Mon amour, mon ami

Неделю спустя

Всю эту неделю Мэнэл жутко страдала от скуки. Как оказалось, Леголас спешил сообщить ей, что отец отправляет его к границам. Девушка на мгновение похолодела. Ей было страшно за друга, ведь всегда было известно, что на границах полно опасных тварей, которые норовят проникнуть в неприступное царство лесного короля. Эльфийка, наверное, сотни раз предостерегала Леголаса, прежде чем отпустить, подарив ему на прощание тёплые дружеские объятие и последнее «Береги себя». Каждый день она неустанно ждала возвращения отряда, металась к главным воротам, ожидая увидеть там друга, но их всё не было. Тауриэль как могла успокаивала подругу, говоря, что сейчас границы безопасны, и бояться ей нечего. Мэнел же, в это время, все чаще заводила разговор о Леголасе, нарочно выпытывая у Тауриэль её чувства к принцу. Но каждый раз её попытки разбивались как стекло. Эльфийка неустанно переводила тему или вовсе уходила, оставляя Мэнел в одиночестве.

***

Утреннее щебетание птиц встретило Мэнел, когда та еще даже не ложилась в постель. Под покровом ночи эльфийка одолеваемая самыми разными мыслями тихо выскользнула из дома и устремилась в лес. Там, ближе к королевским садам, где и кипела жизнь Лихолесья, девушка с детства приметила высокий раскидистый дуб. Он словно король возвышался над всеми другими деревьями, «Вот настоящий король леса» — думала эльфийка всякий раз, когда дуб попадался ей на глаза. Вот и сейчас, Мэнел благоговейно замерла, разглядывая высокие и статные кроны древнего дерева. Забравшись на одну из самых высоких веток, девушка удобно пристроилась к стволу и устремила взор к востоку. Так, погрузившись в свои думы эльфийка ждала рассвета. До него еще было много часов, которые девушка проводила в раздумьях. Чаще всего её мысли занимал отец, сейчас, когда Леголас далеко, мысли о нём и Тауриэль отступали на второй план, напоминая девушке о едва зажившей боли. Кирсэон со дня отъезда не отправил домой ни одной весточки. Мэнел безумно переживала за отца, что уж говорить о матери. Только вчера эльфийка увидела женщину в их с отцом комнате. Она лежала на постели и плакала, что-то бормотав в подушку. Такое далёкое путешествие, сначала до Лориэна, затем на лодках, вниз по Андуину, в такой опасной близости от места, где копошатся в своём мраке орки, дальше на запад, через врата Рохана, и напрямую к Серебристым гаваням. И несмотря на то, что к западу от Мглистых Гор царило относительное спокойствие, душа эльфийки не могла успокоиться, каждый день ожидая малейшей весточки от отца. Именно в эти моменты, когда Кирсэона нет рядом, Мэнел вспоминает о том, как в детстве он называл её «пташкой», как везде водил за ручку, боясь, чтоб любопытная эльфийка не убежала за очередной бабочкой, что так игриво пролетала совсем рядом с Мэнел. В детстве эльфийка была больше привязана к отцу, нежели к матери. Эльф всегда баловал дочь, водил её во дворец, позволяя бегать по саду, в то время как мать требовала от Мэнел изучения этикета, наук, медицины. Однако именно за это в будущем девушка не раз благодарила Анарил. Ведь именно она научила Глиндмэнел всему тому, что эльфийка сейчас умела, в том числе и говорить на весторне*. Мысли поглотили Мэнел настолько, что ночь показалась её невероятно короткой, а алое зарево осветившие тонкой линией горизонт застало её неожиданно. Отойдя чуть дальше от ствола девушка завороженно, с придыханием, наблюдала за тем, как звёзды медленно потухали, как солнечные лучи один за другим освещали просторы леса. Небо сделалось алым. — Алый рассвет, — тихо прошептала эльфийка глядя на горизонт, — ночью пролилась чья-то кровь. Эльфы всегда были так или иначе более привязаны к природе, чем кто бы то ни было. И за многие тысячелетия научились языку ветра, животных и птиц, поняли смысл затаенный в бурных течениях рек. Природа словно подталкивала эльдар, раскрывая им частичку будущего, открывая прошлое. Ещё с самого детства Анарил рассказывала дочери, что после кровопролитных битв небеса на рассвете окрашиваются в алый, чтобы возвестить всё Средиземье о том, что пролилась чья-то кровь. Совсем скоро алое зарево уступило место голубому небу, которое омрачали лишь тучи, гонимые ветром с запада. Спустившись по крепким веткам дуба в покрытую утренним инеем траву, девушка ещё раз бросила взгляд на кроны дерева, словно выказывая ему своё уважение и ушла, точно так же тихо, как и появилась. — Глиндмэнел, где ты была? — с порога эльфийку встретила негодующая мать. Солнце едва только опустило свои лучи на землю, Анарил уже была полностью одета, а на лице ни намека на сон. — Я ходила в сады, матушка, — мягко ответила Мэнел ни капли не удивившись требовательному тону матери. Пройдя мимо неё Мэнел подошла к стеллажу с книгами, предвкушая ещё один день за книгой и ожиданием. — Ты была с принцем? От удивления эльфийка даже выронила книгу, с которой собиралась отправиться в комнату и развернулась к матери. — Мама, что ты такое говоришь? Его высочество сейчас на границах, и я не знаю, когда он вернётся. — лицо девушки залилось краской, а Анарил напротив, готова была метать молнии. — Глиндмэнел, ты должна найти себе другого ухажёра, царевич Лихолесья тебе не пара! — Он мой друг! Не больше! Я люблю его как брата, и нет мне дела, кто он. Мэнел злилась. Очень злилась на мать, что та не могла понять её. Ведь за все эти годы, что она дружила с Леголасом, девушка ни разу не давала повода на что-либо большее. Она в действительности любила принца, не так как Тауриэль, или родителей, он был ей словно самый близкий человек, больше, чем друг, или брат, которого у неё никогда не было, но тем не менее меньше, чем возлюбленный. — И всё же, ваше общение не должно превышать рамок. Ты – всего лишь подданная его отца, а он – будущий владыка Лихолесья, — уже спокойнее сказала Анарил и подобрав книгу вручила её дочери, что стояла не сделав и шага. Раньше Мэнел не думала о том, что между ней и Леголасом может что-то быть. Для неё принц был лишь другом, которому она в любой момент могла доверить свою тайну, могла не придерживаться манер и говорить, порой, очень глупые вещи. Для неё не было тех рамок, и статусов, которые пыталась поставить мать, в глазах Мэнел Леголас был обычным юношей. По крайней мере сейчас, когда их дружба окрепла, а все эти обращения: «Ваше высочество», «Мой принц» – это лишь отголоски их первого знакомства. Да и сам аранен никогда не ставил себя выше кого-либо. Леголас старался держаться со всеми на равных, ему жутко претило то лицемерие и алчность, которыми, как ему казалось, окружил себя его отец.

***

— Мэнел, твоя мама просто волнуется за тебя. Ты пропала на всю ночь, что же ей по-твоему думать? Тауриэль ласково гладила девушку по плечу то и дело подливая ей травяной чай. Сразу после слов матери Мэнел отправилась к Тауриэль. Обычно, всё случалось с точностью наоборот. Эльфийка приходила к рыжей воительнице и долгими вечерами пропадала у неё, обнимая эльфийку и утешая, стараясь в то же время не ворошить старые раны. Как только пять лет назад Мэнел вернулась из Лориэна, ей потребовалось не меньше месяца, чтобы Тауриэль начала спокойно спать по ночам. Тогда она и узнала всю историю. Про гнома… Кили, кажется, про принца и Битву Пяти Воинств. Давно уже не было такого, чтоб Мэнел плакала. Несмотря на мягкий и податливый характер, в ней был твёрдый отцовский стержень. Тот, который не давал ей сгибаться под трудностями, тот, который заставлял упорно идти до конца. — Но он всего лишь мой друг, Тау, такой же, как и тебе, — Девушка взглянула в глаза Тауриэль, стараясь прочитать в них, словно по губам, ответ. Рыжеволосая мягко улыбнулась и погладив подругу по щеке тихо проговорила: — Я знаю, Мэнел, но родителям свойственны такие предрассудки. Внезапно, раздался звук рога. Обычно трубили в рог тогда, когда к главным воротам кто-то приближался. Именно по этому условному признаку Мэнел срывалась и спешила к главным воротам, выглядывая среди прибывших знакомые голубые глаза. Мэнел не знала этого, но Тауриэль поступала едва ли не точно так же. Несмотря на эту холодность, что рыжеволосая проявляла в присутствии своего принца, она волновалась за друга. Она чувствовала непонятную боль в груди, когда среди прибывших были раненые. Нет… это не была любовь, которой любят жениха, это была скорее та детская, дружеская любовь, которая связывала их с Леголасом вот уже четыреста лет. Эльфийке не хотелось давать принцу ложную надежду, она считала, что ещё встретит того самого, и Леголас поймет… Она встретила, но не успев обрести потеряла. И теперь, смотря на Леголаса, она не чувствовала ничего, кроме дружеской любви. Она понимала, что не сможет дать принцу того, чего тот заслуживает. Но сказать ему об этом не решалась, в тайне боясь потерять. Едва услышав звук рога эльфийки не сговариваясь направились вместе к главным воротам. Мэнел от волнения сжала предплечье Тауриэль. — Тау, иди одна, мне… нужно кое -что сделать. Не дав подруге опомниться Мэнел направилась в противоположную от главных ворот сторону. Ей хотелось, чтобы Тауриэль и Леголас были вдвоём. Глиндмэнел понимала, что она бы была лишь третьей лишней. Тауриэль медленно вышагивала к главным воротам приветствуя воинов, вернувшихся с границ, спрашивая о состоянии леса, словом, обо всём том, что творилось на границах. Едва заметив принца, эльфийка стремительно направилась к нему рассеянно отвечая на вопросы воинов. — Мой принц, — девушка поклонилась, улыбаясь уголками губ. — Тауриэль, — Леголас приветственно кивнул, — новости от моего отца? Леголас уже привык, что эльфийка обычно обращалась к нему в случае, если Трандуилу что-то нужно было от сына. За последние годы именно Тауриэль стала одной из приближённых лесного короля. Битва Пяти Воинств открыла девушке своего правителя с новой стороны. Она и без того с уважением относилась к Трандуилу, но теперь она воспринимала его как отца. А сам Лесной Король видел в Тауриэль того, кто бросится под удар, чтобы защитить принца. Однако с тех пор, как он внушил девушке, что между ней и принцем ничего быть не может, ничего не изменилось в его мнении. Трандуил по-прежнему считал, что эльфийка недостойна Леголаса. Король прочил в жёны своему сыну дочь Элронда – Арвен. Аранен даже несколько лет подряд отправлялся в Имладрис… но всё было тщетно. Трандуил часто наблюдал из окна своих покоев за сыном, что прогуливался по саду с дочкой его советника – Глиндмэнел. Король никогда не замечал эту девушку, ровно до тех пор, пока та не стала извечной компанией принца. Однако, как ему казалось, сын не проявлял любовного интереса к эльфийке, поэтому таур Лихолесья был спокоен. — Я хотела… удостовериться, что на границах все хорошо, — Девушке не хватило смелости сказать Леголасу, что та просто рада видеть, что ее друг жив и невредим. Ей было проще прятаться за своим званием и вежливостью. — Да, всё хорошо, а теперь извини меня, я должен доложить отцу положение дел. Леголасу не хотелось, чтобы эльфийка видела его разочарование. Он заметил, как она шла к нему, видел то спокойствие в её глазах от того, что он жив. Однако ему жутко претила эта официальность, с которой она обращалась к нему каждый раз. Сейчас, донельзя уставший он не хотел слушать всё это. Принцу не хватало «его» Тауриэль, той самой, что он так давно полюбил. Ему казалось, что он больше не видит в ней ту непокорную рыжеволосую эльфийку, что никогда не боялась с ним спорить, что поддерживала его. Сейчас она словно постарела… так глупо применять это слово по отношению к эльфу, но так и было. Леголас надеялся, что ему удастся вновь увидеть Тауриэль настоящей. Вот, почему он согласился на план Мэнел. Леголас хотел искренности, а не приевшейся вежливости.