнокровия не осталось и следа. Сэнд сидел в маленькой каюте и трясся, понимая, что изменение внешности точно не спасёт его от зорких глаз Владык. И не мог Филлис поселить свою семью, скажем, в Уотердипе или, ещё лучше, во Вратах Балдура?       Сэнд прошёл практически тем же путём, как некогда Жак в Невервинтере: от порта, затерявшись в толпе, он направился через торговый район, пока не упёрся в замшелые развалины старого города. По планировке Лускан и Невервинтер были почти городами-братьями: под свежеотстроенным фасадом оба хранили руины предыдущей, не самой удачной жизни.       Как бы Сэнд ни кичился собственной храбростью, зайти в дом Филлиса от так и не смог — ходил по мостовой, бросая хмурые взгляды на закрытую дверь, пинал вывалившиеся из дорожки булыжники — и злился, злился! Проделав столь опасный путь, он застрял перед заветной целью, не зная, как обосновать своё появление на пороге. Параллельно он искал следы слежки, тени рейнджеров и их предводителя, что почтил Сэнда личным визитом.       Когда скрипнула парадная дверь, Сэнд, точно грабитель, юркнул за угол соседнего особняка. На его счастье послышался детский смех и низкий, до боли знакомый женский голос:       — Потерпи, Огонёчек, сначала купим тебе платье, а потом зайдём в лавку…       — Но я хочу леденцов! — закапризничала девочка. Даже не видя её, Сэнд явственно представил надутые щёки и требовательный взгляд из-под сомкнутых бровей — первый признак приближающихся слёз.       — Будут тебе леденцы, но потом, — твёрдо стояла на своём Мира, и девочка вроде как пошла на компромисс.       Голоса начали отдаляться, и Сэнд проследовал за ними, стараясь держаться на расстоянии и попутно бегло подыскивая возможное укрытие. Миру он узнал сразу по широким плечам, рыжим волосам и наглой походке — за те года, что они не виделись, жрица приобщилась к высшему свету, что не могло не оставить корявый отпечаток. Держалась она достойно — этого было не отнять.       Торговый район был слышен за несколько кварталов. Там, где поселился историк, царила тишина и смерть среди руин, но на рыночной площади всё менялось, будто Сэнд поочерёдно посетил два абсолютно разных города. Мира недолго лавировала между лавочками и другими покупателями, пока не остановила выбор на маленьком ярко-красном платье с длинными рукавами и меховым воротом.       Она долго не замечала его, и Сэнд успел подметить, что внешне Мира совсем не изменилась. Разве что «хвостик» появился: рыжая, как мать, девочка взглянула на Сэнда и тут же отвела взгляд, не углядев в нём ничего интересного. Её лицо было почти полностью покрыто веснушками, а волосы взлохмачены, точно у дворового пацанёнка. Она показалась несуразной, нескладной, словом, непримечательной, обычной человеческой девочкой. В этот момент впервые закралась мысль, что его суждения, в большинстве своём, были раздуты необоснованным страхом перед неизведанным. Что он знал наверняка, на самом деле?       Мимолётный взгляд на девочку наделил его решимостью, и Сэнд приблизился к Мире, которая уже передавала деньги за платье тощему торговцу. Заметив знакомое лицо, она дёрнулась в сторону, будто от огня — хотя, в случае Миры, она скорее бы к нему потянулась.       — Поищи леденцы, — мягко обратилась она к дочери. Когда девочка убежала, получив несколько медяков, Мира тут же сбросила маску спокойствия. — Что тебе нужно, Сэнд? — глаза её сощурились, точно у кошки. — Убить нас пришёл?       — Я не убиваю детей, — холодно ответил он и почувствовал, что уже внутренне закипает.       — Врёшь. Чувствую, что врёшь. Гниль лусканскую не задавишь, не забудешь. Вижу, что убивал и детей — не своими руками, так отнимая жизни родителей.       Усилием воли Сэнд подавил дрожь и постарался продолжить таким же спокойным тоном. В лицо жрице он старался не глядеть.       — Вам грозит опасность: Тайное Братство пожелало отобрать работу Филлиса, — участие Миры Сэнд даже не захотел озвучивать; ведьме и так всё было понятно.       Она нахмурила брови и тряхнула головой, будто вызывала его на дуэль — по крайней мере, так представлял себе иллусканцев сам Сэнд.       — И откуда ты это знаешь?       — На меня вышел капитан их цепных псов и вытряс кое-что, без особой конкретики. Он знает, что… — он долю секунды подбирал подходящее слово, — …артефакт взяла ты.       — Пусть ищут, они никогда его не найдут.       Сэнд снова замолчал, глядя на жрицу. Он никак не мог взять в толк, откуда бралась её храбрость: от глупости или же самоуверенности. Девочка бегала где-то в отдалении, но Мира будто бы за неё совершенно не волновалась.       — Ты безрассудна и глупа, если думаешь, что перехитришь их. Этот выползень, Жак, выпытает правду. Он обучен доставать информацию, не гнушаясь законами и моралью. Вы на его территории, — под конец тирады Сэнд не удержался и в сердцах взмахнул рукой. Не верилось, что его жертвенное решение приехать в Лускан не встретит хотя бы благодарности. Эта женщина была просто невыносима!       Втайне он надеялся узнать правду первым. Как исследователь, как учёный, Сэнд не мог пройти мимо полураскрытой загадки, что не давала ему покоя несколько лет. Однако судьба распорядилась иначе.       Сэнд поднял слишком много шума, что не могло скрыться от вездесущих осведомителей. Их окружили стражники; торговцы вмиг прикрыли ближайшие лавки, а нерасторопных покупателей будто ветром сдуло. За спинами закованных в тяжёлую броню воинов мелькнули рейнджеры с луками в руках. Их командир вышел вперёд и смерил Сэнда и Миру внимательным взглядом.       — Прошу простить, госпожа, но вам придётся пройти со мной. Ваш муж обвиняется в присвоении исторически значимых находок, и я хочу задать несколько вопросов.       — Значит ли это, что я могу отказать? — поинтересовалась Мира. Красное детское платье всё ещё было перекинуто через её руку. — Вы выбрали не самое удачное время для…       Почему-то Сэнду ситуация показалась абсурдной, хотя действия Жака были вполне очевидными. Даже собственные слова и поступки его больше не удивляли.       — Если бы капитан располагал временем, то постучался в дверь, — прервал он. — Наверняка ваш дом уже обыскивают.       — Сэнд, — холодно поприветствовал Жак, — не думал, что тебе хватит наглости приехать лично. Я рассчитывал на письмо… но это было бы слишком долго, не правда ли?       — Верно, — с готовностью подтвердил он, встречая своего оппонента издевательской улыбкой. — Но, вследствие давления на свидетеля — то есть, на меня, — я посчитал нужным защитить интересы госпожи Миры в предстоящем допросе. Как-никак, я тоже причастен к обвинениям и готов ответить на твои вопросы.       — Ты слишком много о себе думаешь, Сэнд. Здесь ты не больше, чем изменник, заслуживающий виселицы, — Жак перешёл к другой жертве. — Госпожа, если у вас нет вопросов, прошу следовать за мной и не создавать неприятных — для нас обоих — ситуаций.       Уйти из Тайного Братства невозможно — Сэнд это понимал с самого начала, как и то, что его жизнь в Невервинтере при Академии и лорде Нашере теперь намного ценнее жизни обычного изменника. Жак даже не стал скрывать этого. Как и всякая цепная собака, он много лаял, но не кусал — по крайней мере, до приказа хозяев.       Один из стражников попытался взять Миру под руку и увести, однако та не привыкла к подобному фамильярному обращению и мгновенно освободилась.       — А моя дочь? Вы же не будете пытать ребёнка? — с вызовом спросила она. Жак поморщился от чересчур громких слов.       — Хватит придумывать, госпожа. Ребёнок останется с моими людьми, в безопасности.       «В качестве залога», — прочитала она по его глазам.       Корпус рейнджеров располагался недалеко от центра города. Здание из белого кирпича с красной крышей ничем особо не выделялось, но прохожие, будто инстинктивно, сторонились его. На заднем дворе располагалась обширная площадка для тренировок новобранцев.       Внутри Миру и Сэнда разделили, не позволив обменяться и парой слов. В качестве жеста доброй воли Жак не стал его допрашивать и держал при себе, хотя беседу нельзя было назвать будничной. Когда же выяснилось, что в доме историка действительно хранились неучтённые предметы и записи, формально принадлежащие Лускану, Жак показал абсолютно другое лицо. Прибывший маг Братства, что обыскивал домашний архив, не менял оскорблённого вида, будто ограбили его лично. Наверняка речь шла о паре старых монет да замшелой статуэтке, и от разыгравшегося фарса Сэнда тошнило.       Филлис и Мира были витающими в облаках глупцами, которые забыли о недавней войне и постоянных провокациях — Сэнд искренне придерживался только одной версии, их цели он действительно не знал. В очередной раз неведение спасло ему жизнь. Также он не сомневался, что скандал раздуют в угоду новой провокации — всё-таки Филлис был значимой фигурой в Академии, а значит, и в Невервинтере. Просто подарок… который лусканцы почему-то долго не открывали.       — Вина лишь на мне, — Мира подняла голову и спросила: — Если я всё расскажу, вы оставите мою семью в покое?       — Ничего не обещаю, пока знание не будет получено, — маг Братства как всегда смердел официозностью, но Мире этого оказалось достаточно. Сэнд тут же понял, что она настроена врать — и молчал. Она лишь хотела защитить ребёнка, а благородней цели быть не могло. Сами боги не стали бы её винить за риск.       Общались они наедине, несмотря на предостережения Жака. Маг казался чересчур самоуверенным и не видел в женщине угрозу: Мира обмякла и будто бы сдалась, но Сэнд не очень-то верил в это представление.       Её рассказ затянулся почти до заката; часы в компании хмурого капитана тянулись невероятно долго. Им было, о чём поговорить: о будущем сотрудничестве, гарантиях и свободе, что даровалась Сэнду в Невервинтере. Вздумай он уйти из города, как правила тут же изменятся — последний шанс давался всего раз.       Через пару часов их пригласили в допросную. Мира выглядела уставшей, лицо покраснело и осунулось, и Сэнд посчитал своим долгом подойти к ней, однако жрица тут же шагнула в сторону под громкий смех Жака.       — Вот и благодарность, Сэнд, — назидательно произнёс он, — помни о ней.       Маг Тайного Братства, что восседал за столом, поставил свою подпись под протоколом допроса и аккуратно сложил все бумаги. Его заключение было подобно приговору:       — В силу открывшихся обстоятельств, госпожа отправится со мной… на неопределённый срок.       Лицо жрицы вытянулось, она расправила плечи, глаза блеснули — будто внутри неё разгоралось пламя. Мира выдернула из высокой причёски заколку, что оканчивалась тонким, как у шила, острием, и бросилась на мага. Жак успел толкнуть его плечом, сбив со стула на пол, и сам невольно подставился. Всё произошло так быстро, что Сэнду оставалось только беспомощно смотреть на развернувшуюся трагедию.       Кровь обильно хлынула по щеке и шее Жака, пачкая лёгкие доспехи, и рейнджер машинально схватился за рану рукой — его громкий вопль вернул застывшего Сэнда к жизни. Другой рукой он резко ударил жрицу по голове. Мира растянулась на полу, продолжая сжимать в ладони своё «оружие»; грудь слабо вздымалась под одеждой, и Сэнд облегчённо выдохнул. Но стоило ли радоваться? Стражникам, что обыскивали её, точно не светила увольнительная, а самой Мире теперь грозило тюремное заключение за покушение.       Жак сам остановил кровь слабым исцелением, сдёрнул с окна тяжёлые шторы и вытер ими лицо и руки. Хлынувший в помещение свет отчётливо выделил порез от щеки до основания шеи — Мира едва не задела артерию. Кровь, рана и выпученные глаза теперь придавали ему сходство с разъярённым бесом.       — Стерва! — Жак от души плюнул в сторону оглушённой женщины и отправился искать какую-нибудь отражающую поверхность.       Маг поднялся на ноги и быстро ретировался. Через несколько секунд допросную заполонили стражники, но Мира больше не пошевелилась. «Лучше бы её убили на месте», — с горечью подумал Сэнд и вышел за магом. Следовало покинуть город, пока Жак, в порыве чувств, не передумал оставлять ему жизнь. Остальную информацию Сэнд собирал бережно, по крупицам.       Настоящий секрет Мира не выдала. Огромная рана на щеке так и напоминала Жаку о знакомстве со жрицей Коссута: при определённом ракурсе даже можно было увидеть его зубы. «Заживёт», — утешал целитель, а рейнджер едва сдерживался, чтобы не проткнуть сердце этому шарлатану — повидал он достаточно ран, чтобы увериться: пережёвывать пищу на левой стороне он до конца жизни будет с осторожностью. Через добрый десяток лет он снова увидит отголосок той ночи в лице юной девушки; увидит, что та творит сильнейшие для её возраста заклинания — и осознает, что жрица их всё-таки обманула.       Конечно, когда до историка долетела весть об аресте жены, было уже поздно что-то предпринимать. Филлис зашёл в дом, после погрома приведённый в порядок слугами, и молча уселся в кабинете. Через несколько недель пришло официальное подтверждение о кончине Миры — при невыясненных обстоятельствах. Сэнд прекрасно знал, что творилось в лусканских подземельях, и не задавал лишних вопросов.       Их задавал Филлис — и быстро прознал, кто был замешан в убийстве его жены. В первый же день по возвращении в Академию он снял Сэнда с занятий и вызвал к себе. Это был их первый приватный разговор после Карса, и в этот раз Филлис не походил на сбитого с толку растяпу.       — Собирай вещи — ты уволен… и вряд ли найдёшь приличную работу в Невервинтере, — выпалил он, даже не повернувшись к бывшему другу.       Сэнд давно ждал этого момента и вышел так же молча, как и зашёл. Его скромные пожитки уже были собраны, а все незавершённые исследования в виде кипы бумаг покоились на дне походной сумки, с которой он появился в Невервинтере. Несмотря на всё пережитое, он был благодарен Филлису, но, конечно же, не собирался в этом признаваться — какое ему дело до чувств изменника?       Казалось, эта история никогда не перестанет грызть Сэнда: он ведь запутался, не правда ли? Оставалась надежда, что девочка не помутится рассудком в дальнейшем, не озлобится — она слишком мала и запомнит лишь образы, эмоции, ничего конкретного — лишь то, что ей сообщат потом. Он искренне желал этого.

***

      Все мысли историка были обращены к прошлому. Снова и снова он вспоминал, как Мира гладила огромный живот и мурлыкала какую-то колыбельную, пытаясь успокоить брыкающегося ребёнка. Он качал головой и говорил, что растёт непоседа — судя по характеру, точно мальчик.       Даже на последнем месяце, когда и пройтись до постели было тяжело, Мира упорно дополняла свой походный журнал. Иногда она засиживалась и засыпала с ним на животе — тогда Филлису казалось, что милее зрелища во всём Фаэруне не найти.       — Эти заклинания я не повторю, даже тренируясь всю оставшуюся жизнь, — смеялась она, кивая на записи. — Даже если бы родилась эльфийкой.       — Может, оно и к лучшему, — отвечал Филлис и отводил взгляд от записей. Даже тогда, в пору заблуждений и воодушевления, они казались ему опасными. Никто Миру не учил — информация просто была у неё в голове.       — Дело ведь не только в них. Прочти как-нибудь — и найдёшь что-нибудь полезное.       Её лицо стояло перед глазами: нежное, с сокрытой хитринкой. За всю короткую совместную жизнь он ни разу не усомнился, что чувства между ними — реальность. И всё это — весь труд, пережитые испытания, произнесённые слова — в один миг обесценилось! Сам Филлис чувствовал себя ископаемым, старым черепком, оставившим лишь память.       Мира задумалась о наследии намного раньше него, возможно, она и правда была намного мудрее и не зря носила свой титул. Наследие было её предназначением.       На ватных от усталости ногах Филлис прошёл до середины кабинета, чуть постоял, глядя себе под ноги и задумчиво поскрёб отросшую щетину, затем вернулся к дверям и встал на колени, чтобы смотать в рулон ковёр. Тайник нашёлся легко, но и лусканцы о нём каким-то чудом не прознали. Он сдул с книги пыль и заботливо провёл пальцами по корешку, по кожаной обложке, а в мыслях будто гладил шею и плечи — у Миры была такая нежная, бледная кожа… В один короткий миг его поразила эта ужасная ассоциация — кожа жены и красный кожаный переплёт.       Филлис бросил книгу на стол, но открывать не стремился — волком ходил вокруг, сцепив руки за спиной и поглядывая на неё, но вскоре сдался.       — Найду что-то новое?.. — бормотал Филлис, небрежно листая записи жены. Всё быстрей и быстрей перебирал он страницы, пока не разозлился. Дьявольский дневник не мог ему помочь, никак!       Спутниками ему стали зажжённые свечи, полный бокал вина, тишина и горькие раздумья: что делать дальше? Как укрыться от напастей? А ответы, как и всегда, лежали прямо перед его носом:       «…Маленький язычок пламени — ещё слишком юный, чтобы постоять за себя, но достаточно сильный, чтобы устроить неприятности. От одного дуновения он может разгореться так, что мало не покажется, но, в то же время, может и навсегда потухнуть. Теперь мне ясно видно, какую задачу поставил передо мной Коссут, подарив тебя, моё дитя.       Я стану тебе верным союзником и проводником. Как масло разжигает пламя, как ветер создаёт огненные ураганы, так и я стану катализатором совершенно новой силе.       Ибо кто мы, если не сырьё для будущих поколений?»